Тень Звезды Блэков

      Коридор Хогвартса, утопавший в золотистом свете заката, дышал почти торжественной тишиной. Пыльные лучи стекали с высоких стрельчатых окон, как мед, ложась на старинные гобелены и оживляя в них шевеление теней. Каменные стены хранили дыхание тысяч шагов, но сейчас будто решили затаиться, чтобы не спугнуть этот миг покоя.       Атриа Блэк вышла из кабинета Трансфигурации, прижимая к груди свиток пергамента. В другой руке перо, всё ещё чуть липкое от чернил. Тонкая струйка света скользнула по её волосам, сделав их почти медными, и она на мгновение остановилась, вдохнула. Воздух пах старым пергаментом, пчелиным воском и чем-то сладковато-пряным, запахом кухни, доносящимся сквозь каменные ходы. Было удивительно спокойно. Слишком спокойно. Она позволила себе редкую слабость: просто стоять, ничего не делать, слушать, как тишина мягко укутывает её плечи. Шорох мантии по плитам, приглушённый смех где-то далеко, и тишина снова.       Атриа подняла взгляд и замерла. На другом конце коридора, освещённый последними отблесками солнца, стоял Седрик Диггори. Он говорил с профессором Флитвиком, с той самой доброжелательной внимательностью, что всегда была ему свойственна. В профиль спокойный, сосредоточенный, чуть склонённая голова, и этот жест почему-то кольнул где-то внутри, точно прикосновение к старому шраму. Сердце Атрии сбилось с ритма. Всё вокруг потускнело: стены, свет, звук и остался только он. Высокий, собранный, с мягкой улыбкой, от которой всегда становилось теплее. Мерлин, когда она в последний раз его видела? Неделю назад? Две? А ощущение, будто вечность прошла.       Он обернулся. Может, случайно. А может, почувствовал на себе её взгляд. Слизеринка выдохнула резко, почти неслышно. В груди всё спуталось. Облегчение, радость, и где-то под ними досада, старая и упрямая. Она ведь уже почти убедила себя, что ему безразлично. Что просто устал. А теперь он стоял здесь, живой, близкий и все тщательно построенные убеждения рухнули.        Он, договорив с профессором, сделал несколько шагов к Атрии, и солнечный луч, пробившийся сквозь витраж, упал ему на лицо, осветив серые глаза. Они были такими… усталыми, будто он действительно всё это время нёс на плечах чуть больше, чем мог.       — Ты прекрасно научился исчезать, — сказала она, не выдержав. Голос звучал ровно, но в нём дрожала усталость, — даже не знаю, это талант или просто привычка.       Седрик моргнул. На лице мелькнуло удивление, быстро сменившееся мягкостью.       — Атриа… — произнёс он негромко. — Если ты думаешь, что я избегал тебя — ты ошибаешься.       Она приподняла подбородок, будто выставляя невидимый щит.              — Правда? Потому что, честно говоря, именно так это выглядело, — пальцы сжали перо до боли, — Ни на тренировках, ни в библиотеке, ни даже за завтраком. А когда я пыталась тебя найти, то ты вечно был «занят».       Седрик устало выдохнул, но спокойно, без защиты в голосе.       — Не так уж ты ошибаешься насчёт занят, — признался он, запуская пальцы в волосы, — тренировки перед матчем занимают всё время. Плюс обязанности старосты, а ещё… — он чуть улыбнулся, виновато, — весь этот хаос с балом. Похоже, Хогвартс окончательно потерял рассудок.       Она хотела сказать: «мог бы хоть сказать», но не смогла. В его голосе было что-то такое живое, простое, что растопило лёд внутри. Стало даже неловко, будто она выдала больше, чем хотела.       — Да, суматоха, — повторила она тихо, глядя куда-то мимо. — Пожалуй, ты прав.       Повисла пауза, такая странная, зыбкая, как тень между шагами. Издалека донёсся смех учеников, кто-то хлопнул дверью. Атриа уже сделала шаг, чтобы уйти, но его голос остановил её.       — Подожди, — Он заговорил увереннее, теплее, — раз уж мы говорим о бале… — на его лице появилась та самая лёгкая, почти мальчишеская улыбка, от которой у неё всегда подкашивались колени, — Может, ты пойдёшь туда со мной?       Атриа моргнула, не поверив. Седрик пожал плечами, будто предлагая что-то совершенно естественное.       — Что? — переспросила она, и в голосе прозвучало не удивление даже, а попытка выиграть секунду, чтобы собрать дыхание. Седрик чуть улыбнулся, мягко, почти виновато.       — В качестве моей спутницы, — он чуть шире улыбнулся, — я, если честно, хотел бы, чтобы именно ты была рядом.       Девушка не сразу смогла отвести взгляд. Солнце уходило всё ниже, золотой свет становился гуще, и его лицо казалось вырезанным из янтаря. И всё же в этой теплоте было что-то щемящее. Она чувствовала, если сейчас скажет хоть слово неосторожно, между ними что-то изменится.       — Ты… — начала она и осеклась, чувствуя, как перо дрожит в пальцах, — Ты ведь понимаешь, что после этого все будут… — Она не договорила, лишь тихо вздохнула, — неважно.       — Пусть думают что хотят, — Он чуть склонил голову, глаза блеснули.       Она невольно улыбнулась краешком губ, но в этой улыбке было больше грусти, чем веселья.       — Хорошо, — сказала она наконец, и голос прозвучал мягче, чем она ожидала, — если ты ещё не передумал, я пойду.       Он улыбнулся ей открыто и по-настоящему. Та самая улыбка, из-за которой ей всегда становилось немного теплее.       — Тогда договорились, — тихо произнёс он.       Она кивнула, не доверяя себе говорить дальше. И, когда он повернулся, чтобы уйти, её пальцы непроизвольно сжались сильнее, будто хотелось удержать этот миг. Свет в коридоре стал ещё мягче, почти прозрачным. В нём оставалось лёгкое послевкусие его голоса, его взгляда. Атриа стояла одна, но странным образом ей казалось, что он всё ещё рядом.

***

      Коридоры Хогвартса гудели от утреннего шума: смех, шаги, шелест мантии, обрывки разговоров. Где-то за окном хлопал снег, но здесь, в тепле, пахло пергаментом, свежими чернилами и яблочным сидром, который кто-то тайком пронёс с завтрака.       Атриа шла рядом с Дафной, придерживая книги на согнутой руке. Они только что вышли из библиотеки и, похоже, разговор, начавшийся шёпотом, теперь уже не собирался стихать.       — Подожди, — Дафна выронила пергамент, — он тебя позвал? — Голос прозвучал громче, чем следовало.       Атриа едва заметно улыбнулась, чуть закусив губу.       — Позвал, — призналась она, глядя куда-то в сторону, — прямо в коридоре.       — Мерлин, Атри! — Дафна едва не подпрыгнула, Седрик Диггори, идеал и звезда Квиддича, пригласил тебя на бал! — Она сделала театральное выражение лица, прижимая ладонь к сердцу, — Ты хоть понимаешь, что половина Хогвартса сейчас умерла от зависти?       — Если честно, я сама едва не умерла, — Блэк хмыкнула, — сначала подумала, что он шутит.       — Да, а потом он посмотрел на тебя своими идеальными глазами и ты, конечно, растаяла, — поддела Дафна,— Скажи честно, ты же уже представляешь вашу семью?       — Нет, — ответила Атриа слишком быстро. Потом всё же усмехнулась, — Ну… может быть, чуть-чуть.       Они свернули за угол. И не заметили, что за ближайшей мраморной колонной, полуспрятавшись в тени, стоял Блейз Забини. Он не выглядел так, будто специально подслушивал, просто оказался не там и не вовремя. Но несколько слов долетели до него отчётливо:

«Седрик… позвал… на бал».

      Блейз приподнял бровь. Губы дрогнули в лёгкой усмешке, но без злости, скорее с тенью любопытства, когда девушки прошли мимо, он медленно выпрямился, сунул руки в карманы мантии и посмотрел им вслед. Выражение лица изменилось от ленивой усмешки к задумчивости.       — Ну что ж, — пробормотал он почти беззвучно, — пожалуй, это Тео лучше узнать от меня.       И пошёл прочь по коридору, не спеша, как будто время для разговора у него ещё есть, но он уже точно знает, о чём и с кем поговорит.

