Тень Звезды Блэков

      Холодный ветер шевелил верхушки деревьев, принося запах мокрых листьев, прелой земли и свежей травы, которую ещё не успел укутать первый иней. Солнце, почти касаясь линии горизонта, заливало замок золотисто-медным светом, будто кто-то окропил серые стены янтарем. Воздух был прохладен и ясен, и от каменных арок дворика тянуло сыростью. Атриа стояла у низких перил, чувствуя, как холод камня просачивается сквозь тонкую ткань формы. Рядом Дафна, аккуратно поправляющая шарф, и Тео, вечно с книгой под мышкой, чуть насупившийся, словно весь мир мешал его мыслям.       — Ты меня не слышишь, Нотт, — сказала Дафна с наигранным возмущением, прищурив бирюзовые глаза.       Теодор лениво перевёл взгляд на неё, даже не пытаясь скрыть равнодушие.       — Слышу. Просто ты рассказываешь про ткань, а не про суть.              — Суть в том, что ткань дорогая, — парировала девушка, и в голосе её мелькнула гордость.       — Тео, не спорь с Дафной, ты всё равно проиграешь, — Атриа тихо рассмеялась, наклонив голову.       — Я уже привык, — пробормотал он, не отрывая взгляда от двора.       Она уловила в его тоне ту самую полусерьёзную ленцу, с которой Нотт обычно скрывал мысли. Ему нравилось поддразнивать Дафну, но в этот раз взгляд его был далёк, устремлён куда-то за толпу.       В этот момент раздался голос, который мог испортить даже самую мирную сцену. Громкий, насмешливый, весь типичный Малфой.       — Смотри-ка, Поттер! — растянул слова Драко, стоя неподалёку с Крэббом и Гойлом, — Мы с отцом пари заключили. Я считаю, что ты и десяти минут не продержишься! Отец не согласен, он сказал что ты и пяти не протянешь.       Шум разговоров мгновенно стих. Студенты, словно по команде, повернулись. Атриа почувствовала, как напряжение медленно растекается по двору, воздух стал гуще. Гарри стоял чуть поодаль, рядом с Роном и Гермионой. Он обернулся, глаза сверкнули.       — Мне плевать, что ты и твой никчёмный отец думаете обо мне, Малфой, — спокойно сказал он, но голос был натянут, как струна.       Лицо Драко исказилось. Не гневом, нет, скорее уязвлённым самолюбием.       — Никчёмный, да? — процедил он, — Ты не знаешь, о чём говоришь, Поттер.       Атриа краем глаза заметила, как Тео выпрямился, челюсть чуть сжалась.       — Вот началось, — пробормотал он тихо.       Дафна нервно закатила глаза, но и она, как и многие, не смогла отвести взгляда. Драко шагнул вперёд. Палочка в его руке блеснула на закатном солнце. Поттер отвернулся, не из страха, а из усталости. Казалось, он просто больше не хотел подыгрывать. Но именно в этот миг Малфой поднял руку, намереваясь ударить исподтишка, как всегда.       — Драко! — воскликнула Блэк, бросаясь вперёд, не думая. Но прежде чем она успела сделать шаг, резкий мужской голос прорезал воздух.       — Не смей!       Из-за арки вышел Грозный Глаз Грюм. Его магический глаз вращался, как механизм, видящий сквозь стены и души. Он выбил палочку с помощью заклятия, словно это был рефлекс, и рявкнул с такой силой, что студенты вздрогнули.       — Я покажу тебе, что значит нападать из-за спины!       Щёлк! Вспышка света ослепила всех. И визг. Там, где секунду назад стоял Драко Малфой, теперь по каменным плитам носился серебристый хорёк, отчаянно дёргая хвостом и визжа. Толпа взорвалась смехом. Кто-то хихикнул так громко, что даже МакГонагалл, появившаяся позже, наверняка услышала бы.       — О, Мерлин, — фыркнул Теодор, приподнимая уголок губ, — это заслуженно.       — Это… — Дафна не удержалась от смеха, — это даже лучше, чем я ожидала.       Атриа прижала ладонь к губам, с трудом сдерживая улыбку.       — Согласна, зрелище прекрасное.       — Если бы это видел Малфой старший, — буркнул Тео, — он решил бы, что мы тут все предатели рода.       Толпа всё плотнее сжималась вокруг, ученики вставали на носки, кто-то звал друзей, кто-то шептался. Хорёк отчаянно пытался сбежать, но Грюм теперь уже с лёгкой ухмылкой, преследовал его по двору.       — Профессор! — послышался возмущённый, холодный голос. МакГонагалл.       Она вышла из-за угла, вся воплощение строгого порядка. Даже хорёк Малфой замер.       — Я преподаю дисциплину, Минерва, — спокойно сказал Грюм, не убирая палочки, — учу мальчишку, что нападать из-за спины — скверная привычка.       Мурлыканье толпы перешло в перешёптывания, кто-то хихикал, кто-то изображал сочувствие. В этом хаосе Атрию кто-то толкнул сзади, не сильно, но так, что она едва не упала. Она обернулась, пытаясь удержать равновесие, и столкнулась плечом с кем-то. С кем-то высоким, тёплым.       — Осторожно, — раздался мягкий голос.       Она подняла глаза. Седрик Диггори перед ней. Солнечный свет скользнул по его волосам, и на мгновение всё вокруг будто расплылось.       — Прости, — выдохнула она, опуская взгляд, — Я не заметила.       — Ничего, — улыбнулся он, чуть смущённо, но искренне, — Похоже, зрелище стоило того, да?       — Безусловно, — ответила она, уголки губ сами собой дрогнули.       — Ты в порядке? — Седрик посмотрел на её руку, она всё ещё касалась его плеча.       — Всё хорошо, — быстро сказала Атриа, убирая ладонь, — Просто… кто-то решил, что это последнее зрелище в их жизни и его точно нельзя пропустить.       Он засмеялся. Тихо, но с тем самым тёплым звуком, который почему-то застряло у неё в груди.       — Рад, что ты цела, — добавил он.       Теодор стоял неподалёку, неподвижно, словно вырезанный из воздуха. Его карие глаза встретились с её, холодные, отстранённые, но внутри них пульсировало что-то, что он не позволял себе назвать. А потом он просто отвернулся. Резко, почти зло, и двинулся прочь, растворяясь в шуме.       Когда Атриа вернулась к Дафне, та стояла, скрестив руки.       — Ты видела куда Нотт исчез? — спросила она тихо.       — Нет, — ответила Блэк, моргнув, — а что?       — Он только что стоял рядом со мной, — девушка чуть наклонила голову, — А потом ты столкнулась с Диггори и всё. Испарился.       — Может, ему не понравилось столпотворение… — Атриа пожала плечами, но где-то под рёбрами неприятно кольнуло.       — Или решил не смотреть, — произнесла Дафна, чуть усмехнувшись, — между прочим, я всё видела.       — Дафна, прекрати, — тихо сказала Атри, чувствуя, как к щекам подступает жар.       — Ага, как же, — протянула та, подмигнув, — особенно когда речь идёт о Диггори.       Ветер поднялся, кружась между колонн. Золотые листья с дерева у фонтана закружились вихрем, падая на мраморные плиты. Блэк подняла глаза, закат уже таял, и на фоне багрового неба тянулись силуэты башен. А где-то на аллее за арками, под меркнущим светом, молча шагал Тео.

