Тень Звезды Блэков

      Хогвартс в те дни будто замер между дыханием зимы и шёпотом слухов. По каменным коридорам ползли холодные тени, своды сочились каплями влаги, а пламя в канделябрах дрожало, словно само не решалось, гореть или погаснуть. За окнами кружился первый снег: редкие хлопья ложились на подоконники, таяли, оставляя следы, похожие на росчерки чьих-то слёз. Замок жил, дышал, но дыхание это было тяжёлым, настороженным, словно он чувствовал, что в его стенах творится что-то неправильное.       Атриа шла по коридору четвёртого этажа, крепче прижимая к себе стопку книг. На плечи спадал тёплый шарф цвета изумрудов, концы его чуть касались пола, когда она ускоряла шаг. Холод пробирал до костей, но больше всего давила тишина странная, напряжённая. После того, как Кубок Огня назвал имя Гарри, в школе не стихали разговоры. Кто-то шептался, кто-то спорил, кто-то откровенно презирал.       И всё чаще, проходя мимо групп учеников, девушка ловила на себе взгляды, то насмешливые, то настороженные. Не только потому, что она была Блэк. А потому, что она — его сестра. Та, кто защищает «лже-чемпиона».       Она свернула за угол и замерла. У стены, опустив голову, стоял Гарри. Плечи сутулые, руки в карманах мантии, а на лице тот самый пустой взгляд, который он носил последние дни.       Словно пытался раствориться в воздухе, стать невидимым, только бы никто не смотрел, не судил, не спрашивал.       — Гарри, — тихо позвала она, подходя ближе. Голос прозвучал мягко, как будто боялась спугнуть, — Ты сегодня опять ничего не ел.       Он не сразу ответил. Сначала вздрогнул, будто очнулся, а потом поднял взгляд.       Её брат с вечно растрёпанными волосами, тенью под глазами и этим странным, колючим выражением, за которым прятались усталость и горечь.       — Не хотелось, — коротко сказал он. Атриа тихо выдохнула.       — Рон по-прежнему с тобой не разговаривает? — спросила она осторожно, заранее зная, какой услышит ответ.       Гарри отвёл взгляд, кивнул.       — Он думает, я сам бросил своё имя, — в голосе прозвучала хрипотца,— что я просто… захотел славы, — Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего похожего на радость, — смешно, правда? После всего, что было…       Слизеринка покачала головой, глядя на него с грустью.       — Не смешно, — сказала она тихо, — Это глупо. Он всегда сначала обижается, а потом думает.       На мгновение повисла тишина. Только где-то вдали хлопнула дверь, и звук эхом прокатился по коридору.       — Гарри… — она подняла глаза, — ты же знаешь, я верю тебе. И папа с мамой тоже. Никто из нас не сомневается.       Он чуть кивнул, но неуверенно. — Я просто не понимаю, зачем это всё, — выдохнул он, — Я не хотел участвовать. Я не герой, Атриа. Я просто хотел… чтобы этот год был хоть немного обычным.       Она замерла, слушая. Как будто каждое его слово проходило через неё. Гарри, с которым они выросли, с которым делили комнату, с которым спорили из-за глупостей теперь стоял перед ней не как мальчишка, а как кто-то, кому вдруг стало слишком тяжело нести себя.       Она шагнула ближе.       — Обычность — не твоя судьба, — сказала она, и в голосе её была странная, тихая сила, — но это не значит, что ты должен быть один. Даже если кто-то от тебя отвернулся — семья всегда рядом.       Поттер поднял на неё глаза — в них мелькнула благодарность. Такая простая, без слов. Где-то далеко загудел колокол, отзываясь в стенах гулким эхом. Им предстоял урок Защиты от тёмных искусств.       — Пошли, — сказала Атриа, стараясь улыбнуться, — если опоздаем, Грюм испепелит нас взглядом быстрее, чем любого Пожирателя.       Парень усмехнулся слабо, но впервые за много дней по-настоящему. И пошёл рядом. Они шли по лестнице, сквозь поток студентов, мимо витражей, где на стекле отражался снег, и Блэк чувствовала, как холод уходит. Медленно, но уходит. Её брат снова рядом. И она не позволит, чтобы его снова сломали: ни слухи, ни страх, ни сам Хогвартс.       