***

      День тянулся бесконечно. Серое зимнее небо нависло над башнями Хогвартса, и казалось, что даже факелы в подземельях горят медленнее обычного. После последнего урока слизеринцы расходились кто куда: кто в библиотеку, кто в гостиную, кто просто исчезал за поворотами длинных, каменных коридоров. Тео остался у стены, не потому, что ждал кого-то, а потому что не знал, куда идти.       Он стоял, опершись плечом о холодный камень, лениво вертя в пальцах перо. Кончик уже был надломлен, как и его собственное терпение. Взгляд его скользил по плитам пола, не задерживаясь ни на чём. Мысли шли вразнобой, без порядка: о не сданном эссе, о приближающемся бале, о том, как все только и говорят, кто с кем пойдёт, и… о ней. Он не хотел, но всё равно думал о ней.

Атриа.

      Слишком яркая. Слишком настоящая для этого гнилого, вылизанного мира, где каждый играет роль. Она умела видеть свет там, где другие видели только тени. Иногда это восхищало, а иногда бесило.       Он не заметил, как рядом появился Блейз. Тот шёл неспешно, как всегда, с лёгкой, почти ленивой уверенностью в каждом движении.       — Ты сегодня весь день будто в облаках, — заметил он спокойно, останавливаясь рядом.       Теодор не обернулся.       — Случилось что-то?       — Нет, — коротко ответил он, не поднимая взгляда, — Просто день, — Блейз хмыкнул.       — Просто день — это когда на тебя не обрушивается пол-Хогвартса и никто не шепчется за спиной.       Пауза.       — А сегодня, между прочим, весь замок только об одном и говорит.       Тео медленно поднял голову.       — И о чём же?       Забини помедлил, словно давая другу шанс догадаться самому. Потом произнёс, без лишней интонации.       — О том, что Седрик Диггори позвал Атрию Блэк на бал.       Тишина. Мир будто на секунду притих. Только где-то вдалеке хлопнула дверь и затихли шаги. На лице Тео не дрогнул ни один мускул. Только пальцы чуть сильнее сжали перо: хрупкое, как стекло, и оно сломалось с тихим, почти жалобным щелчком.       — Вот как, — произнёс он ровно.       Блейз смотрел на него внимательно, слишком понимая, чтобы спрашивать.       — Не подумай, я не ради сплетен. Просто, — он вздохнул, — лучше услышать от меня, чем от посторонних.       — Ценю, — Тео кивнул.       Он оттолкнулся от стены, будто собирался уйти, но остановился.       — И что, все в восторге, да? Диггори — герой, Атриа — новая звезда бала?       — Примерно так, — ответил Блейз спокойно, — хотя, если честно, я не думаю, что она делает это ради популярности.       — Её дело, — тихо сказал Теодор.       Блейз на секунду замолчал, а потом добавил мягко, без наезда.       — Не делай вид, что тебе всё равно.       Теодор устало усмехнулся, без улыбки.       — А если и не всё равно, что с того? Мы живём не в сказке, Блейз. Здесь никто никому ничего не должен.       — Знаю, — сказал Забини, — Просто… ты и сам понимаешь, что между вами всё сложнее, чем «никто никому не должен».       На этот раз Нотт ничего не ответил. Просто отошёл от стены, будто хотел что-то сказать и передумал. Он чувствовал, как внутри что-то болезненно шевельнулось, будто на миг захотелось признаться, выдохнуть, сказать хоть слово… но зачем? Что бы это изменило?       Он пошёл прочь, быстрым шагом, не оглядываясь. Блейз проводил его взглядом, слегка покачав головой, и тихо пробормотал.       — Вот теперь, кажется, начнётся самое интересное.       В коридорах стало холоднее. Теодор шёл, не разбирая дороги, пока не оказался в пустом крыле. Остановился, прислонился к стене, закинул голову к потолку. Свет факела падал на лицо, выхватывая резкие тени под глазами, на скулах, в уголках рта.       Он думал о ней. О том, как она улыбается. О том, как защищает тех, кто того не заслуживает. О том, как может верить в добро, даже когда вокруг всё трещит по швам. И, наверное, именно это всегда и тянуло: не её красота, не взгляд, а вот эта наивная вера, которой ему самому уже давно не хватало.       Он усмехнулся, глухо, почти беззвучно. Глупо. Если она идёт с другим, значит, всё правильно. Значит, то, что он чувствовал, просто иллюзия, случайное тепло, не более.       Отец был прав: любовь — не сила, а слабость.       И мир не терпит слабых. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.       — Всё как должно быть, — сказал он вполголоса.       Но, уходя, всё равно оглянулся, будто где-то в глубине души ещё надеялся, что кто-то позовёт его по имени.

Никто не позвал.

***

      В подземельях Слизерина царила необычная тишина. Лишь слабое мерцание зелёных огоньков отражалось в тёмной воде за окнами, а где-то вдали слышался гул голосов. Девочки собирались к балу, смеясь, звеня украшениями и щёлкая застёжками на платьях. Атриа осталась почти последней. Комната пахла лавандой, влажным камнем и чем-то еле уловимо сладкими духами, которыми пользовалась Дафна. Она ушла минут десять назад, вся в предвкушении, лёгкая и уверенная. Атриа же всё ещё сидела перед зеркалом, стараясь уложить последние тёмные пряди, которые никак не хотели слушаться.       Свечи плавились медленно, отражаясь в полированной поверхности зеркала. Пламя дрожало, и вместе с ним колебался её собственный образ. Девушка в тёмно-синем платье, которое переливалось при каждом движении, будто ночное небо под водой. На запястье серебряный браслет, подарок матери. Она провела рукой по подолу, ткань холодила пальцы, шёлк будто дышал. Интересно, что он подумает, когда увидит меня?       От этой мысли в груди что-то дрогнуло. Седрик всегда смотрел на неё по-особенному: мягко, немного с улыбкой, с тем самым вниманием, которое трудно подделать. Но в последнее время они виделись редко, и чем ближе становился бал, тем сильнее в ней росло беспокойство.       А вдруг он просто пожалел меня, пригласив? А вдруг... ему уже не интересно?       Атриа глубоко вздохнула, наклонилась ближе к зеркалу, поправила шпильку. Тёмные волосы, уложенные наполовину, спадали волнами на плечи. Щёки порозовели от волнения. Карие глаза блестели не только от света свечей, но и от мыслей, которые она не могла унять. Из сумки выглядывало письмо. То самое, от матери. Атриа развернула пергамент, будто в поисках опоры.

"Помни, дорогая, — писала мать, — леди должна не только выглядеть достойно, но и держаться с достоинством. Танцуй, как будто весь зал создан ради тебя, и помни: уверенность — лучшая из драгоценностей."