***

      Ночь в подземельях наступала иначе, чем в других частях замка. Здесь она не темнела, она сгущалась. Холодный изумрудный свет, пробивающийся сквозь толстые окна, падал на стены под водой; за ними медленно скользили силуэты водорослей, и тень от них колыхалась, будто дыхание глубин. В камине потрескивал зелёный огонь, отбрасывая блики на ковёр с серебряным гербом. Атриа сидела на диване ближе к огню, обхватив колени. Дафна ушла спать, оставив её одну с мыслями, которые никак не давали покоя. Она смотрела в пламя, но перед глазами всё снова вставало: взгляд Седрика, его мягкая улыбка… и взгляд Тео, который исчез сразу после этого. Холодный, будто отрезал себя от мира. Щелчок и она услышала шаги, сердце почему-то дёрнулось.       — Не спится? — раздался тихий, немного хриплый голос. Атриа подняла взгляд. Нотт стоял у перил, опершись о каменный столб, с учебником под мышкой. Волосы чуть растрёпаны, на щеках отблеск зелёного света, отчего его черты казались почти резче.       — У тебя у самого, кажется, бессонница, — заметила она, чуть насмешливо, но голос всё равно прозвучал мягче, чем хотелось. Он пожал плечами и подошёл ближе, сел в кресло напротив. Несколько секунд они просто молчали, слушая, как потрескивает камин.        — Сегодняшний день, — первым нарушил тишину Тео, — явно войдёт в историю. Малфой-хорёк — лучшее, что я видел за неделю.       Девушка хмыкнула, глядя на него.       — Только представь лицо Люциуса, — усмехнулся он, слегка приподняв бровь.       — Лучше не надо, — отозвалась она, — Уж слишком реалистично получится.       Он улыбнулся, быстро, почти мимолётно, и на секунду всё стало как прежде. Но потом взгляд его чуть потускнел. Он снова замолчал. А потом спросил, будто между делом, но слишком уж ровно.       — Ты хорошо провела время с Диггори?        Атриа замерла, даже дыхание сбилось на долю секунды. Она медленно подняла взгляд.        — Что?       — Просто спрашиваю, — ответил Тео, и уголок его губ дёрнулся не в улыбке, а скорее в попытке скрыть раздражение, — Вы выглядели… оживлённо.       — Он просто помог, — сказала она, не моргая, — Меня толкнули, я случайно задела его.       — Конечно. Случайно. — Сарказм скользнул, как лезвие. Атриа нахмурилась.       — Тео, если ты хочешь что-то сказать, то говори прямо.       Он наконец посмотрел ей в глаза. В его взгляде было слишком много всего сразу, усталость, раздражение, что-то упрямое, будто он сам боролся с тем, чего не хотел признавать.       — Я просто не думал, что ты… — он осёкся, сжал челюсть, — ладно, неважно.       — Думаешь, я что? — тихо спросила она, но голос прозвучал не враждебно, а почти… растерянно. Он провёл рукой по кудрявым волосам, откинулся на спинку кресла, глядя в потолок.              — Думаю, я просто идиот, — выдохнул он, почти с усмешкой.       — Ну, это мы знали и раньше, — сказала Атриа, и уголок её губ дрогнул. Он усмехнулся краем рта, на секунду между ними снова вернулось что-то лёгкое, почти привычное, — а куда ты исчез сегодня?       — Не люблю стоять рядом с толпой визжащих девиц, — парировал он мгновенно, — особенно, когда одна из них моя подруга, которая смотрит на героя Пуффендуя так, будто он только что воскрес из пепла, вместо феникса.       — Не начинай, — отрезала она, скрестив руки и чуть нахмурившись.       — Почему нет? — усмехнулся он, — Это даже забавно. Ты ведь обычно видишь людей насквозь. А тут… кажется, забыла, как моргать.       — Забыла, да? — переспросила она, слегка усмехнувшись, — может я просто наблюдаю.       — Ну, наблюдение — это мило, но я бы сказал… это больше мечтательность, — он приподнял бровь, скользя взглядом по её лицу.       — Мечтательность? — прищурилась она, — На чём вообще основаны твои выводы?       — На том, как ты чуть не залипла, когда он улыбнулся, — сказал он спокойно, с лёгкой насмешкой, — Чуть-чуть влюбилась, да?       Блэк фыркнула и отвернулась, но уголок губ дрогнул.       — Ты уверен, что не фантазируешь?       — Могу ошибаться, — признался он с полуулыбкой, — Но если честно, наблюдать за этим… слегка выводит из себя.       — Серьёзно? — переспросила она, наклоняясь ближе, — так я впечатлила тебя до такой степени?       — Не впечатлила, — сказал он резко, будто сразу хотел отгородиться. — Просто раздражает.       — Раздражает? — фыркнула она снова, подмигнув, — я бы сказала, что ты идиот, Нотт.       — Может быть, — буркнул он, отводя взгляд.       Молчание повисло ненадолго. Он вздохнул, словно сдавшись внутреннему спору, и сказал тихо:       — Иди спать, Блэк. Пока ты ещё не сказала чего-то, о чём пожалеешь.       Атриа наблюдала, как он уходит, и в груди осталось странное сочетание раздражения и лёгкой радости.       — А ты не боишься, что я подумаю то же самое про тебя? — бросила она ему вслед.       Он остановился у двери. Секунда и она уже думала, что он уйдёт молча. Но Тео обернулся, взгляд скользнул по ней снизу вверх, чуть прищуренный, с фирменной язвинкой.       — Если ты вдруг начнёшь думать обо мне, — сказал он тихо, почти усмехаясь, — это уже будет прогресс.       И ушёл. Его шаги стихли в коридоре, а Атриа всё сидела, чувствуя, как жар от камина не греет. Сердце билось чаще, чем хотелось бы признавать. Она усмехнулась про себя, чуть горько.       — Безнадёжный, — прошептала она, — Оба.