Класс Защиты от тёмных искусств в тот день напоминал не аудиторию, а мрачную лабораторию. Воздух был густым, будто пропитан старой магией: тяжёлой, как пыль, осевшая на старые книги и закопчённые стены. В углу потрескивал камин, отбрасывая рыжие блики на карту с метками, передвигавшимися сами собой. На полках стояли банки с непонятным содержимым. В одной медленно шевелились бледные щупальца, в другой переливалась густая жидкость цвета чернил.       Аластор Грюм стоял у стола, постукивая костяной тростью по полу. Его магический глаз вращался независимо от другого, выискивая по классу того, кто дрогнет первым.       — Сегодня, — произнёс он своим хриплым голосом, словно шершавым камнем по дереву, — вы узнаете, как отличить простую вещицу от проклятого артефакта, — Он криво усмехнулся, — и поверьте, умение это может спасти вам жизнь.       На столе перед ним лежали предметы, аккуратно разложенные на чёрной ткани: старинный перстень, серебряное зеркальце, перо, которое шевелилось, будто живое, и шкатулка, закрытая на тусклую щеколду.       — Доброволец, — коротко бросил Грюм, обводя класс взглядом.       Повисла тишина. Слизеринцы уткнулись в парты, гриффиндорцы украдкой косились на Поттера, надеясь, что он, как обычно, выручит их своим вечным героизмом. Но Гарри стоял неподвижно, руки в карманах, и явно не спешил вызываться. Атриа почувствовала, как взгляд Грюма скользнул по ней, остановился на миг и будто вызвал изнутри что-то упрямое.       — Я, профессор, — произнесла она ровно, прежде чем успела подумать.       — Смело, мисс Блэк, — хмыкнул Грюм, — подойдите.       Пол под ногами скрипнул. С каждым её шагом воздух в классе становился плотнее, тяжелее, будто в нём растворялась невидимая дрожь. Грюм ткнул тростью в зеркальце, не касаясь его руками.       — Посмотри, — сказал он, — но не трогайте. Никогда не трогайте то, в чём вы не уверены. Проклятая вещь может быть терпелива. Годы, десятилетия. А потом дождаться одного прикосновения.       Атриа склонилась над зеркальцем. Оно лежало под светом камина: блестящее, но как-то неправдоподобно. Слишком идеально чистое. Она заметила, как серебро чуть дрожит, будто отражая не свет, а дыхание.       — Это… не просто зеркало, — сказала она негромко, — Оно наблюдает.       В классе кто-то шепнул что-то едкое, и за её спиной раздался приглушённый смешок.       Аластор прищурился, зрачок в его живом глазе сузился.       — Интересно, — хрипло произнёс он, — Почему ты так решила?       Девушка на миг замялась.       — У него нет отражения, — тихо объяснила она, — оно будто смотрит в ответ и воздух вокруг... холоднее, — Она подняла взгляд, — оно проклято.       Профессор Грюм сделал шаг ближе, его магический глаз на секунду остановился, будто уставился прямо в душу.       — Верно, — сказал он, — Проклято зеркалом памяти. Оно впитывает образы тех, кто в него смотрит, — по капле, по черте лица, пока не заменит собой отражение. И если слишком долго смотреть, можно остаться внутри.       В классе стало по-настоящему тихо. Даже огонь будто приглушил треск.       — А теперь запомните, — продолжил он, обводя взглядом всех, — Никаких рук. Ни одной. Магия тьмы не любит любопытных. Она терпелива, а вы — нет.       Но тишину тут же нарушил чей-то голос с задней парты, ленивый и насмешливый:       — Ну конечно, Блэк, кто бы сомневался. Её семья с тьмой на «ты».       Несколько человек хихикнули. Атриа медленно обернулась, глаза словно вспыхнули в свете огня. Её губы чуть дрогнули, но она сдержалась.       Прежде чем она успела что-то сказать, где-то сбоку лениво, но отчётливо прозвучал голос Драко.       — А ты, кажется, на «ты» только с глупостью? — Протянул он холодно, — Хотя, возможно, родство обязывает.       Смешки стихли. Даже Грюм не удержался от кривоватой ухмылки.       — Вот это реакция, мистер Малфой, — произнёс он, — но лучше используйте её для заклинаний, не для перепалок.       