      Блэк перечитала строчки и тихо улыбнулась, хотя где-то глубоко внутри чувствовала дрожь. Она волновалась не из-за платья, не из-за причёски. А из-за того, что знала, как только он посмотрит на неё, сердце снова собьётся с ритма.       Только бы не забыть, как дышать, когда он скажет, что я красивая.       За дверью раздались голоса: смех, торопливые шаги. Кто-то звал друг друга вниз, в Большой зал.       Атриа в последний раз посмотрела в зеркало. Платье сидело идеально. Прическа — почти. Но главное в глазах. Ведь это место, что всё выдает.       Она глубоко вдохнула, тихо сказала себе.       — Всё будет хорошо. Это просто бал. Просто вечер.       Но сердце всё равно стучало слишком быстро. Она взяла маленькую серебряную заколку в виде звезды на удачу и вышла в коридор.       Подземелье встретило её прохладой. Где-то впереди уже слышались шаги, девочки смеялись, кто-то обсуждал, кто кого пригласил. Атриа шла медленно, чувствуя, как в животе всё сжимается от предвкушения.       С каждым шагом приближался вечер, которого она ждала. И в то же время боялась.       Её тёмно-синее платье, глубокое, как полночь, будто слилось с тенями зала. Свет факелов отражался в ткани, в её волосах, в глазах, превращая каждое движение в плавный росчерк света. Она ощущала себя чужой в этом сиянии и в то же время частью его.       Седрик стоял у лестницы, ожидая. Когда он увидел её, его выражение изменилось мгновенно в глазах зажглось что-то тёплое, искреннее, будто весь шум вокруг перестал существовать. Он сделал пару шагов навстречу, не сводя взгляда.       — Атриа... — произнёс он почти шёпотом, — Ты... ты потрясающе выглядишь.       Слова прозвучали просто, но в них было больше, чем в любых пышных комплиментах. Щёки Атрии вспыхнули лёгким румянцем, губы дрогнули в неуверенной улыбке.       — Спасибо, — ответила она тихо, — Ты тоже выглядишь... по-праздничному.       Он засмеялся мягко, чуть смущённо, и протянул ей руку.       — Пойдём?       Она кивнула. Пальцы коснулись и в груди будто вспыхнула искра. Сердце стукнуло громче, чем музыка.       Большой зал Хогвартса преобразился до неузнаваемости. Потолок сиял звёздами, словно кусочек зимнего неба оказался под чарами прямо здесь, в школе. В воздухе плавали снежинки: тёплые, не тающие, касающиеся кожи, как лёгкий шёлк. Музыка струилась откуда-то из-под чар, мягкая, волшебная, приглашающая к первому танцу. Атриа шагнула внутрь, и на секунду замерла. Всё вокруг стало чуть ярче, чуть живее. Они пошли к центру зала, где уже собирались пары, и Блэк чувствовала, как волна тепла медленно поднимается к щекам. Он действительно сказал, что я красивая...       Она улыбнулась чуть шире, позволяя себе этот маленький, личный момент счастья. Но, обернувшись, на мгновение, почти случайно, поймала другой взгляд. Он стоял чуть в стороне, ближе к колоннам, где свет уже не был таким ярким. Тео. Собранный, в тёмной мантии с серебряными деталями, он выглядел как часть самого подземного замка: хладнокровный, непроницаемый. Но глаза… Его глаза она узнала бы даже в толпе.       Всё в ней на миг застыло. Он ведь собирался уехать, так Дафна говорила утром, что Тео не останется на бал. И всё же он здесь. И смотрит на неё.       Взгляд долгий, пристальный, почти невыносимый. Не с осуждением, не с завистью, а с тем самым глубоким, узнающим вниманием, от которого хотелось и спрятаться, и остаться под ним навсегда.       Атриа моргнула, слегка смутившись, и Седрик в этот момент произнёс:       — Всё в порядке?       — Да, — быстро сказала она, вновь посмотрев на него, — Просто... показалось.       Он улыбнулся, не заметив ничего странного, и повёл её к танцу. А Тео продолжал смотреть. Как будто всё остальное: музыка, смех, огни были лишь фоном.       Он не собирался приходить. Ещё утром собрал вещи, решив уехать домой на каникулы, подальше от бала, от этой мишуры, от самого себя. Но почему-то задержался. Может, из-за Блейза, который настоял. Может, просто потому что не смог.       А теперь стоял здесь и понимал, насколько напрасно убеждал себя все эти дни, что его чувства к ней были всего лишь слабостью. Мимолётным увлечением. Если это слабость, почему от одного её взгляда внутри всё рушится?       Она двигалась по залу, смеялась, чуть смущённо поправляла прядь и он почти физически ощущал, как сжимается сердце.

      Это я должен держать её за руку. Это я должен кружить её в танце, говорить, что она прекрасна. А не он.

      Он сжал кулаки, опуская взгляд, будто хотел погасить в себе всё это: ревность, боль, нежность. Всё, что не должен был чувствовать.

Отец всегда говорил: «Сентиментальность делает тебя слабым, Теодор. Мир не терпит тех, кто верит в сказки».

      Он усвоил урок. Или, по крайней мере, думал, что усвоил.       Оркестр начал играть первые величественные, торжественные ноты, будто сама магия наполняла зал дыханием музыки. Все стихли. Под сводами Большого зала мягко кружились светлые снежинки, не тая, а вспыхивая в воздухе, как серебряные искры.       Четверо чемпионов вышли вперёд, каждый со своей спутницей.       Седрик и Атриа — одни из первых.       Он держал её за руку уверенно, но нежно, а она старалась дышать ровно, хотя сердце стучало быстрее музыки. Все взгляды были обращены на них, но в какой-то момент она перестала это замечать. Свет, толпа, блеск украшений, всё будто растворилось, когда Диггори посмотрел на неё и едва заметно улыбнулся.       — Готова? — спросил он вполголоса.       — А у меня есть выбор? — слабо усмехнулась она.       — Нет, — ответил он мягко и повёл её в первый круг танца.       Музыка стала живее, волшебнее. Атриа двигалась почти на автомате, позволяя шагам вести себя, ощущая под пальцами тепло его руки. Её платье легко колыхалось в ритме. Волосы касались плеч, пряди вспыхивали в свете факелов. Когда они закружились ближе к центру, Блэк на секунду подняла взгляд и встретилась глазами с Тео.       Он стоял в стороне, не танцуя, возле колонны, в строгом чёрном костюме, без лишнего блеска. Серебряная булавка на лацкане: единственное, что ловило свет. Он не улыбался. Только смотрел. И этого взгляда хватило, чтобы внутри всё перевернулось. Музыка стихала. Когда последние аккорды замерли, зал взорвался аплодисментами.       Седрик слегка поклонился, а Атриа сделала книксен, как учила мама, с мягкой осанкой, лёгким движением подбородка.       Потом начался сам бал. Ученики кружились в танце, смеялись, хлопали друг друга по плечу. Музыка сменялась одна за другой, и в зале витал аромат праздничных напитков и пунша. Седрик был внимателен, вежлив, настоящий джентльмен, но в какой-то момент всё-таки извинился:       — Подожди немного, я схожу за напитками. Тебе что принести?       — Что угодно, — улыбнулась она. — Только не тыквенный сок.       Он рассмеялся, коротко коснулся её руки и ушёл в сторону стола. Атриа осталась у колонны, чуть в стороне от танцующих. Она провела ладонью по подолу платья, словно приводя мысли в порядок.       Но не успела и минуты постоять одна, как заметила его. Теодор стоял в полумраке, словно вырос из самой тени зала. Его взгляд был спокоен, но за этим спокойствием что-то мерцало. Напряжение, усталость, и ещё то, чего он не хотел показывать. Атриа чуть улыбнулась.       — Не ожидала тебя здесь увидеть, — начала девушка, — Дафна говорила, что ты сегодня уедешь.       — Собирался, — коротко ответил он, — Если бы не Блейз, я бы сейчас уже был дома.       — Тогда... рада, что он тебя уговорил, — сказала она, и на секунду замолчала. Потом добавила, — и... с прошедшим днём рождения.       — Ты помнишь, — удивленно моргнул Нотт.       — Конечно, помню, — мягко произнесла она, — хотела поздравить раньше, но... вчера мы так и не пересеклись. Или, может, ты просто избегал меня?       — Может, и избегал, — он чуть отвёл взгляд, усмехнувшись, — Не специально. Просто иногда... проще не видеть.       — Не видеть что? — спросила она тихо.       Он на секунду замялся, будто сам не знал, стоит ли говорить. Потом всё же посмотрел прямо в глаза.       — Не видеть, как ты сегодня выглядишь.       — Что? — Она растерянно моргнула.       — Ты... невероятная, — сказал он почти шёпотом, и в этот момент в его голосе не было ни привычной иронии, ни холодности. Только правда. Он тут же чуть улыбнулся, как будто пытался всё обернуть в шутку, — Даже слишком. Так и подумаешь, что перед тобой не просто Блэк, а какая-нибудь королева зимнего бала.       Атриа рассмеялась, но в этом смехе было что-то нервное.       — Ты умеешь выбирать момент, чтобы сказать глупость.       — Привычка, — ответил он тихо. Она хотела что-то ответить, но парень уже отступил на шаг.       — Иди, — сказал он, — твой герой возвращается.       И действительно, Седрик уже шёл обратно, неся два бокала с пуншем. Атриа обернулась: Тео исчез в толпе. Будто и не стоял рядом, будто всё это ей просто показалось. Но тепло его взгляда, тихое «ты невероятная», осталось где-то глубоко под кожей. Как отпечаток, который не сотрёшь.       Музыка всё не заканчивалась. Зал пестрел платьями, блестел огнями, а воздух был пропитан чем-то сладким: смесь чар, смеха и праздника. Атриа улыбалась, разговаривала, танцевала, но внутри уже чувствовала лёгкое утомление. Сердце всё ещё билось быстрее обычного: от эмоций, не от музыки. Когда оркестр начал новую мелодию, Седрик наклонился к ней, мягко улыбнувшись:       — Хочешь немного передохнуть?       Она кивнула с благодарностью.       — А то я уже не чувствую ни ног, ни головы.       — Это значит, бал удался, — пошутил он.       Они выбрались из зала. Сразу стало легче, за дверьми не было толпы, только гулкое эхо, мерцающие факелы и мягкий полумрак коридоров. Атриа чуть приподняла подол платья, чтобы не зацепить, и на секунду позволила себе выдохнуть без принуждённой улыбки, без взглядов. Просто быть собой. Седрик шёл рядом, ровно, уверенно. Он говорил что-то о соревнованиях, о предстоящем туре, о том, как Хогвартс будто снова ожил благодаря турниру. Блэк слушала, кивая, но половину его слов едва понимала. Ей нравился его голос. И то, как он иногда чуть склонял голову, глядя на неё, будто боялся спугнуть.       Когда они вышли во внутренний двор, ночь встретила их морозной свежестью. Снег падал тихо, будто не хотел нарушать этот покой. Где-то за стеной ещё звучала музыка, но здесь, под открытым небом, всё было по-другому, будто время замедлилось. Атриа поёжилась. Платье, тёмно-синее, струящееся, словно вода под луной не спасало от холода. Седрик заметил это сразу. Он молча снял пиджак и накинул ей на плечи.       — Так лучше, — сказал он просто.       — Спасибо… Но ты ведь замёрзнешь, — она чуть опустила голову, улыбнувшись.       — Я привык. На поле холоднее.       — Всё равно, — прошептала она.       Он засмеялся, тихо, без показного геройства, и в этом смехе было всё, и лёгкость, и доброта, и что-то такое, что заставило сердце у неё дрогнуть. Они прошли несколько шагов по дворику. Снег ложился на волосы, на ресницы. Диггори остановился и вдруг посмотрел на неё по-другому так, будто только сейчас по-настоящему увидел.       — Ты сегодня... просто невероятная, — сказал он негромко, чуть неуверенно, будто боялся, что это прозвучит слишком прямолинейно. Атриа почувствовала, как щеки заливает жар.       — Сегодня всем девушкам это говорят, — попыталась пошутить, и через секунду подумала, что можно было сказать простое «спасибо».       — Может быть, — ответил он спокойно, — но я говорю только тебе.       Она растерялась. Хотела что-то ответить, но слова куда-то пропали. Всё, что она могла, так это смотреть ему в глаза. Мир вокруг будто растворился. Остались только они, снег и тишина. Когда он сделал шаг ближе, Атриа не отступила. И когда он осторожно коснулся её щеки, пальцем убрав выбившуюся прядь, сердце у неё пропустило удар.       Седрик смотрел прямо в глаза, внимательно, чуть неуверенно, будто спрашивая без слов. Блэк не отстранилась, ощущая первое прикосновение его губ к её, совсем лёгкое, осторожное, почти невесомое. Она на секунду даже забыла, как дышать. Мир стал тихим и замедленным, остались только они и снег, падающий вокруг, и тепло, которое медленно разливалось из груди.       Она всегда представляла, как это будет, по книжным историям, по чужим рассказам. Думала, что сердце будет стучать быстро, а мысли только путаться. Но всё оказалось иначе. Не безумство, а удивительное, мягкое спокойствие. Он отстранился первым, будто неуверен, стоит ли нарушать этот момент.       Атриа стояла, всё ещё не двигаясь, чувствуя, как щёки горят, а в груди лёгкое, почти щемящее тепло. Седрик улыбнулся.       — Прости, если я...       — Не надо, — перебила она, чуть тише, — всё хорошо.       И действительно всё было хорошо. Именно в этот миг, под снегом, в тишине замка, где воздух пах магией и зимней ночью. Он улыбнулся в ответ, и на мгновение она подумала, что это, наверное, и есть счастье, то самое, о котором пишут в книгах: когда не нужно слов, не нужно объяснений. Просто есть он, есть ты и снег, что падает между вами.

