Проклятая монета

      Раньше его волосы были рыжими — не яркими, но всё равно заметными. Сейчас волосы были перекрашены в каштановый цвет. Его звали Натаниэль Веснински. Раньше. Сейчас он был Нилом Джостеном. До того, как умерла мать, она дала ему это имя и велела оставаться в этом забытом миром городке. Ничем не примечательное место. Гиблое место. Курседен.       Проезжающие мимо Курседена люди старались не оставаться в жутком городе. Местные пытались из него выбраться, но мало у кого получалось. Никто не говорил о монстрах или чудовищах. Это считалось чушью и суеверием, но каждый из жителей города по несколько раз проверял перед сном дверь, чтобы она точно была закрыта. В лес ходили только отважные или подростки. Не все возвращались. Власти комментировали это тем, что около Курседена идеальные условия жизни для хищников, а так же густой лес, в котором легко потеряться.       Нил Джостен был согласен с властями. Идеальные условия для хищников. И лес, в котором легко потеряться. Он жил рядом с лесом у самого берега реки. Скорее канавы, но это называлось рекой в Курседене. Перед сном он проверял дверь, чтобы она точно была закрыта, а под ней был рассыпан рис и соль. Каждые три-четыре дня он разбрасывал соль по территории вокруг дома. Около каждого окна ночью стояла зажженная свеча, а на стеклах был нарисован знак избавления от зла “ᛇ”.       Он ходил в лес за реку, нашептывая деревьям просьбу не запутать его. Он пометил деревья своей кровью. В дар лесу он принёс жертву — свою мать. Она сама так захотела. Она умерла раньше, чем должна была, но и без принесения себя в жертву она бы долго не прожила. Проклятая, отравленная и раненная — ей оставалось не больше недели.       Нил мог видеть её. Редко. Она была в отражениях стекол, зеркал и воды. Её голос был так рядом, но так далеко. Её дух был неспокоен, она защищала Натаниэля даже после смерти. Защищала от того, что таилось в темноте леса, защищала от отца. Мэри не просто так выбрала Курседен. Только в таком проклятом месте возможно с легкостью остаться в этом мире даже после смерти. Только самое настоящее зло могло напугать другое зло. Только такая темнота могла скрыть Натаниэля от отца.       Нил разговаривал с лесом, успокаивал его, будто тот был запуганным животным. Не лес был злом, а то, что пряталось в глубине. Нил раз в какое-то время встречал у порога полицейских или родственников тех, кто ушёл в лес, но так и не вернулся. Нет, он ничего не видел. Нет, ничего не знает. Нет, к нему никто не заходил. Да, он обязательно сообщит, если что-то заметит.       Нила никто в городе не трогал, на него оборачивались и шептались, но не более. Подростки считали его странным. Взрослые боялись смотреть на него. Пожилые молчали, глядя в след. Он никак не выделялся, но… Аура, которая преследовала его — ощущалась даже теми, кто был не способен был владеть силой.       Колдун, маг, шаман, ведьмак, одарённый. Было очень много названий. Все эти названия означали лишь одно — он был способен владеть силой. Он мог управлять ею. Он мог видеть. Чувствовать. Говорить. Он ощущал каждой клеточкой своего тела духов, призраков.       Нил никогда не заглядывал в глубь леса. Дух, что там жил, не трогал его и не тревожил, он тоже этого не делал.       Так прошло шесть месяцев. В то утро в дом вновь постучались.       — Полицейские, — не открывая глаз, произнёс Нил.       Он вышел из дома и поздоровался. Сначала с лесом, медленно втянув в себя воздух, пропуская его по себе и выпуская энергией из рук. Лес был тревожным. Никто не мог этого видеть. Они не способны были видеть. Но Нил видел. Затем юноша поздоровался с полицейскими.       Нет, ничего не видел. Нет, не слышал. Нет, не происходило. Нет, никто не заходил. Да, обязательно сообщит, если что-то заметит.       