Атриа украдкой взглянула на Драко, он не смотрел на неё, просто небрежно опёрся о парту, словно ничего особенного не сделал. Но ей вдруг стало чуть легче дышать.       Профессор хлопнул ладонью по столу.       — Поттер! — резко произнёс он, — Посмотрим, как ты справишься.       Гарри шагнул вперёд. Он выглядел сосредоточенным, но глаза у него были уставшие, будто в них жили воспоминания, которые он не мог выгнать. Грюм указал на шкатулку.       — Не трогай. Только наблюдай. Что ты видишь?       Гарри наклонился, нахмурился.       — Она... двигается, — сказал он, — Замок дышит.       — Отлично, — кивнул Грюм, — Артефакт ловушки. Вдох — втягивает, выдох — убивает. И если бы ты открыл её, Поттер, нам пришлось бы собирать тебя по кускам.       В классе кто-то приглушённо ахнул, но Гарри не дрогнул. Только чуть сжал челюсть.       Блэк почувствовала, как в груди защемило: гордость и страх переплелись, как всегда, когда она смотрела на брата.       Они вышли из класса, и за ними медленно закрылась тяжёлая дубовая дверь. Коридор встретил их тишиной и прохладой, каменные стены словно впитывали напряжение, оставшееся после урока. Гарри шёл чуть впереди, всё ещё нахмуренный, а Атриа молчала, чувствуя, как в груди звенит остаточное эхо слов Грюма и насмешки с последней парты.       — Не бери в голову, — сказал Поттер , не оборачиваясь.       — Я и не беру, — коротко ответила она.       — Ага, — хмыкнул он, и уголок его губ дёрнулся. Сзади послышались шаги.       — Ну и денёк, — лениво произнёс знакомый голос. Тео Нотт догнал их, засунув руки в карманы мантии, — даже по меркам Грюма это было зловеще.       — По меркам Грюма всё зловеще, — заметил Гарри.       — Правда, — кивнул Теодор, потом посмотрел на Атрию, — Ты молодец, что не вцепилась тому идиоту в горло.       — Не было смысла, — спокойно сказала она, — Он просто хотел, чтобы я вспыхнула.       — Ну, Драко за тебя вспыхнул, — заметил Тео. — Это уже достижение.       — Этот тупица был слишком громким, — раздался позади холодный голос. Малфой догнал их и пошёл рядом, будто и не собирался вмешиваться в разговор. Атриа посмотрела на него краем глаза.       — Спасибо, — тихо сказала она. Драко пожал плечами, как будто ничего особенного не сделал.       — Он сам напросился.       Мгновение они шли молча. Коридор тянулся длинной полосой света и тени, где каждый шаг отдавался лёгким эхом. Блэк сжала ремешок сумки, чувствуя, как напряжение уходит, не сразу, но достаточно, чтобы стало легче дышать.       Тео чуть повернул голову к ней.       — Знаешь, — произнёс он, тихо, без насмешки, — не обязательно всё время держать лицо. Даже Блэкам можно уставать.       Она посмотрела на него спокойно, но в глазах блеснуло что-то мягкое.       — Если я покажу, что устала, они решат, что победили.       — Или что ты человек, — тихо возразил он.       Драко фыркнул, но не сказал ни слова. Гарри чуть улыбнулся, глядя вперёд.       Из высоких окон падал свет, такой тёплый, почти медовый, пробиваясь сквозь пыль, плавающую в воздухе. Атриа на мгновение остановилась, глядя, как этот свет ложится на камень, будто стирая следы тьмы, о которой только что говорил профессор Грюм.       — Странно, — сказала она негромко, — после всех этих разговоров о тьме… здесь кажется слишком светло.       — Может, это и есть урок, — заметил Гарри, — Смотри внимательнее, чем кажется.       Малфой чуть усмехнулся.       — Глубоко, Поттер. Ты, кажется, заразился философией Грюма.       — Возможно, — ответил Гарри с лёгкой улыбкой, — Но, по крайней мере, без рук.       Все тихо рассмеялись.       И это было не громко, не показушно, просто как выдох после долгого напряжения. Атриа посмотрела на друзей, на каждого по очереди. И подумала, что, может, не всё в их мире так безнадёжно тёмно, как кажется в классе, где шкатулка дышит, а имена звучат, как проклятия. Иногда достаточно просто шагать дальше под светом, который всё ещё есть.