***

      Комната подземелья Слизерина была полна суеты. Дафна бегала между кроватями, раскладывала вещи, хватала обувь и заколки, а глаза её всё время блестели от любопытства. Атриа сидела на кровати с тёмно-синим платьем в руках, слегка расчесывая волосы и улыбающаяся самой себе.       — Ну что, рассказывай уже! — напирала Дафна, став перед ней с руками на бёдрах, — вчерашний вечер, первый танец с Диггори… Я вижу, что тебе есть что сказать! Что там было, Атриа?       Блэк рассмеялась тихо, прикрыв рот рукой.       — Да что там рассказывать? Всё было… прекрасно, — сказала она смущённо.       — Прекрасно?! — Гринграсс приподняла бровь и наклонилась ближе, — Я хочу подробности!       Девушка покачала головой и чуть опустила глаза, но улыбка не сходила с лица.       — Ладно… — тихо сказала она, — мы поцеловались.       — Чтоооо?! — Дафна отшатнулась, широко распахнув глаза, а потом вскрикнула, радостно подпрыгнув, —Серьёзно?! Поцеловались?!       — Дафна! — Атриа чуть смутилась, краснея, — тише! Никто другой не должен это слышать!       — Ой, извини, — она смеялась, сдерживая смех рукой, но глаза её сияли так, будто сама пережила этот момент, — это невероятно! Я так рада за тебя!       — Тсс! — Атриа слегка засмеялась, слегка покачивая головой, — Я правда не хочу, чтобы кто-то узнал.       — Ладно, молчу, — Гринграсс лишь кивнула, но лицо её все ещё было полным выражением восторга, — но, честно, вид у тебя… я никогда не видела, чтобы ты так сияла.       — Я даже не знаю, как всё описать словами, — Блэк улыбнулась ещё шире.       — Скажу одно: ты счастлива, и это главное! — Дафна хлопнула её по плечу, едва сдерживая радость.       Атриа снова села на кровать, слегка расчесывая волосы, и мысли её снова вернулись к вчерашнему вечеру. Танец, прогулка по дворцу, снег, пиджак Седрика, и тот первый поцелуй, мягкий и нежный. Всё это казалось одновременно реальным и волшебным.       Девушка с улыбкой оглянулась на комнату: вещи наполовину сложены, а Дафна носилась туда-сюда, проверяя, всё ли взято. Атриа медленно собирала свои вещи, аккуратно складывая платья и учебники, но мысли её всё ещё были где-то в тот волшебный вечер.       — Даф, — тихо сказала она, переставляя косметичку в чемодан, — а ты думаешь, что после каникул всё будет как раньше?       Дафна остановилась, подняла бровь и уселась на край своей кровати.       — Как раньше? — переспросила она.       — Ну… мы вернёмся в школу, занятия, турниры, задания, — перечислила Блэк, — а я… я не знаю, будет ли что-то другое. После вчерашнего. — Атриа вздохнула, но улыбка не сходила с лица, — Я не знаю, стоит ли мне сама что-то сказать Седрику или подождать, пока он сделает шаг.       Дафна ухмыльнулась.       — Атриа, ты слишком много думаешь, — она подошла и слегка похлопала её по плечу, — он ведь джентльмен. И всё, что было вчера, было искренне.       Атриа кивнула, закрывая чемодан.       — Надеюсь… — тихо пробормотала она, и взгляд её снова скользнул по комнате, где тёмно-синие и зелёные платья соседствовали с обычной школьной одеждой, — завтра уже Рождество. И скоро мы все разъедемся по домам. А это значит, что я не увижу его несколько недель…       Гринграсс рассмеялась, но смех был мягким, как согревающий солнечный луч.       — Просто наслаждайся моментом и улыбайся. Время всё расставит по местам.       Атриа снова улыбнулась, чувствуя, как лёгкое волнение и радость переплетаются в груди. Она аккуратно поправила тёмно-синее платье, проведя рукой по его складкам, и снова вспомнила, как Седрик накинул ей пиджак, как держал за руку, как впервые поцеловал.       — Дафна, — тихо сказала она, — я даже не могу поверить, что это случилось. Всё было так… красиво и волнительно.       — И это только начало, — ответила подруга, подмигнув, — Ты только подожди пока пройдут каникулы, ещё столько всего будет!       Блэк вздохнула с лёгкой улыбкой и снова посмотрела на окно подземелья, где отражался мягкий свет факелов. В голове прокручивались мысли: каникулы, возвращение в школу, турниры и… Седрик. Её сердце забилось чуть быстрее. Она понимала, что вчерашнее событие оставило след, который не исчезнет ни на минуту. И хоть завтра она будет занята семейными хлопотами, её мысли всё равно будут возвращаться к нему.       — Ладно, — сказала она наконец, закрывая чемодан и встав, — Пошли завтракать, нам ещё нужно успеть на поезд.       Дафна взяла свой чемодан и весело хлопнула её по плечу.       — Вот так!       Атриа лишь улыбнулась, чувствуя, как сердце теплеет от этих мыслей. Завтрашний день, снег, праздничная суета и воспоминания о вчерашнем вечере. Всё это сочеталось в лёгкое предвкушение, ведь впереди каникулы, праздник, и возможно, ещё много моментов, о которых она пока даже не догадывалась.