***

      Утро в подземельях началось привычно, лениво, холодно и с эхом чьих-то шагов по каменным плитам. Слизеринцы собирались за завтраком, зевая и перешёптываясь. Атриа Блэк задержалась в спальне, и пока её не было, за длинным столом уже сидели трое: Блейз, Дафна и Тео.       — Удивительно, — лениво начал Блейз, наливая тыквенный сок, — но, кажется, сегодня Нотт впервые за неделю молчит дольше пяти минут. Я начинаю волноваться. Может, у него отобрали сарказм?       — А может, он просто не выспался, — заметила Дафна, скрестив руки, — Вчера допоздна сидел у камина кое с кем.       Блейз повернулся к Тео с видом сыщика, раскрывшего заговор.       — Ага! Значит, не выспался из-за кого-то.       — Из-за учебы, — отрезал Нотт, не поднимая глаз от тарелки.       — Конечно, — протянул парень, чуть кивнув, — А я вот думал, что из-за того, как определённые особы болтают с чемпионами Пуффендуя.       Теодор поднял глаза, медленно, как будто прицеливаясь.       — Забини, у тебя есть врождённая тяга к самоубийству, да?       — Только к зрелищным, — невозмутимо ответил Блейз, — но признай, тебе явно не понравилось, что этот Диггори вчера ей улыбался.       Дафна, наблюдавшая за ними с видом, будто смотрит представление, подперла щеку рукой.       — Если бы взгляд мог убивать, Нотт, ты бы оставил после себя пепел.       — Не неси ерунду, — фыркнул Тео, — Мне всё равно.       — Ага, — кивнула Гринграсс, — Настолько всё равно, что ты потом исчез, как только они заговорили.       Блейз театрально подался вперёд.       — Это называется стратегическое отступление, Даф. У Нотта целая наука, как уйти раньше, чем заметят, что он ревнует.       — Я. Не. Ревную, — отчеканил Теодор.       — Конечно, — одновременно сказали Блейз и Дафна.       — Вы оба невыносимы, — Слизеринец чуть откинулся назад с тяжёлым вздохом.       — А ты прозрачный, как фильтрующий эликсир, — ответил Забини, — если бы ревность была зельем, ты бы уже взорвал котёл.       Дафна тихо рассмеялась.       — Просто признай, что она тебе нравится. Никто не осудит, я может даже помогу.       — Она — моя подруга, и всё, — отрезал Тео, слишком резко.       — Именно, — кивнул Блейз. — Самая опасная категория.       Нотт метнул в него взгляд, острый, как заклинание.       — Говоришь так, будто ты эксперт.       — Не, я наблюдатель, — невозмутимо ответил он, — и вот что я наблюдаю: каждый раз, когда кто-то смотрит на Атрию чуть дольше трёх секунд, ты начинаешь мрачнеть, будто готов объявить дуэль.       Дафна вздохнула.       — И отрицаешь очевидное при этом, классика.       — Вам, похоже, просто скучно, — раздражённо бросил Теодор, — Так вот, не надейтесь, я не дам вам повода для новой сплетни.       — Поздно, — усмехнулся Блейз, — Повод уже пришёл.       Атриа как раз в этот момент вошла в зал. Волосы немного растрёпаны, рубашка небрежно заправлена, взгляд слегка сонный.       Она кинула им короткое «привет» и направилась к их столу. Блейз бросил на Тео взгляд, в котором было столько же ехидства, сколько сочувствия.       — Вот он — твой не повод.       Тео шумно выдохнул, наклонился к нему и процедил тихо.       — Если ты сейчас откроешь рот, Забини, я тебя утоплю в озере.       — Приятно осознавать, что у тебя всё-таки осталась страсть, — прошептал Блейз в ответ.       — Смотри, не прожги взглядом, ревнивец, — Дафна, не удержавшись, хихикнула.       Он бросил на неё угрожающе-холодный взгляд, но прежде чем ответить, рядом села Атриа.       — Я что-то пропустила? — Спросила она, глядя на троих с подозрением.              — Ничего особенного, — Забини невинно улыбнулся, — просто обсуждали погодные условия.       — Да, — поддакнула Дафна. — Слегка штормит. Особенно у некоторых.       Нотт покосился на них обоих, потом на Атрию. И тихо, с самой спокойной интонацией, которую смог выдавить.       — Не обращай внимания. Они бредят с утра.       — Я заметила, — сказала она, наливая себе сок.       И всё вроде стало как обычно, разговоры, шутки, привычное утро. Только Тео ел молча. И каждый раз, когда она смеялась над чем-то, сказанным Блейзом, он опускал взгляд в тарелку чуть дольше, чем нужно.