***

      Кэтрин сидела на полу в старой комнате, освещённой лишь мягким светом заходящего солнца, которое пробивалось сквозь пыльные шторы. Она перебирала коробки, давно заброшенные в углу, тихо напевая себе под нос. Старая привычка, что успокаивала в минуты грусти. Дрожащие пальцы скользили по вещам: пожелтевшие фотографии, старые перчатки, заметки с заклинаниями. Всё это было частью прошлого, которое она редко вспоминала.       И вдруг её взгляд остановился на одной маленькой, запечатанной коробке, обвитой магией. Тонкая серебристая печать мерцала при свете, словно внутри хранилось нечто живое. Кэтрин знала эту магию: её оставил Регулус. С лёгкой дрожью она провела рукой по крышке, ощущая холодное сияние заклинания, как лёгкое предупреждение: «Только ей».       Её сердце сжалось, она сразу поняла, что это не просто коробка.       Воспоминания нахлынули, как ледяная вода. Она вспомнила ту ночь, когда Регулус пришёл к ней. Тонкий силуэт младшего брата Сириуса был едва виден в полумраке, его глаза горели тревогой и решимостью. Он говорил тихо, почти шепотом, словно боится, что воздух вокруг услышит каждое слово.

ноябрь 1981.

             Дом Блэков был погружён в полумрак. Даже яркий свет закатного солнца едва пробивался сквозь тяжелые шторы, играя тенями на стенах. Сириус теперь свободен, но напряжение не покидало комнаты: Министерство всё ещё разыскивало Питера и Регулуса — двух пожирателей, и каждому шагу Регулуса грозила ловушка.       Кэтрин сидела за столом, перебирая старые бумаги, пытаясь сосредоточиться, когда услышала тихий звук, почти шорох одежды на полу. Она обернулась и замерла. В дверях стоял Регулус. Его лицо было бледным, глаза полны тревоги, но в них сквозила решимость.       — Кэтрин… — начал он тихо, делая шаг внутрь, — мне нужно, чтобы ты выслушала меня.       Она кивнула, сердце билось учащённо. Каждый его шаг, каждая тень, что он отбрасывал, казалась опасной, ведь Министерство искало его, и кто-то мог войти в дом в любой момент.       — Я… — начала Кэтрин, но он поднял руку, мягко, но твёрдо.       — Не спрашивай. Ты должна понять: я знаю, что обо мне думает Министерство. Они ищут меня и Питера. Они считают нас угрозой, — Он сделал паузу, словно подбирая слова, — Я совершил слишком много плохого в жизни, Кэтрин. Слишком много ошибок, слишком много тьмы. Но спасти Сириуса… защитить брата — это, пожалуй, меньшее, что я мог сделать.       Блэк сжала губы, не в силах сдержать дрожь. Она чувствовала тяжесть его слов, но также, странное облегчение, что он был здесь и что он сделал выбор ради семьи.       — Я хочу, чтобы ты передала это… Атрии, когда придёт её время, — сказал он, протягивая ей аккуратно запечатанный дневник и письмо, — Она должна иметь возможность понять всё, когда будет готова. Никто другой не сможет открыть это, только она.       Кэтрин осторожно взяла дневник, ощущая холодное сияние магической печати, словно книга сама знала, что её держит именно она.       — А ты… что будешь делать дальше? — её голос едва слышно дрожал.       Регулус слегка улыбнулся, но это была усталая, почти горькая улыбка.       — Мне нужно ещё кое-что завершить, прежде чем Министерство найдёт меня. Не всё можно рассказать сейчас, — он сделал шаг назад, и в его глазах мелькнула тревога, смешанная с тихой грустью, — ты поймёшь позже.       