***

      Платформа «Хогсмид» гудела от голосов, шагов, смеха. Пар из трубы поезда клубился в морозном воздухе, смешиваясь с ароматом снега и хвои. Повсюду мелькали чемоданы, кошки в корзинках, совы в клетках, чей-то смех, прощальные реплики. Атриа стояла в стороне, кутаясь в тёплый тёмно-зелёный шарф, а её сумка у ног, покрытыя лёгким инеем. Воздух щипал щёки, дыхание превращалось в пар, и от всего вокруг веяло предвкушением праздников. Тепла, дома, Рождества. И всё же внутри у девушки царило не спокойствие, а странное, чуть тревожное ожидание. Она всё ещё думала о вчерашнем вечере. О свете свечей, о смехе, о первом поцелуе под тихую мелодию.       Она не знала, появится ли Седрик на перроне. Не ждала, не строила планов, но где-то глубоко, всё-таки надеялась. И, будто по воле самой судьбы, в толпе мелькнула знакомая фигура. Он шёл неспешно, держа руки в карманах пальто. Его волосы чуть растрепались от ветра, щеки порозовели от мороза, а глаза тёплые и внимательные сразу нашли её взгляд. Сердце у Атрии ударилось о рёбра чуть сильнее.       — Уезжаешь? — Спросил он, когда подошёл ближе. Голос Седрика звучал мягко, с едва заметной хрипотцой после холода.       — Да, — ответила она, улыбаясь, чуть сжимая шарф, — мы с Гарри возвращаемся домой. А ты? — спросила Атриа.       — Да. Родители устраивают рождественский ужин, — он на секунду усмехнулся, — Но, думаю, это будет совсем не то… после вчерашнего.       — Да, бал был волшебным, — Блэк тихо рассмеялась, опуская взгляд.       Седрик шагнул чуть ближе, чтобы их слова не терялись в шуме вокруг. На мгновение между ними повисло знакомое, приятное напряжение, как перед чем-то важным.       — Атриа, — начал он негромко, — я хотел, чтобы ты знала… то, что было вчера, это не просто случайность. Не просто момент, который забудется после бала.       Атриа подняла на него глаза, дыхание перехватило.       — Я не думала, что это случайность, — сказала она тихо, — но всё равно… приятно слышать.       Он немного неловко, но искренне улыбнулся.       — Я просто не хочу, чтобы ты сомневалась. Я действительно хочу увидеть тебя снова, — сказал он, чуть медленнее, как будто подбирая слова, — После каникул. И хочу продолжить… то, что начали.       Её сердце, казалось, перевернулось. Щёки вспыхнули, но губы сами тронула легкая, прям смущенная улыбка.       — Я тоже этого хочу, — призналась она.       Секунда, ещё одна, и этот момент стал почти идеальным. Вокруг шум, гул, голоса, но всё будто затихло. Был только он, его взгляд, тёплый воздух между ними и снежинки, что таяли на ресницах.       — Атриа! — окликнул Гарри издалека, — поезд вот-вот отправится!       Она обернулась, кивнула ему, а потом снова посмотрела на Седрика.       — Похоже, пора.       — Да, — усмехнулся он.       Они остановились у её вагона. Диггори помог ей поднять сумку. Вокруг гудела толпа, но для них в этот момент всё будто растворилось.       — Тогда... до встречи?       — До встречи, — ответил он и, прежде чем она успела что-то добавить, осторожно взял ее за руку, — И счастливого Рождества, Атриа.       — И тебе, Седрик, — улыбнулась она, чувствуя, как сердце сжимается от этого короткого прикосновения.       Они ещё раз встретились взглядами, через открытые двери, всего в нескольких шагах друг от друга. Он поднял руку, будто прощаясь, и она кивнула в ответ, ощущая, как сердце делает тихий скачок. Когда поезд дёрнулся и тронулся с места, Атриа устроилась у окна, чувствуя лёгкое, тёплое волнение внутри. Где-то в соседнем вагоне ехал Седрик и от этой мысли почему-то становилось уютнее, чем от любого камина.       — Судя по выражению лица, бал всё ещё не закончился, — Гарри заметил её задумчивый взгляд и усмехнулся.       Девушка отмахнулась, не отрываясь от окна, где снежинки скользили по стеклу.       — Просто… хорошее Рождество начинается, вот и всё.       Поезд уносил их сквозь белые поля и еловые леса, а впереди ждало тепло, дом и чувство, что теперь всё только начинается.

***

      Снежные хлопья тихо кружились над платформой Лондон Экспресса, ложась мягким белым ковром на рельсы и перрон. Морозный воздух резал щеки, а лёгкий ветер сносил с крыш мелкий снег прямо на перрон. Гарри Поттер и Атриа шли по платформе, плечом к плечу, и с каждой секундой чувствовали приближение долгожданных зимних каникул.       — Дети! — раздался знакомый голос. Сириус Блэк уже стоял на перроне, руки широко раскрыты, улыбка на лице сияла ярче зимнего солнца, — вот и вы!       Атриа бросилась к нему, обнимая крепко. Гарри подошёл чуть сдержаннее, но также крепко обнял его.       — Где мама? — спросил Гарри, слегка нахмурившись, — она не приехала?       Сириус, улыбнувшись, лишь загадочно покачал головой.       — Немного занята, Гарри. Но не переживай, всё к лучшему.       Атриа подняла бровь, но не стала спорить. Сириус махнул рукойч       — Ну что, идём, не будем мерзнуть на улице. Дом ждёт вас.       Дети шли за отцом, вдыхая свежий зимний воздух, наслаждаясь тихим падением снега. Атриа заметила, как снег отражается в светящихся витринах Лондона, а Поттер тихо улыбался, оценивая привычные улицы, которые казались волшебными именно в эту пору года.       — Я всё равно не понимаю, почему мама не с нами, — сказал Гарри тихо.       — Она немного занята, — ответил Сириус, легко хлопнув его по плечу, — Но вы увидите, всё сложится как надо.

***

      Снег мягко кружился за окнами Блэк Минор, тихо падая на заснеженные ветви и мягко шурша под ногами. Атриа и Гарри переступили порог дома после дороги, и их встретил тёплый запах хвои, свежей выпечки и корицы. Свет гирлянд мягко отражался в стеклянных украшениях, создавая ощущение, что весь дом светится изнутри.       Кэтрин была первой, кто подошёл к ним. Она бросилась к Атрие, крепко обнимая её, потом мягко прижала к себе Гарри. Он улыбнулся, чувствуя тепло и заботу, которую чувствовал только тогда, когда возвращался домой к маме, и обнял её в ответ. Атриа радостно кивнула, ощущая знакомое тепло, но ещё не замечая всего сюрприза, который ждал их впереди.       — Добро пожаловать домой, — сказала Кэтрин тихо, улыбаясь, — Я так рада, что вы приехали.       Девушка, ещё обнимая мать, заметила уют комнаты. Мягкие ковры с древними узорами, резные рамы на стенах, миниатюрные магические фигурки на каминной полке, которые слегка дергались, будто приветствуя семью. Гарри тихо положил руку на спинку дивана, оглядываясь по комнате и чувствуя спокойствие.       — Всё так красиво… — тихо сказала Атриа, и Гарри кивнул.       Кэтрин поставила поднос с кружками горячего шоколада на столик у камина. Сириус подошёл к огню, поправляя дрова.       — Отлично. Пока вы наслаждаетесь теплом, я займусь кухней, — сказал он, улыбаясь, — а вы просто отдыхайте.       Брат и сестра присели на диван, взяв кружки, и наслаждались теплом камина. Блэк ещё не догадывалась, кто именно ждет их, но в комнате витала атмосфера праздника: мерцающие гирлянды, треск дров, запах шоколада и свежей выпечки.       И вдруг Атриа заметила фигуру у выхода из гостиной. Высокий мужчина с блондинистыми волосами, внимательными голубыми глазами и мягкой улыбкой стоял среди света огня. Сердце ее замерло.       — Дедушка?! — выдохнула она и бросилась к нему, обвивая руками.       Кассий Мартен опустился на одно колено, крепко обнимая внучку.       — Ах, моя дорогая, — сказал он с лёгким ворчанием, но с радостью в голосе, — пусть министерство магии решило иначе и Портключ мне не разрешили, но я ведь могу добраться самостоятельно?       Гарри наблюдал за происходящим, улыбаясь. Он не был так близок с Кассием, как Атриа, но радость на его лице была настоящей, ему было приятно видеть, как счастлива его «сестра» и вся семья.       Кэтрин тихо подошла к Гарри и взяла его за руку, улыбаясь. Он почувствовал её тепло и поддержку, словно мама рядом, и с лёгкой улыбкой ответил на её жест.       — Это будет особенное Рождество, — сказала Кэтрин, не сводя глаз с Атрии, — будем вместе, будем праздновать и наслаждаться каждой минутой.       Сириус подошёл к Гарри и слегка похлопал его по плечу.       — Готов к настоящему Рождеству? — улыбнулся он.       — Конечно, — ответил Гарри, глядя на Атрию и Кассия, — рад, что все вместе.       Девушка, всё ещё прижимаясь к дедушке, оглянулась по комнате: мерцающие гирлянды, мягкий свет камина, запах шоколада и печенья. Всё это казалось словно созданным специально для праздника.       — Дедушкa, я так счастлива, что ты здесь, — сказала она тихо, и его улыбка стала ещё шире.       — И я тоже, дорогая, — ответил Кассий, поглаживая её по плечу, — Сегодня мы все вместе. И пусть никто не разрушит это Рождество.       Смех, треск дров, тепло камина и радость вместе создавали атмосферу настоящей магии. Атриа поняла — это Рождество станет одним из самых тёплых и счастливых в её жизни, а Гарри тихо наслаждался этим уютом, чувствуя, что он снова дома.