***

      Вечер в Хогвартсе пах мёдом и пергаментом. Под потолком гостиной Слизерина лениво дрожали зелёные отсветы, отражаясь на полированных камнях и бронзовых светильниках. За огромными окнами медленно двигались тени подводных водорослей. Хогвартс спал, но озеро, казалось, жило своей жизнью. Огонь в камине потрескивал, время от времени осыпая угли тихими искрами, словно шептал что-то старое и доброе, знакомое всем, кто хоть раз сидел здесь, ночью, между экзаменами и мыслями.       Атриа вновь устроилась в кресле у камина, скрестив ноги, с пером в руке. Перо едва касалось пергамента, чернила блестели на свете зелёного пламени, но строчки выходили неровными, будто писала не она, а кто-то другой, задумчивый, рассеянный.       Мысли упрямо возвращались к одному и тому же, к свету ламп в библиотеке, к ровному голосу, к тому, как Седрик стоял рядом, поправляя её руку, и к тому, как его улыбка всё ещё не отпускала даже сейчас, когда прошло уже несколько часов. Дафна растянулась на диване, лениво переворачивая страницу журнала. Звук шуршания был громче, чем тишина, и Атриа сразу почувствовала, что подруга вот-вот что-то скажет, она знала этот тон, эту показную беззаботность.       — Итак, — протянула Гринграсс, делая вид, будто говорит случайно, — завтра у нас снова Чары. А ты ведь опять на уровне моей младшей сестры, если я не ошибаюсь?       Атриа подняла глаза, бросив перо на стол.       — Спасибо, что напомнила, — ответила сухо, но уголок губ дрогнул, — Обожаю, когда меня сравнивают с детьми.       Дафна хмыкнула, перевернув страницу.       — Я просто к тому, что тебе бы не помешала… мотивация.       — Какая ещё мотивация?       — Ну, скажем так, человек, ради которого ты хотя бы раз в жизни выучишь заклинание без шпаргалки.       — Только не начинай, — Атриа подняла бровь.       — О, я уже начала, — оживлённо сказала Гринграсс, откладывая журнал, — Ты и Диггори. Почему нет? Он умен, добр, у него идеальная улыбка.       — И при чём тут я? — сдержанно спросила Блэк, чувствуя, как сердце предательски кольнуло от одного его имени.       — При том, что ты несколько месяцев пялишься на него, — невинно заметила Даф, — и, между прочим, я помню, как ты рассказывала, что он помог тебе у лестницы.       — Он просто вежливый, — пробормотала Атри, пытаясь спрятаться за иронией, — и вёл себя так, как ведёт себя любой приличный староста.       — Вежливый? — переспросила Гринграсс, усмехнувшись, — А то, как он на тебя смотрел? Вот прямо вот так, будто ты — центр его мира?       Атриа закатила глаза, но уши чуть покраснели.       — Дафна, ты всё придумываешь.       — Может, — не стала отрицать та, — Но если уж придумывать, то с пользой. Попроси его помочь тебе с чарами. Скажи, что хочешь подтянуться. Это идеальный предлог.       — То есть, ты предлагаешь мне… прикинуться безнадёжной? — приподняла бровь девушка.       — Не прикинуться, — парировала Даф, вставая и подходя ближе, — Просто позволить ему проявить себя. Мужчины любят чувствовать, что они полезны. А ты получишь и репетитора, и повод для разговора.       Атриа задумалась, глядя в зелёное пламя. Фразы Дафны звучали легкомысленно, но в них, как ни странно, было что-то правильное. Ведь она действительно хотела снова поговорить с ним не о заклинаниях, не о занятиях, а просто поговорить. Только признаться в этом себе было куда труднее, чем кому-либо.       — А если он откажет? — спросила она негромко.       Дафна фыркнула.       — Откажет? Это же Диггори. Он, наверное, даже привидению не смог бы сказать «нет». А уж тебе тем более.       Атриа усмехнулась, но взгляд остался задумчивым. Она представила, как завтра войдёт в библиотеку, как скажет эти слова: «Седрик, ты не мог бы помочь?»       И сердце тут же начало биться быстрее, как будто тело уже решило всё за неё. Дафна с улыбкой наблюдала за ней.       — Ну вот, вижу этот взгляд, — протянула она, — Ты уже согласилась.       — Я ничего не сказала, — возразила Блэк, хотя обе знали — это было не так.       — Давай, Атриа, — подмигнула она,— Удача любит тех, кто делает первый шаг.       Слизеринка посмотрела на подругу, потом снова в камин. Огонь колыхался, отражаясь в её глазах янтарными бликами. Гринграсс уже зевнула и пошла к лестнице в спальни, а она ещё долго сидела, не шевелясь, слушая, как потрескивают поленья и как тени на стенах медленно плывут, словно зовут куда-то. Мир был тих, спокойный, почти ленивый, но внутри что-то шевельнулось, как огонёк под золой.       Не страх и тревога, скорее ожидание. Как будто завтрашний день уже готовил что-то новое и сердце знало это раньше, чем разум.