На мгновение он посмотрел на неё с необычайной мягкостью, и в этом взгляде Кэтрин уловила весь груз его души: ответственность, тревогу, страх и силу. Затем он растворился в тени, словно его здесь и не было, оставив комнату холодной и тихой.       Женщина осталась с дневником и письмом на коленях. Она ощущала невидимую тяжесть его слов, и хотя он не сказал прямо, что не вернётся, она чувствовала, что это не просто уход.       Лишь через несколько дней, когда она и Сириус заметили на семейном древе Блэков год смерти Регулуса, пришло полное понимание: он оставил её с этим наследием, навсегда исчезнув из их жизни.       Теперь, спустя годы, Кэтрин снова держала коробку. Она аккуратно провела пальцем по печати, не смея нарушить её преждевременно. Внутри лежали дневник и письмо. Они словно ждали свою хозяйку, Атрии, с которой пока никто и не говорил о том, что спрятано в этих страницах. Блэк ощутила одновременно и трепет, и лёгкое облегчение: вот оно, обещание, данное братом, которое всё это время хранилось под её рукой, и вот момент, когда оно, наконец, должно исполниться.       Она закрыла глаза, вдохнула аромат старой кожи и бумаги, и на миг вернулась в ту ночь, в тишину, наполненную шёпотом и тяжестью выбора. Сердце её сжалось от тоски и нежной заботы о будущем Атрии. «Её время ещё не пришло»: подумала она, осторожно убрав коробку на место, словно укрывая её от мира до момента истины.       Сквозь магическую печать проглядывала лёгкая тень прошлого: тёплый, но скорбный след Регулуса. Он больше никогда не появится, но доверие его осталось здесь, в этих страницах, готовое стать светом для Атрии, когда придёт её час.

***

      Слизеринка сидела за столом Слизерина, склонившись над тетрадью, но мысли её блуждали куда дальше. Большой зал казался тихим, а шумные коридоры замка сейчас особенно далекими, только этот уголок был её маленьким убежищем.       И вдруг в её руках оказалось письмо с лёгким запахом древесного дыма и старой бумаги, почта волшебного мира никогда не переставала удивлять. А на конверте знакомым почерком было написано:

«Для Атрии, моей дорогой крестницы и любопытной маленькой читательницы».

      Она аккуратно развязала ленточку и раскрыла письмо. Почерк Римуса был ровный, аккуратный, но с характерной слегка наклонной кривизной, которая делала его живым. Дорогая Атриа,

Я надеюсь, это письмо застанет тебя в хорошем расположении духа, хотя знаю, что дни в Хогвартсе бывают иногда тоскливыми и утомительными. Скучные лекции, куча заданий, серые коридоры… Знаю тебя: ты находишь способ сделать их немного ярче, но всё равно хочется иногда хоть на мгновение отвлечься.

Я живу довольно спокойно, хотя скучновато, если честно. Вечерами читаю старые рукописи и работаю с заклинаниями, которые давно уже кажутся мне знакомыми, а иногда забываю, что могу немного расслабиться. Но каждый раз, когда думаю о вас с Гарри, появляется ощущение, что мир всё-таки не такой серый.

А как у вас с Гарри? Слышал, что он участвует в Кубке. Не могу представить, как он справляется с волнением, он всегда такой… странно решительный и одновременно неловкий. Надеюсь, вы вместе находите радость в каждом дне, даже если случаются неудачи или смешные промахи. И если Гарри снова оставил за собой какой-нибудь хаос, знай, что я бы хотел быть там, чтобы тихо поправить его или хотя бы посмеяться вместе с вами.