***

      Огонь в камине горел тихо, ровно, освещая гостиную золотистым светом. За окнами падал снег. Лениво, густо, без ветра. Воздух в доме был пропитан запахом хвои, свежевыпеченного хлеба и чего-то родного, чего всегда не хватало в Хогвартсе.       Гарри и Атриа сидели на полу у камина, каждый с чашкой какао. Кэтрин с Сириусом разговаривали в столовой, негромко, иногда доносился её смех, но вскоре шаги затихли, и остались только потрескивание дров и мягкий треск свечей на каминной полке.       — Всё-таки хорошо дома, — сказала Атриа, уставившись на пламя, — Здесь как будто всё… замедляется. Из-за турнира даже Хогвартс стал другим.       Гарри не ответил сразу. Он покачал головой, взгляд устремился в огонь.       — Знаю, — его голос стал тише, — Иногда мне кажется, что всё это не просто соревнование. Что кто-то… хотел, чтобы я оказался там.       — Но зачем? — Атриа посмотрела на него, нахмурившись.       — Не знаю, — признался он, — Дамблдор говорит, что это не совпадение. А я думаю… может, это просто глупая случайность.       — Гарри, — мягко сказала она, — с тобой случайностей не бывает.       — Вот именно этого я и боюсь. — Он усмехнулся, но без радости.       На лестнице послышались шаги, лёгкие, почти неслышные. Через мгновение в гостиной появилась Кэтрин. На ней был домашний свитер цвета бордо, волосы чуть растрепались.       — Спать не хотите? — Спросила она, и в голосе прозвучала знакомая нежность.       — Нет, — ответила Атриа, — мы разговариваем.       Кэтрин подошла ближе, улыбнулась, но, взглянув на Гарри, уловила что-то в его лице, ту самую усталость, что он редко показывал.       — Можно присяду?       — Конечно, — кивнул он.       Она села рядом, поставив чашку на низкий столик. В камине отразились отблески её взгляда, такого тёплого и внимательного.       — Ты опять думаешь о Турнире, да? — Сказала она, констатируя факт.       — Немного, — парень чуть отвел глаза.       — Гарри, — тихо произнесла женщина, коснувшись его руки, — ты справляешься. Даже если сам в этом сомневаешься. Я вижу, как ты держишься. И Сириус видит.       — Держусь, пока везет, — Он попытался отшутиться.       Атриа посмотрела на них, чувствуя, как внутри всё теплеет, хоть разговор был серьёзным. Кэтрин продолжила.       — Ты храбр, Гарри. Не потому что не боишься, а потому что идёшь вперёд, несмотря на страх. Но, пожалуйста, — она сказала это уже совсем тихо, — будь осторожен. Я волнуюсь за тебя. Каждый день. И за тебя, Атриа, тоже.       — Со мной всё в порядке, — попытался улыбнуться Гарри, но Кэтрин чуть покачала головой.       — Я знаю. Но Турнир — это не просто испытание. — Она перевела взгляд на Гарри, — Мы думаем, все это не случайно. Кто-то хотел, чтобы твоё имя оказалось в Кубке.       — Дамблдор тоже так думает, — Поттер нахмурился, глядя в огонь, — но никто не может понять, кто именно.       Кэтрин тихо вздохнула.       — Я не хочу тебя пугать, Гарри. Просто… будь внимателен. Не доверяй тем, кто слишком старается быть рядом без причины. И если станет по-настоящему страшно, не пытайся справляться один. Мы всегда рядом.       Он кивнул, но глаза его чуть блестнули.       — Спасибо. — Голос прозвучал хрипло, — Я правда стараюсь не показывать, но… иногда всё это слишком.       Женщина обняла его. Просто, без слов, как мать, которая знает, когда ребёнку не нужны советы, только тепло.       — Мы знаем, Гарри. И мы гордимся тобой.       Он ответил на объятие неловко, но крепко. Атриа, наблюдая, чуть улыбнулась. Это было тем самым ощущением дома, где можно быть собой. Кэтрин отстранилась, положив ладони на плечи обоих.              — А теперь — отдыхайте. Завтра у нас будет настоящее Рождество. И никаких разговоров о Турнирах.       — Согласен, — сказал Гарри, вставая, — Только без французских песен от Кассия.       — Эй! — возмутилась Атриа, — Они чудесные.       — Да-да, пока не заставят тебя подпевать, — фыркнул он, но улыбался уже искренне.       Женщина, глядя на них обоих, мягко и с любовью удвбнулась.       — Вот и всё, что мне нужно в этом доме.       Дом погрузился в тишину. На втором этаже послышался лёгкий стук двери. Гарри ушёл к себе, Атриа пожелала всем спокойной ночи и скрылась в своей комнате. Снег за окном ложился мягкими хлопьями на стекло, и всё казалось почти идеальным, если бы не то тревожное чувство, что не отпускало Кэтрин уже несколько недель.       Она сидела в гостиной, у камина, поджав под себя ноги. На коленях лежала раскрытая книга, но глаза давно не видели ни строк, она просто слушала, как горят дрова, и думала. Через несколько минут на лестнице послышался знакомый шаг.       — Я знал, что найду тебя здесь, — сказал Сириус, спускаясь вниз в домашней рубашке, с кружкой кофе в руке.       Кэтрин подняла взгляд и слегка улыбнулась.       — А я знала, что ты всё равно не уснёшь, пока не проверишь, где я.       — Дай угадаю, — он сел рядом, положив руку ей на колени, — думаешь о Гарри?       — О ком же ещё, — выдохнула она, — Он стал настороженнее. Даже когда улыбается, всё равно как будто слушает, что вокруг. Дамблдор уверен, что не всё чисто с этим Кубком. Кто-то подстроил, чтобы Гарри оказался в числе участников.       — И не зря, — хмуро произнёс Сириус, — но пока у нас нет доказательств, — он вздохнул, проводя рукой по волосам, — Дамблдор просил не поднимать шума.       Кэтрин кивнула, но взгляд её оставался тревожным.       — Я просто хочу, чтобы он был в безопасности. Каждый раз, когда он возвращается в Хогвартс, мне неспокойно внутри.       — Я понимаю, у меня то же самое, — Сириус сжал её колено, — но Гарри не один, Кэт. Он умный, осторожный. А главное, у него есть мы.       — Всё равно страшно, — призналась она, чуть улыбнувшись, — Иногда мне хочется просто запереть его здесь и не выпускать из дома.       Сириус рассмеялся тихо.       — Да он бы тут с ума сошёл через день. Ты же его знаешь.       — Знаю, — улыбнулась она в ответ, и тревога чуть отступила.       Они помолчали немного, слушая, как потрескивают дрова.       — Атриа сегодня такая счастливая, — сказала Кэтрин, — как будто всё это в Хогвартсе не касается её совсем. Но я знаю, она чувствует всё, что происходит с Гарри.       — Она сильная, — ответил Сириус.       — И упрямая, как ты, — Кэтрин хмыкнула, но глаза смягчились, — пусть это Рождество будет спокойным. Без новостей, без тревог. Хочу, чтобы они хоть немного почувствовали себя детьми.       — Будет, обещаю, — мужчина обнял её крепче, — пока мы рядом — будет.       Она кивнула, уткнувшись носом в его плечо.       — Иди уже спать, — прошептала она, — завтра все проснутся рано. Атриа наверняка решит всех поднять, как только увидит подарки.       — Тогда ты тоже ложись, — улыбнулся он, целуя её в висок, — Утро будет шумным.       — Как всегда, — вздохнула она, но уже спокойнее. Когда Сириус ушёл, она ещё немного посидела, слушая, как дом дышит ночью.       Снег всё падал и падал за окном. Тихо, ровно, будто укутывая весь мир в покой. И в эту минуту, впервые за долгое время, ей захотелось верить, что всё действительно будет хорошо.