***

      Библиотека Хогвартса пахла пылью и старой бумагой, но в этом запахе было что-то умиротворяющее, как будто каждая книга хранила не только знания, но и дыхание тех, кто открывал её раньше. За высокими окнами мерцал холодный свет, и сквозь него медленно опускались снежинки: лёгкие, прозрачные, будто из стекла. Атриа стояла у входа, сжимая подмышкой учебник, и не могла заставить себя сделать первый шаг.       Сердце билось слишком быстро. Что за глупость? мысленно ругала себя она. Это просто просьба о помощи, просто учеба. Он даже не подумает ничего особенного.       Но стоило вспомнить, как он улыбался у лестницы, как его глаза светились мягким теплом и внутри всё снова становилось мягким, тёплым, и страшным. Она наконец решилась. Прошла между рядами книжных шкафов, где свет факелов мягко ложился на пыльные корешки. И там, в глубине, за столом у окна, сидел Седрик. Он склонился над книгой, волосы падали на лоб, а кончик пера тихо чертил строчки. Вид у него был такой сосредоточенный, спокойный, что Блэк на секунду просто остановилась, чтобы посмотреть. Он поднял взгляд и их глаза встретились. Тепло, почти по-домашнему, будто он рад был видеть именно её.       — Привет, — сказал он, улыбнувшись. Голос его был мягкий, низкий, — а я думал, что Слизеринцев сюда не затащишь без угрозы смерти.       — Иногда мы всё-таки учимся, — ответила она, стараясь не выдать, как колотится сердце. Подошла ближе, положила учебник на край стола, — Я… хотела попросить тебя кое о чём.       Он отложил перо.       — Слушаю внимательно.

Скажи это. Просто скажи.

      — Я в последнее время немного отстаю по чарам, — сказала она и поспешно добавила, — из-за усталости, не потому что я бездарь, если ты вдруг решил…       Он тихо рассмеялся, и этот смех заставил её щеки загореться.       — Даже не думал.       — В общем, — продолжила она, чувствуя, как теряет самообладание, — я подумала… может быть, ты смог бы позаниматься со мной? Хотя бы пару раз.       Он немного удивился, но взгляд его остался тёплым.       — Конечно. Почему бы и нет?       — Правда? — выдохнула она.       — Конечно. Мне самому полезно повторить материал, — он чуть наклонил голову, глядя на неё с лёгкой улыбкой, — Завтра после обеда подойдёт?       Атриа кивнула, чувствуя, как где-то внутри расправляются невидимые крылья.       — Да, завтра. Спасибо, Седрик.       Он снова улыбнулся, и на этот раз чуть мягче, почти неуловимо.       — Не за что, Атриа. Будет приятно поработать вместе.       Она отошла от стола, стараясь не идти слишком быстро. Но стоило ей миновать первый ряд книг, как дыхание сбилось и улыбка всё-таки прорвалась, несмотря на её усилия быть хладнокровной. Огни библиотечных ламп отбрасывали длинные тени на пол, а снег за окнами тихо шёл, как будто сам Хогвартс знал, что в этот вечер случилось что-то, что изменит многое.       Может, совсем чуть-чуть. Но для неё достаточно.