Я бы хотел услышать обо всём: о маленьких открытиях, смешных моментах, новых друзьях, спорных уроках. Каждый рассказ о ваших буднях, как глоток свежего воздуха для меня. Не бойся писать обо всём: даже если это кажется тебе неважным, для меня это многое значит.

Береги себя, моя дорогая. Знай, что я всегда рад получить от тебя хоть одну строчку. Пусть дни в Хогвартсе будут длинными и иногда утомительными, но письмо от меня всегда напомнит тебе, что есть кто-то, кто о тебе думает и заботится.

С теплом и немного ностальгии, Римус

      Атриа прислонилась лбом к письму, ощущая тепло, которое шло из каждой строки. Слова Римуса словно осветили унылый день, превратив серые коридоры замка в уголок безопасности и внимания. Её мысли сразу же побежали к Гарри: как он готовится к Кубку, как нервничает, как старается казаться спокойным.       Она улыбнулась, представляя их обоих в общей картине: шумные коридоры, запах пергамента, плеск дождя по окну и тихий смех, который мог бы скрасить любой день. Письмо стало для неё маленькой отдушиной, живой связью с миром за пределами Хогвартса, с заботой, вниманием и теплом, которые не заменят никакие скучные будни.       Блэк аккуратно достала пергамент, чернильницу и перо, маленький ритуал, который делал письмо чем-то личным и почти интимным. Она вдохнула, прислонив перо к бумаге, и начала писать:

—

Дорогой Римус,

Спасибо тебе за письмо. Оно словно лучик солнца среди серых будней Хогвартса. С твоей заботой и вниманием каждый день кажется чуть легче, и я могу отвлечься от бесконечных уроков и домашних обязанностей.

Гарри… он, как обычно, удивляет. После того объявления о Кубке он стал ещё более… необычно сосредоточенным. С одной стороны, старается быть серьёзным и ответственным, с другой, как всегда, чуть неловкий и смешной. Вчера, например, он пытался тренироваться в заклинаниях, но зацепил собственную шляпу так, что она улетела в окно. Я смеялась, но потом помогла его спасти.

Он злится на себя, а я просто улыбаюсь и говорю, что это его личный способ тренироваться на свежем воздухе.

Мы с ним в этом году много времени проводим вместе, иногда в библиотеке, иногда просто гуляем по коридорам башни, обсуждая глупости и истории из прошлого. Я стараюсь поддерживать его, хотя сама порой теряюсь в хаосе Хогвартса.

А ещё я немного скучаю по твоим рассказам о преподавании и старых заклинаниях. Было бы здорово, если бы ты прислал мне какие-нибудь старые заметки или хитрые заклинания, которые можно попробовать самостоятельно. Обещаю, буду осторожна!

Спасибо тебе, что интересуешься мной и Гарри. Каждое твое письмо, как маленький островок тепла и поддержки, который я всегда с нетерпением жду. Я надеюсь, у тебя всё хорошо, и твои дни не слишком скучны. А я постараюсь написать ещё, как только что-нибудь интересное произойдёт.

С теплом и немного смущением, потому что письмо от тебя — это всегда особенный момент, Атриа.

—

      Блэк сложила письмо, внимательно прижимая его к себе. Серые будни замка казались менее угрюмыми. Письма Римуса, его забота и внимание создавали ощущение, что кто-то наблюдает за ними, поддерживает и разделяет маленькие радости, даже если они кажутся незначительными. Она тихо улыбнулась, отдавая письмо сове, представляя, как Римус получит её слова и, возможно, улыбнётся в ответ, как всегда.

