Любовь – это проклятие, наложенное добровольно

***

Беллатрикс уже час сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и смотрела на дверь. Не отрываясь, как пантера, которая выбрала жертву и теперь ждёт идеального момента, чтобы напасть. Квартира гудела тишиной. Чайник давно остыл, а кошка демонстративно спала мордой в угол. — Ну и где тебя носит? — вполголоса спросила Белла у люстры. Люстра промолчала, но Беллатрикс всё равно почувствовала, исходящее от неё осуждение. Гермиона задерживалась на работе уже на три часа. Но для Беллатрикс эти три часа растянулись в бесконечную череду скрипучих мыслей и театральных жестов. Сначала она пыталась читать. Открыла книгу, закрыла, открыла снова, поняла, что прочитала одну и ту же страницу уже семь раз, и запустила книгой в стену. Потом она пыталась колдовать. Починила книгу, снова запустила, снова починила. Вошла во вкус. Потом просто легла на пол посреди гостиной и уставилась в потолок. — Я лежу, я молчу, — сообщила она кошке. — Умираю, воскресаю, снова лежу. Ты вообще видела, что тут происходит? Кошка не видела. Беллатрикс встала, налила ей виски (потом передумала, вылила обратно в бокал, дала корма), и вернулась на подоконник. Она пробовала играть на гитаре, которой у неё не было, просто взяла расчёску, включила радио и подпевала так громко, что сосед снизу постучал по батарее. — Не стучите в шестую палату! — рявкнула Белла в ответ и выключила радио. Тишина стала невыносимой. Она проклинала белый свет, Министерство, отдел магического транспорта и лично того клерка, который задержал Гермиону подписью. Она представляла, как взвоет голодным волком под луной, и даже попробовала — получилось жалко, сосед снова постучал. А потом дверь щёлкнула и Беллатрикс замерла. Гермиона вошла, уставшая, с растрёпанными волосами, с папками под мышкой, с видом того, кто только что спас мир от бюрократии. — Прости, — выдохнула она, скидывая туфли. — Этот отчёт, ты не представляешь… — Представляю, — перебила Беллатрикс, спрыгивая с подоконника и в два шага оказываясь рядом. — Я тут целый день без тебя. Прокляла книгу, дважды её починила, чуть не спаила кошку виски, орала песни в расчёску и ругалась с соседом. Ты хоть понимаешь, что со мной происходит, когда тебя нет? Гермиона моргнула. — Ты… скучала? — Я умирала, воскресала и снова умирала, Грейнджер! — Беллатрикс ткнула её пальцем в грудь. — Я лежала на полу и считала трещины на потолке. Хотела уснуть, залезла под плед, но рассвет мне стучал в окно и говорил, что ты ещё не пришла! — Но сейчас только семь вечера, — осторожно заметила Гермиона. — Для вечности нет понятия «семь вечера»! — отрезала Белла. И, помолчав, тише добавила: — Не смей больше так задерживаться, серьёзно. Я без тебя, как рояль без педали. Гермиона улыбнулась, отставила папки и обняла её. — Я вернулась. — Вижу. — И я тоже скучала. — Врёшь. — Немного. Беллатрикс фыркнула, но объятия не разорвала. — Ладно, — буркнула она в плечо. — Но если ещё раз заставишь меня так долго ждать, я наколдую тебе такой отчёт, что Министерство закроют на карантин. — Верю. — И кошку ты обидела. — Я налью ей молока. — А мне вина. — А тебе вина. Они стояли посреди прихожей, и Беллатрикс чувствовала, как день без неё сворачивается в тугой комок и уходит в тень. Потому что теперь всё было на своих местах.