***

      Библиотека встретила её привычной тишиной. Воздух был пропитан пылью, чернилами и каким-то мягким холодом, который всегда стоял между этими каменными стенами. Седрик уже был там, сидел за тем же столом, где и вчера, и, кажется, заметил её сразу, едва она переступила порог.       Он улыбнулся. Просто, по-человечески, но от этой улыбки у неё внутри стало теплее, чем от любого заклинания.       — Привет, — сказал он, чуть подвинув к ней второй стул, — Ты вовремя.       — Я вообще пунктуальная, — ответила Атриа, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — Просто обычно никто этого не замечает.       — Тогда я первый, кто заметил, — Он тихо рассмеялся.       Она села. Книги, пергамент, волшебные перья, всё вокруг казалось обычным, но почему-то её пальцы дрожали, когда она открывала тетрадь.       Седрик вынул из сумки маленькую глиняную фигурку пингвинчика, размером с её ладонь.       — Попробуй энгоргио на этом, — сказал он, осторожно подавая предмет, — Сосредоточься на направлении движения палочки, не на силе.       Атриа вздохнула и взяла палочку. Сердце дрогнуло, не от страха, а от того, как близко он сидел. Почти почувствовала тепло его руки, когда он слегка направил её локоть, чтобы поправить хватку.       — Ладно… — пробормотала она, устремляя взгляд на фигурку, — Engorgio!       Фигурка чуть дрогнула, но вместо того чтобы увеличиться, слегка наклонилась в сторону. Блэк дернула палочку, и пингвинчик вернулся на место.       — Почти! — мягко сказал Седрик, улыбаясь, — Ты дергаешь руку слишком резко. Смотри на движение, плавно, как будто тянешь за невидимую нить.       Он сел чуть ближе, так что их плечи почти соприкоснулись. Девушка почувствовала, как щёки нагрелись, а в груди забилось сердце, будто от лёгкого смеха и тревоги одновременно.       — Поняла, — выдохнула она и снова подняла палочку, — Engorgio!       На этот раз пингвинчик постепенно увеличился, почти удвоив размер, а затем Диггори слегка коснулся её руки, помогая удержать заклинание стабильным.       — Отлично, — сказал он тихо, — Видишь? Ты справилась.       Атриа повернулась к нему, не в силах скрыть улыбку. Его глаза светились мягким вниманием, и что-то внутри неё тянуло к нему.              — Спасибо за помощь, — сказала она, чуть заикаясь, — Не каждый согласился бы возиться с моими… экспериментами.       — Я не считаю это проблемой, — ответил он с лёгкой усмешкой, — Особенно, если рядом такая внимательная ученица.       Она заметила, как уголки его губ приподнялись, и это заставило её чуть наклониться ближе, словно пытаясь уловить момент, когда её лёгкая нервозность смешивается с волнением. Они ещё какое-то время сидели над раскрытой книгой, обсуждая мелочи заклинания, тонкости движений палочки, направление силы, правильный акцент на словах. Свет лампы дрожал, отражаясь на страницах и играя бликами в волосах Седрика.        Атриа ловила себя на том, что следит не за строчками, а за его профилем: ровная линия носа, спокойное выражение лица, внимательные глаза, в которых не было ни тени раздражения. Он двигался спокойно, уверенно, будто всё вокруг подчинялось внутреннему ритму, а рядом с ним хотелось дышать ровнее.       В библиотеке стало тише. Кто-то ушёл, оставив на дальнем столе открытый том, кто-то прошёл мимо, приглушённо ступая по ковру. Блэк невольно замедлила движение пера, провела кончиком по краю страницы, чувствуя, как усталость и удовлетворение смешиваются. Вечер тянулся удивительно мягко, будто само время стало гуще. Седрик что-то поправил в её записях, быстро, привычным жестом, почти касаясь её руки.       От этого случайного движения по коже пробежал едва заметный ток, и она, не поднимая взгляда, вдруг ощутила, как странно спокойно ей стало рядом с ним.       Они закрыли книги почти одновременно. Шорох страниц прозвучал как тихий знак окончания вечера.       Седрик поднялся первым, убирая учебники в стопку, и подал ей руку, не как жест вежливости, а как что-то естественное, привычное. Атриа чуть замешкалась, прежде чем принять, и когда пальцы их соприкоснулись, она поняла, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался.       Блэк встала, чувствуя, как внутри неё разливается лёгкое тепло, смешанное с волнением и ожиданием. Она отошла к двери, бросив взгляд через плечо: Седрик улыбнулся ей в ответ, и в этом взгляде было столько обычной доброты и простого понимания, что сердце её вдруг сделало лишний прыжок.       В коридоре библиотека уже тонула в сумеречном свете, но для Атрии весь мир сейчас был сосредоточен только на этом пингвинчике и человеке, который помог ей его оживить.