***

      Класс Прорицаний был окутан мягким сумраком. Солнце, пробивающееся сквозь высокие окна башни, окрашивало воздух в янтарные и розовые оттенки. Лёгкий аромат трав и воска витал в комнате, смешиваясь с тонким шёпотом студентов, нервно перебирающих свои карты Таро и хрустящие пергаменты. Профессор Трелони, как всегда, сидела на своём высоком кресле, заваленном кружевными платками и странными флаконами с блестящей жидкостью. Её глаза сверкали, словно отражая то самое мистическое знание, которое она обещала ученикам: «Видеть судьбу, предугадывать события, распознавать чувства».       — Ах, мои дорогие! — вздохнула она, резко подняв руки, и мягкий колокол звенел от прикосновения её колец, — сегодняшние карты необычайно волнуют! Судьбы переплетаются, сердца стучат в ритме неизведанного! И я вижу, что кое-кому в этом классе уже стучится нечто… очень особенное!       Атриа ощутила, как по спине пробежал лёгкий холодок волнения. Она старалась не показывать, что заинтересована, но сердце уже слегка ускорило ритм.       — Ах, да… — Трелони прислушалась к шёпоту карт, закрыв глаза на мгновение, — здесь… здесь вижу сильное притяжение… нечто нежное и яркое. Чувства будут развиваться… не сразу, но уверенно. Кто-то, чьё присутствие одновременно тревожит и согревает… — она вскрикнула мягко, словно сама была поражена откровением, — это сердце… моё сердце говорит, что это будет любовь!       Сидящая рядом Дафна не удержалась и хихикнула.       — По-любому с Седриком! — она подмигнула, словно раскрывая величайшую тайну мира. Атриа отмахнулась, стараясь скрыть улыбку.       — Да ладно тебе, — пробормотала она, опуская взгляд на свои руки, — Седрик? Он даже не посмотрит на четверокурсницу вроде меня.       Слишком… важный, слишком занятый.       Трелони, заметив это недоверие, кивнула с необычайным мистическим выражением.       — Ах, моя дорогая… не сомневайся в том, что карты показывают, даже если разум цепляется за сомнения. Любовь приходит, когда её не ждёшь… и с теми, кого меньше всего ожидаешь.       Атриа сжала ладони, ощущая в груди смешение волнения и лёгкой тревоги. Слова Трелони звучали в голове, как загадка, которую пока невозможно разгадать. Сердце колотилось быстрее, но она старалась сохранять невозмутимый вид, хотя каждый её мускул кричал о любопытстве и волнении.        — Седрик или кто-то другой… — Дафна вновь подмигнула, — но кто бы это ни был, будешь счастлива. Я знаю!       Блэк тихо улыбнулась, отмахиваясь снова, но внутренне чувство того, что судьба приготовила для неё нечто необычное, не отпускало её. Класс Прорицаний, с его мягким светом, ароматом трав и таинственными взглядами Трелони, казался живым: здесь будущее шептало, смешивая тревогу и предвкушение, и сердце Атрии уже ловило эти первые ноты.