***

      Дом ещё дышал сном, но первый свет уже пробирался сквозь плотные шторы. Из кухни доносился запах кофе, свежей выпечки и лёгкий аромат корицы. Где-то на верхнем этаже раздался негромкий стук — это Атриа проснулась раньше всех.       Она натянула свитер, укуталась в плед и выглянула в окно: весь сад был покрыт ровным слоем снега, а на ветвях ели поблёскивали гирлянды. Мама, конечно же, наложила чары, чтобы они горели даже днём.       — Гарри, вставай! — Позвала она, постучав в соседнюю дверь, — Уже утро!       Из комнаты послышалось сонное бурчание.       — Атриа… хотя бы до обеда дай поспать!       — А вот и нет! — Улыбнулась она. — Сегодня Рождество!       Через несколько минут Поттер, всё ещё сонный и с растрёпанными волосами, спустился вниз вслед за сестрой. В гостиной уже горел камин, играла тихая рождественская музыка, и под ёлкой стояли подарки, аккуратно разложенные, в разноцветных упаковках.       — Доброе утро, дети, — раздался голос Кэтрин. Она появилась в дверях кухни с подносом, на котором стояли чашки с какао и тарелка с булочками. Волосы собраны в небрежный пучок, на ней уютный вязаный свитер.       — Мам, ты вообще когда спишь? — усмехнулся Гарри, подходя ближе.       — Когда все вы спите, — ответила она с лукавой улыбкой, — Хотя бы кто-то в этом доме должен успевать готовить.       Сириус появился следом, с чашкой кофе в руке, в полосатом халате и с видом человека, которого вытащили из постели исключительно чудом.       — Кто-то говорил про кофе?       — Ты уже пьёшь, — сказала Кэтрин, закатив глаза, — И да, я чувствую, что ты добавил туда что-то крепче.       — Всего пару капель, — невинно сказал он, — Для аромата.       Запах кофе и свежей выпечки тянулся по дому, смешиваясь с ароматом хвои и лёгким дымком от камина. За окнами падал снег крупными, ленивыми хлопьями. Дом будто выдохнул: всё вокруг наполнилось покоем.       Атриа стояла на мягком ковре, и на её лице играла лёгкая улыбка. Она сделала шаг вперёд, обнимая Кассия, почувствовав его тёплую ладонь на своей спине.       — С Рождеством, дедушка, — тихо сказала она, прижимаясь к нему.       — С Рождеством, малышка, — ответил он мягко, его голос был глубоким и спокойным, — И скажи матери, что её штоллен совершенство. Я уже съел половину, и ни грамма вины не ощущаю.       Атриа усмехнулась, а Кэтрин, стоявшая рядом, еле сдержала смех.       — Я знала, что так будет, — сказала она, улыбаясь. — Поэтому сделала два.       Гарри подошёл ближе, держа в руках кружку с тёплым шоколадом. Он оглянулся по сторонам, глаза его блестели в свете огня. На лице появилась лёгкая, спокойная улыбка.       — Честно, не помню, когда у нас дома было так спокойно.       Сириус хлопнул его по плечу и усмехнулся.       — Ну, это потому что мы ещё не начали открывать подарки. Подожди немного и увидишь, как «спокойно» станет.       Атриа фыркнула, отодвигаясь на шаг и глядя на маму.       — А потом мама будет собирать конфетти из-под ёлки до весны.       — Не «мама», а «мы», — заметила Кэтрин с приподнятой бровью, глядя на Сириуса, который, казалось, уже предвкушал хаос.       Все рассмеялись, и смех разлился по комнате, смешавшись с тихим потрескиванием камина. Огонь играл на стенах мягкими тенями, а гирлянды на ёлке мерцали разноцветными огоньками, отражаясь в глазах детей. Снег за окнами падал ровным белым ковром, заполняя сад тишиной и покоем. Дома, в гостиной, было тепло и уютно: воздух пахнул корицей, шоколадом и хвойной смолой. В этом свете и тепле не было ни намёка на тревоги вчерашнего вечера, только смех, радость и тихое счастье. Сегодня был праздник. Настоящее Рождество, живое, семейное, с ощущением того, что всё вокруг правильно и безопасно, и что здесь, среди своих, можно просто быть собой.

***

      Рождественское утро в Блэк Минор начиналось неторопливо, так, как это бывает только в доме, где наконец все вместе. Из кухни доносился аромат свежей выпечки и пряностей, а в камине трещали поленья, освещая комнату мягким янтарным светом. Атриа сидела за большим столом, закинув ногу на ногу и мешая чай в кружке. Напротив Гарри, с чуть растрёпанными волосами и довольной улыбкой. Кэтрин и Кассий о чём-то негромко беседовали, обсуждая сегодняшний ужин. Всё было спокойно, по-домашнему, до тех пор, пока дверь не распахнулась, и в кухню не вошёл Сириус с ворохом писем в руках.       — Совиная почта, — объявил он, стряхивая с плеча снег и улыбаясь, — Кажется, в этот раз твои поклонники побили рекорд, Атриа.       — Пап, — протянула она, закатывая глаза, но не удержалась от лёгкой улыбки.       Он начал разбирать письма, откладывая одно за другим.       — Это от Римуса, это для Гарри… — Сириус приподнял одно из конвертов, чуть прищурился, — А вот это… — он обернулся к дочери, приподняв бровь,— От некоего Седрика Диггори.       Кэтрин удивлённо подняла глаза от чашки, а Гарри чуть не поперхнулся соком.       — Диггори? — Переспросил отец с едва заметной усмешкой, — Ты с ним общаешься?       Атриа, пытаясь казаться спокойной, потянулась за конвертом.       — Ну… иногда.       — Иногда? — переспросил Гарри с самым невинным видом, — Да она же с ним на бал ходила, пап.       — Гарри! — Резко шикнула девушка, глядя на него так, будто могла испепелить взглядом.       — Что? — Тот отодвинул чашку и растерянно поднял руки, — почему ты смотришь на меня так, как будто это был секрет?       Кэтрин сдержанно улыбнулась, а Сириус фыркнул.       — На бал, значит? Ну, теперь многое становится понятным.       Атриа скрестила руки на груди, чувствуя, как щёки предательски розовеют.       — Он просто… пригласил меня. Я согласилась. Вот и всё.       — Вот и всё, — передразнил Сириус с шутливой серьёзностью, — и после этого он пишет тебе письма? Ну-ну.       — Сириус, оставь ребёнка в покое, — Кэтрин бросила на мужа выразительный взгляд. Он улыбнулся, подняв руки в притворной обороне.       — Я просто интересуюсь. Диггори ведь парень приличный, вроде.       — Вроде? — вмешался Кассий, чуть приподняв бровь, — если это тот самый Диггори, о котором я слышал, то он из достойной семьи. Но, Атриа, — его голос стал мягче, — помни, что на балах и в юношеских симпатиях легко потерять голову. Всегда держи достоинство.       — И осторожность, — добавила Кэтрин, улыбаясь, но с лёгкой тревогой, — Я не против, что ты ходила с ним, просто… будь внимательна, дорогая. И не позволяй многое.       Атриа кивнула, стараясь не встречаться ни с кем взглядом.       — Я знаю, мам.       Сириус тем временем сел за стол и налил себе кофе.       — Если честно, — сказал он, откинувшись на спинку стула, — Диггори славный парень. Вежливый, сдержанный, в квиддич играет. Отец его только болтливый до жути, надеюсь сыну это не передалось.       Атриа моргнула, удивлённо глядя на отца.       — Правда? Я думала, ты сейчас начнёшь читать лекцию о том, что мне ещё рано…       Сириус усмехнулся.       — Я бы начал, если бы ты выбрала кого похуже. Но Диггори, — он пожал плечами, — не из худших. Хотя, — прищурился он, — будь уверена, я всё равно проверю, что за письма он тебе шлёт.       — Пап! — Возмутилась Атриа, но в глазах блеснул смех.       Гарри тихо хихикнул, прикрывая рот рукой, а Кэтрин с Кассием только переглянулись, не скрывая улыбок. В кухне снова стало тепло и уютно, как бывает только дома, где можно смеяться над всем, даже над письмом, от которого сердце бьётся чуть быстрее.       Атриа украдкой посмотрела на конверт с аккуратным почерком Седрика и улыбнулась, едва заметно. Праздник, кажется, действительно начинался.