***

      Вечер в библиотеке был почти магическим: высокие окна отражали холодный лунный свет, а ряд свечей на столах отбрасывал мягкие тёплые тени. Книжные стеллажи создавали узкие коридоры между рядами, пропуская только шёпот и едва слышное скрипение деревянных половиц. Атриа сидела за одним из столов, слегка скрестив ноги, рядом с Седриком. Они уже некоторое время занимались заклинаниями по чарам, но в этот вечер её внимание постоянно отвлекалось на него.       Он поправлял положение её руки, показывал тонкости движения палочки, а лёгкий аромат его парфюма: древесно-свежий, с оттенком корицы, кружился вокруг, смешиваясь с запахом старых страниц.       Атриа заметила, что даже её собственные дыхание и сердце будто синхронизировались с ним.       — Видишь? — тихо сказал Седрик, показывая, как правильно завершить сложное заклинание, — просто нужно направить энергию чуть больше через локоть.       Блэк кивнула, чуть смущённо опуская глаза на палочку, затем на стол, затем снова на него.       — А… да, я понимаю. Похоже, теперь выходит лучше, — выдавила она, пытаясь звучать уверенно, хотя щеки горели.       — Отлично, — улыбнулся Седрик, тихо смеясь, — Ты быстро учишься.       Их взгляды встретились на мгновение, и слизеринка почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Ей хотелось сказать что-то лёгкое, непринуждённое, чтобы скрыть смущение, но слова почему-то застряли.       — А ты… часто в Хогсмиде бываешь? — вдруг выпалила она, пытаясь сменить тему, потому что её смущение становилось почти невыносимым.       — Не очень, — Диггори слегка нахмурился, задумавшись, — Предпочитаю спокойные вечера в библиотеке. Но есть одно место… совсем маленькое кафе, почти скрытое, где готовят лучший шоколадный пунш.       Атриа почувствовала, как дыхание чуть замедляется. Её сердце словно пропустило удар.       — А может… ты как-нибдуь сможет показать это место? — вылетело из неё, прежде чем она успела подумать.       Мысленно она тут же стукнула себя по лбу. «Ну ты даёшь, Атриа… слишком прямолинейно!»       Но вместо того чтобы смеяться или отказывать, Седрик лишь улыбнулся, тихо и тепло.       — Конечно, можем как-нибудь прогуляться и я покажу.       Блэк чуть присела на стуле, чувствуя, как радость буквально распирает грудь. Её глаза засияли, и на миг всё в библиотеке казалось тише, мягче, словно свечи и книги притихли, чтобы дать место этому маленькому счастью.       — Правда? — выдохнула она, не веря своему везению.       — Правда, — кивнул он, и его улыбка была такой доброй, что Атриа почувствовала лёгкое покалывание в груди.       Они продолжили занятия, но теперь атмосфера стала иной: лёгкой, доверительной, с ноткой тихого веселья. Атри больше не стеснялась задавать вопросы, а Седрик, в свою очередь, охотно делился маленькими хитростями. Их разговор плавно перетёк на другие темы: любимые книги, заклинания, которые лучше всего работают в дождливую погоду, и мелкие забавные детали школьной жизни.       Когда часы пробили почти закрытие библиотеки, Блэк закрыла книгу, ещё раз посмотрела на Седрика и тихо улыбнулась. Она понимала, что это был один из тех вечеров, которые остаются в памяти надолго, не только из-за заклинаний, но и из-за того, что рядом оказался человек, с которым можно быть собой, без прикрас и страхов.       — Ну, я думаю, пора собираться, — сказала она, слегка замявшись, — но я… очень жду нашей прогулки в Хогсмид.       — И я тоже, — ответил Седрик, улыбка его была тёплой и искренней. — Будет здорово.       Когда Атри складывала книгу и собиралась уходить, в библиотеке кто-то тихо зашевелился.        Тео стоял в тени между стеллажами, почти незаметно, наблюдая за ними. Его взгляд задерживался на каждом движении Атрии, на том, как она смеялась, слегка морщила лоб, когда Седрик объяснял что-то с той лёгкой добротой, которая сразу привлекала её. В груди у Теодора снова сжалось что-то знакомое, болезненное. Он вспомнил своё детство: как отец, Терренс Нотт, всегда наблюдал за ним, требуя, чтобы мальчик был холоден, расчетлив и сильным. Любая слабость, даже мимолётная улыбка или интерес к чему-то неважному, немедленно наказывалась строгим взглядом или ещё чем-то похуже.

Поместье Ноттов. 1986г.