***

      День первого испытания Турнира Трёх Волшебников наступил с самого утра, когда Хогвартс проснулся в лёгком тумане волнения. Коридоры замка были полны шепота и предвкушения: студенты сновали, обсуждая, кто из чемпионов окажется сильнее, кто справится лучше, а кто допустит роковую ошибку. Атриа стояла у окна башни, наблюдая за подготовкой стадиона к состязанию. Она чувствовала, как сердце учащённо бьётся. Хотя она не участвовала в турнире, напряжение и азарт витали в воздухе так сильно, что казалось каждая клетка замка трепещет в предвкушении. Внутри себя она почти ощущала, как эмоции чемпионов отражаются в её собственном настроении: смесь страха, смелости и восторга.       Девушка устроилась на трибуне вместе с Дафной, держа в руках тёплый плед. Стадион был заполнен шумной толпой. Студенты с волнением обсуждали чемпионов, магические факелы мерцали в лёгком утреннем тумане, а воздух дрожал от предвкушения.       Когда начали выводить участников, Атриа сразу заметила Гарри. Он выглядел немного напряжённым, сжатые кулаки и настороженный взгляд выдавали его волнение, хотя он старался казаться уверенным. Сердце Атрии сжалось, когда она наблюдала за ним, не отрывая глаз: несмотря на опасность предстоящего испытания, она ощущала смесь беспокойства и восхищения.       Но взгляд её вскоре скользнул к Седрику. Он шагал по арене спокойно, уверенно, с лёгкой улыбкой, которая казалась естественной, без всякой надменности. Блэк невольно задержала взгляд, в нём была та лёгкая уверенность, которая одновременно впечатляла и привлекала. Она почувствовала, как сердце слегка ускорилось, а тепло растеклось по груди. Симпатия к нему была едва уловимой, тихой, но заметной, как тонкая нить, соединяющая её с этим моментом.       — Он красивый, правда? — прошептала Дафна рядом, замечая, куда упал взгляд Атрии.       — Эмм… — девушка быстро отвела взгляд, стараясь не выдать эмоций, — да… красивый. Но он слишком… важный.       — Ах, конечно, — засмеялась Гринграсс, — но кто знает, карты Трелони же предсказывали любовь. Может, и Седрик попадёт в твоё маленькое предсказание.       Атриа улыбнулась, хотя старалась выглядеть равнодушной. Её глаза вновь вернулись к арене, когда Гарри и остальные чемпионы заняли свои позиции.       — Итак, — прогремел голос ведущего, — первое испытание Турнира Трёх Волшебников начинается!       Стадион погрузился в напряжённое молчание. Огромные драконы выглядывали из массивных клеток, их чешуя блестела на солнце, когти скребли камень, а воздух дрожал от предчувствия опасности.       Первым к дракону подошёл Виктор Крам. Его Венгерский рогатый с ревом поднял голову, выдыхая струю огня. Атриа наблюдала за каждым движением Крама, ощущая, как сердце слегка сжимается от напряжения. Он действовал уверенно, ловко уклоняясь от пламени и направляя заклинания, и Атриа невольно восхищалась его смелостью.       Следующим вызывали Седрика. Блэк почувствовала, как взгляд её невольно устремился на него. Седрик шагнул к своему дракону, опасному Шведскому тупорылому. Он казался спокойным, уверенным, с лёгкой улыбкой на лице, которая будто освещала весь стадион. Дракон зашипел, извергая огненную струю, но Седрик увернулся с грацией и точностью, которую Атриа не могла не заметить. Его движения были легки и выверены, заклинания попадали точно в цель, и казалось, что он понимает дракона так же, как понимает себя. Девушка невольно задержала дыхание, её сердце билось быстрее, а тепло разлилось по груди.       — Он справится, — шепнула она себе, но голос дрожал от волнения.       Когда очередь дошла до Гарри, она ощутила, как внутри что-то сжалось. Поттер шагнул к своему дракону. Огромная Венгерская хвосторога и её сердце пропустило удар. Он выглядел сосредоточенным, сжатые кулаки и напряжённый взгляд выдавали внутреннее волнение. Дракон ревел и выдыхал пламя, и Гарри ловко уклонился, едва не обжигаясь, метнув заклинание с дрожью в руках. Атриа сжала плед и с трудом сдержала вздох, наблюдая, как он падает на колени, но тут же поднимается снова, глаза полны решимости.       Каждые движения Поттера и Диггори казались ей отдельной маленькой драмой. Когда все чемпионы завершили своё сражение, девушка почувствовала, как напряжение покидает тело. Она вскочила с трибуны.       — Гарри цел! — выдохнула она, — и Седрик тоже цел!              — Видишь? Я же говорила. Они справились, — Дафна, сидевшая рядом, улыбнулась.       Атриа ещё раз оглянулась на чемпионов. Поттер выглядел уставшим, но живым, с лёгкой улыбкой на устах, а Седрик шагал уверенно, словно всё это было для него лишь очередной интересный вызов. Атриа ощущала радость, что все они остались невредимыми, и её сердце наполнилось теплом, особенно когда взгляд её невольно встретился с Седриком, вызывая лёгкую дрожь волнения и симпатии.