***

      Дом Блэк Минор в Рождественский вечер будто дышал теплом. Коридоры, обычно строгие и величественные, теперь заливались мягким светом от свечей, от камина, от самой атмосферы праздника. Воздух был наполнен запахом хвои, ванили и жареного мяса. На кухне царило оживление: Кикимер, важный и сосредоточенный, следил, чтобы соус не пригорел, а Марджи, крошечная, шустрая домовая с добродушным лицом, ловко управлялась с десертами, насыпая сахарной пудры чуть больше, чем требовал рецепт.       — Марджи, осторожнее с пирогом, — хмыкнул Кикимер, ставя на поднос миску с картофелем.       — Это Рождество, Кикимер! На Рождество сладкого не бывает слишком много, — отозвалась она и, довольно фыркнув, унесла тарелки в столовую.       Сириус, проходя мимо, рассмеялся.       — Вот кто у нас настоящие хозяева праздника.       Когда все расселись за столом, Кикимер торжественно подал жаркое, а Марджи принесла пунш в серебряном кувшине, глядя так гордо, будто лично изобрела рецепт. Атриа поблагодарила их с улыбкой, и домовиха от смущения едва не уронила половник.       Стол сиял, свечи отражались в серебре, фарфор блестел, а под потолком звенели стеклянные снежинки, зачарованные Кэтрин. Кассий наблюдал за всем с благожелательным видом, тихо поддакивая Марджи, когда та поправляла сервировку. Разговоры шли легко. Гарри оживлённо рассказывал про проделки с близнецами Уизли и Роном, Сириус про своё первое безумное Рождество с Джеймсом, а Кэтрин то и дело улыбалась, наливая в бокалы. Атриа чувствовала себя уютно, словно мир за стенами замер, уступая место этому тёплому вечеру.       Когда Кикимер принёс десерт: пирог с орехами и грушами, все в один голос восхитились, и Марджи засияла, поклонившись так низко, что колокольчики на её фартуке звякнули.       — Спасибо, госпожа Кэтрин, господин Сириус, господин Гарри, — пропищала она, сияя.       — И госпожа Атриа, — добавил Кикимер со своей невозмутимой строгостью, — Мисс Атриа выглядела бы ещё счастливее, если бы съела кусочек побольше.       — Спасибо, Кикимер, я подумаю, — засмеялась Атриа, и Кэтрин с Сириусом обменялись довольными взглядами.       — У вас самые преданные домовые во всей Британии, — с тихим смешком сказал Кассий.       — И один из них самый ворчливый, — поправил Сириус, но в голосе слышалась только усмешка.       Смех прокатился по комнате, лёгкий, домашний, как шелест ёлочных веток. Атриа чувствовала, как сердце наполняется теплом: здесь, среди своих, даже молчание было уютным.       Сириус встал и поднял бокал, не для официальной речи, а чтобы проговорить что-то простое и тёплое.       — За дом, — сказал он, и голос его звучал почти по-детски мягко, — За тех, кто рядом, и за тех, кто в мыслях. За спокойный уголок накануне зимы.       Все чокнулись. Кэтрин улыбнулась так, что в уголках её глаз появились морщинки, «домовые» следы радости. Гарри бросил на сестру шаловливый взгляд, она ответила едва заметной улыбкой.       Во время ужина говорили мало о серьёзном. Больше про мелочи: чья подруга в Хогсмиде пекла лучший пирог, какие истории поднимать на завтра. Но меж строк, в тех коротких паузах, Атриа ловила внимание отца и матери в их взглядах проскальзывала забота, та самая, которая не требует слов.       В какой-то момент, во время тихого перерыва, Атриа незаметно отлучилась к окну. В руках она держала ту самую шкатулку с письмом, оно было спрятано глубоко в её одежде, как драгоценность, которой не хочется делиться сразу со всем миром. Снег падал ровными хлопьями, и уличный фонарь бросал тёплое кольцо света на дорожку. Она прижала письмо к груди и на секунду задумалась: как же всё изменилось за эти несколько дней. Возвращаясь за стол, она услышала, как Сириус тихо говорил с Кэтрин: «Она сияет, правда?» и в ответ мать сказала что-то нежное, что сразу растопило оставшуюся робость.       Атриа села и заметила, как Гарри кивает ей, подмигивая, он, кажется, понял без слов. Это было уютно и чуть смешно, и в душе у неё расплылась благодарная радость: быть здесь, значит быть в безопасности, даже если сердце уже где-то на рассвете новой истории.       Рождественский день подходил к концу. Дом медленно затихал после весёлого ужина, где Сириус пытался доказать Кассию, что английский пудинг ничуть не хуже французских десертов, а Гарри с Атрией смеялись до слёз, когда пирожные внезапно ожили и начали спорить, кто из них красивее.       Сейчас в Блэк Минор царил покой. За окнами густо падал снег, большими хлопьями, как в сказке. Сад укутало в белое одеяло, ветви деревьев подрагивали под тяжестью инея, а от каминного света в окнах шёл тёплый, янтарный отблеск.       Атриа стояла у двери, кутаясь в шарф.       — Не верится, что всё ещё идёт, — сказала она, глядя на снег.       — Это Англия, — откликнулся Гарри, подходя сзади, — тут погода не подчиняется ничьей логике. Даже магической.       — С этим трудно поспорить, — она тихо рассмеялась.       — Ну что, дети, — донёсся за спиной их голос Кассия, — хотите увидеть немного французского волшебства?       Они оба обернулись. Мистер Мартен стоял в дверях, накинув тёплое пальто и перчатки. На губах лёгкая улыбка, в глазах тот самый живой блеск, который всегда появлялся, когда он собирался показать что-то необычное.       — Если это снова ваши крепы, то я пас, — с серьёзным видом сказал Гарри.       Кассий засмеялся.       — Нет. Это куда интереснее. Пойдёмте.       Они вышли в сад. Воздух был морозным и чистым, дыхание клубилось белыми облачками. Снег скрипел под ногами, луна висела низко, заливая всё серебром. Кассий остановился посреди двора, поднял палочку.       — Это старое заклинание. Его используют в Провансе в сочельник, чтобы пожелать дому света и мира.       Атриа прищурилась, пытаясь запомнить каждое движение его руки.       — Как оно называется?       — Chanson de Neige, — ответил он тихо, — «Песня снега».       Он взмахнул палочкой и из её кончика взвились крошечные искры, серебристые, лёгкие, как дыхание. Они поднялись в воздух, закружились, а затем стали превращаться в снежинки. Не простые, а сияющие, будто в каждой заключили ноту света. Медленно, одна за другой, снежинки начали падать и вдруг зазвучала музыка. Нежная, почти невесомая мелодия, похожая на колыбельную, наполнила сад. Казалось, что сам снег поёт о покое, о времени, о вечности. Атриа замерла, глядя вверх, глаза блестели.       — Это невероятно!       — Волшебство без особой силы, — улыбнулся Кассий, — Только с особым желанием.       Гарри стоял рядом, засунув руки в карманы, но в его взгляде было что-то очень тёплое, детское.       — Вы это делали, когда мама была маленькой?       Кассий кивнул.       — Каждый год. Она тогда пыталась поймать снежинку в ладони и просила, чтобы она не растаяла.       Атриа, не удержавшись, подняла руку, и на её перчатке легла одна из светящихся снежинок. Она не таяла, просто тихо мерцала, будто отвечая её дыханию.       — Пожалуй, я тоже хочу, чтобы не растаяла, — прошептала она. Кассий мягко улыбнулся.       — Тогда она останется с тобой.       Из дома выглянула Кэтрин, укутанная в плед, а за ней и Сириус с кружкой горячего какао. Они остановились на пороге, глядя на троих в саду.       — Всё-таки ты не изменился, папа, — сказала Кэтрин, её голос прозвучал тепло, — Всё то же волшебство.       — Просто теперь оно досталось следующему поколению, — ответил он, не оборачиваясь.       Сириус протянул Гарри кружку.       — Осторожно, горячее. Хотя, зная тебя, ты справишься с чем угодно.       Гарри улыбнулся, принимая какао.       — Если рядом семья — справлюсь.       На мгновение всё словно остановилось. Музыка снега звучала мягко, свет играл на снежинках, а дом позади них светился теплом и любовью. Атриа посмотрела на Гарри, потом на родителей и деда и вдруг ощутила, как всё стало по-настоящему. Это было то самое Рождество, когда даже мир, полный опасностей, на мгновение забывал о тьме.