      Тусклый свет заката ложился на каменный пол длинными, вытянутыми полосами, пробиваясь сквозь тяжёлые бархатные занавеси. Пыль в воздухе блестела, будто крошечные золотые призраки. Дом был пропитан особенной, вязкой тишиной, той, где даже дыхание звучит как предательство.       Маленький Тео стоял в полутени кухни, где воздух пах железом, дымом и старым хлебом. У его ног, прямо у очага, лежала птица. Крошечный сыч, клюв приоткрыт, дыхание сбивчивое. Одно крыло было вывернуто под странным углом, из подломанных перьев торчала тонкая кость. Он нашёл его в саду, под старой яблоней, той самой, где обычно прятался от гувернантки, чтобы читать.       Птица упала прямо у его ног, когда он проходил мимо. Мир тогда будто на секунду замолчал, только он и крохотное существо, которому вдруг стало больно.       Теперь, стоя у камина, Теодор чувствовал, как ком подступает к горлу. Он не знал, что делать. Ему было всего семь. У него не было палочки, не было права колдовать. Но было желание спасти. Просто, без расчёта, без страха.       Он поднял взгляд на Пипса, домовика, который метался по кухне, притихнув от тревоги.       — Пипс, — прошептал он, почти умоляюще, — помоги ему. Ты же можешь, да? Ты знаешь чары.       Домовик застыл, закусив нижнюю губу. Его длинные уши поникли.       — Маленький хозяин... господин не велел использовать магию без приказа. Он узнает. Он всегда узнаёт…       — Он не узнает, — Тео сделал шаг ближе, тихо, но настойчиво, —Пожалуйста, Пипс. Он умрёт. Просто... попробуй. Только чуть-чуть.       Он говорил почти шёпотом, но в этом шёпоте было больше силы, чем в крике.       Пипс сдался.       Он медленно вытянул руку, длинные пальцы задрожали, и из них сорвался слабый золотистый свет. Магия легла на птицу как дыхание. Крыло дрогнуло. Сыч судорожно вдохнул.       — Получилось, — Теодор даже улыбнулся, — Получилось! Он дышит! Видишь, он...       Но фраза оборвалась и кухня будто сжалась. Пламя в камине стало ниже. И воздух холоднее. Он почувствовал, что не один.       Оглянулся.       В дверях стоял Терренс Нотт. Высокий, статный, с идеально выглаженным сюртуком и лицом, где не отражалось ни одного человеческого чувства.       — Что это? — голос был тихим, и от этого страшнее.       Тео стоял, прижимая к себе совёнка.       — Он упал в саду. Я... хотел помочь.       Терренс медленно подошёл. Его шаги не звучали, только пол поддавался лёгко, будто боялся скрипнуть.       — Помочь, — повторил он, словно пробуя это слово на вкус, — Ты попросил эльфа использовать магию без приказа?       — Я... — Тео запнулся, не находя оправдания, — Он бы умер.       Пауза длилась мучительно долго. Тишина будто давила на грудь. Терренс перевёл взгляд на Пипса.       — Значит, ты решил ослушаться прямого запрета?       Домовик упал на колени, съёжившись.       — Господин, простите, Пипс не хотел... Пипс только немного, чтобы не умирал...       — Молчи, — холодно произнёс мужчина, не повышая голоса.       Он протянул руку и взял птицу у сына. Движение было спокойным, даже бережным и от этого ещё страшнее. Тео почувствовал, как по спине пробежал холод.       — Отец, не надо... он жив, он...       — В этом доме, — перебил старший Нотт ровно, — никто не вмешивается в естественный порядок.       Его пальцы разжались. Птица упала прямо в пламя. Огонь вспыхнул, трескнуло перо. Тео рванулся вперёд, но железная рука легла на плечо.       — Смотри, — произнёс Терренс, — так мир избавляется от слабых.       Слёзы жгли глаза. Он знал, что нельзя плакать. Плакать, значит признать слабость. А слабость отец не прощал.       И вот теперь, когда он смотрел на Атрию и Седрика, на её лёгкость, на искреннюю радость, он чувствовал одновременно и зависть, и страх. Страх показать хоть что-то из того, что крутится в его душе. Страх, что если он проявит ревность, раздражение или даже малейшее желание быть ближе к ней, это мгновенно выдаст его слабость. Он вспомнил, как ещё маленьким пытался проявлять эмоции, даже улыбаться, и как отец с этим справлялся, не требуя слов: «Нотт, слёзы и нежность здесь не нужны. Только сила и контроль.»       Каждое слово отца отпечаталось в нём, как правило, которое нельзя нарушать.       Теперь, наблюдая, как Атриа смеётся с Седриком, он почувствовал ту же старую тревогу. Но это было странно… Не только тревога, а что-то новое: горечь оттого, что она видит в нём только друга. И одновременно понимание, что он не готов разрушить стену, за которой прячется.       Нотт сделал шаг назад, растворяясь в тенях, чтобы не быть замеченным, и позволил себе короткий вздох. Лицо его было непроницаемым, привычная маска хладнокровия. Но внутри бурлило: смесь ревности, боли и невыразимой заботы.       Тихая тень от его фигуры легла на каменный пол, отражая в себе сочетание ревности, боли и воспоминаний о доме, где выживание ценилось выше сострадания. И пока Блэк и Диггори продолжали свой разговор, Теодор шагнул прочь, растворяясь в полумраке коридоров, унося с собой воспоминания о прошлом и неосознанную боль настоящего.       Тусклый свет заката угасал, оставляя комнату в полумраке, лишь слабые отблески огня дрожали на стенах. Его маленькие руки дрожали, хотя он не осознавал этого, пытаясь держать себя в рамках привычного контроля.       Он прошёл к своей комнате, скользя по длинному коридору с картинами предков на стенах. Тишина была не просто тишиной — это была тишина, которая давила, как будто стены сами наблюдали за каждым его движением, каждое дыхание это нарушение правил. В комнате он закрыл дверь, оперся спиной и сел на край кровати.       Мысли плели паутину, от которой невозможно было оторваться. Пепел у камина, крики Пипса, взгляд Терренса, всё смешалось в голове, как один сплошной кошмар. И вдруг в сердце сжалось странное чувство: это неправильно. Но что именно, он не мог понять.       Он вспомнил, как Пипс, крошечное дрожащие существо, пытался выпрямиться, как дрожали его пальцы, как он тихо хныкал. И воспоминание разорвалось на куски, оставляя в Тео неясную боль. Он знал, что нельзя было проявлять жалость. Но почему внутри что-то отказывалось подчиняться?       — Жалость — это слабость… — шептал он себе, почти механически, повторяя слова отца, как заклинание. — Уязвимость — дверь для врагов…       Но теперь в этом повторении была трещина. Трещина, которая появилась впервые.       Из соседней кладовой доносилось тихое, едва различимое шипение — это Пипс, вероятно, пытался восстановить дыхание после наказания. Теодор закрыл глаза, чувствуя, как впервые в жизни внутри него возникает чувство вины и боли за другого.       Он вспомнил момент, когда пытался помочь сычу, как его маленькие пальцы дрожали, как сердце било быстрее обычного. И это было настоящее чувство, которое Терренс хотел убить, но не смог.       Тео понял, что мир его отца — только половина истины. Там, где он жил, выживали сильные. Но внутри него росло что-то другое. Сила, которая не подчинялась холодному порядку. Сила, которая хотела защищать, а не уничтожать.       Он опёрся лицом в колени и медленно позволил слезам стекать, тихо, незаметно. Не для отца, не для Пипса, не для дома. Для себя.       И в этот момент маленький Тео впервые осознал: страх, наказание, контроль отца — всё это может управлять его телом, его действиями. Но сердце… сердцем управлять невозможно.       Он прошептал вновь:       — Прости…       И впервые в жизни понял, что прощение не всегда нужно другому. Иногда его нужно себе, чтобы выжить.       В комнате стало темно, и лишь слабый отблеск огня отражался в стеклах. Снаружи ветер шуршал в ветвях старых яблонь, словно мир продолжал жить, не замечая маленького несчастного Тео, который впервые узнал, что внутри него есть место для чувства, которого нельзя показать.       Он закрыл глаза и уснул сидя, обняв колени, ощущая странное и одновременно пугающее тепло. Тепло, которое не могло существовать в доме Ноттов.