Полицейские ушли. Тревога леса не ушла.       Нил подошёл к ближайшему дереву и прикоснулся к нему. Холод пробрал до костей. Юноша закрыл глаза и дотронулся лбом до дерева. Он ощущал землю. Холодная. Чувствовал запах земли. Мокрая. Где-то недалеко пробежала мышь по земле, тут же спрятавшись в норке. Нил выдохнул и заглянул дальше. Свежие следы вели по тропинке. Затем через небольшой мостик через речку. Он заглянул ещё дальше, следуя за следами, но вздрогнул, ощутив на себе чей-то взгляд.       Натаниэль тут же открыл глаза. Он был у того же дерева около дома. Лес лишь более неспокойно зашуршал листьями. Где-то скрипнуло дерево.       — Не заглядывай туда, — голос матери будто эхом пронесся среди деревьев.       — То, что там находится, становится голоднее и нетерпеливее, — ответил Нил, он повернулся в сторону леса и просто смотрел туда. Он не использовал силу, он и так видел, насколько темно было там, несмотря на то, что было солнечное утро. — Что-то тревожит его чаще обычного.       — Тебя это не касается.       Нил никак не отреагировал. Голос матери больше не был слышен.       Юноша обернулся на сарай, что стоял неподалёку. Если внутри поставить ящики, то можно будет завести куриц. В разном виде курицы, их кровь или кости были оберегами, приманками и ловушками. По тому, как неспокоен был лес, как темнота в глубине лишь чернела — было понятно, что может пригодится всё. То, что там находится, не тронет Нила, но подстраховаться стоило. По крайней мере, пока не тронет Нила.       Нил поехал к городу. До него было недалеко, минут десять на машине. Городом, в целом, уже считались фермы и ранчо. Нил остановился около одной из ферм и вышел из машины. Под навесом стояла тощая женщина, за руку её дергала девочка семи лет.       — Хочу гулять. Пошли гулять. Ты обещала. Гулять! Гулять!       Натаниэль поздоровался с женщиной. Синяки под глазами, мятая футболка. Болезненная бледность. Она выглядела так, будто вот-вот упадёт. Её звали Роуз, её дочь — Оливия.       — Гулять! Гулять! Я хочу гулять! — продолжала девочка.       — Вы теперь продаёте куриц? — поинтересовался Нил, оглядывая клетки с птицами. Раньше он покупал у этой женщины яйца и молочные продукты.        — Да, больше не справляюсь с хозяйством, — с едва натянутой улыбкой проговорила Роуз.        — Гулять! Гулять! — дергая теперь мать за ногу говорила Оливия.       — Я бы купил у вас всех куриц.       —ГУЛЯТЬ! — крикнула одновременно с Нилом Оливия так громко, что залаяла собака, которая находилась вдалеке у амбара.       — Что? — переспросила Роуз.       — Я куплю у вас всех куриц и, если это возможно, ящики для них, — повторил спокойно Нил, несмотря на то, что Оливия продолжала скандалить.        — Спасибо, — с выдохом сказала Роуз.       Роуз знала, что никто бы не купил их даже за низкую цену. Они оба понимали, что курицы в плохом состоянии. Тощие. Тихие. Таких и за бесплатно мало кто взял бы. Проще купить здоровых и больших, чем выкармливать этих.       Нил помог Роуз с ящиками, чтобы она меньше таскала. Затем они поставили всё около машины. Чтобы всё отвезти придётся ездить туда-сюда раза четыре не меньше. Всё это время Оливия кричала и кричала. От её крика болела голова. Болела голова и от лая собаки, что никак не могла успокоиться. Роуз лишь потерла виски, стараясь унять головную боль.       — Возьми мой фургончик. Он старый и дряхлый, но зато отвезёшь всё за один раз, а свою машину позже заберёшь, либо уже завтра, — Женщина протянула ключи от фургона. — В нём ещё лежит три мешка корма для птиц. Можешь забрать себе.       Нил замер, он с недоверием посмотрел на Роуз, затем на ключи. Кивнул. Это очень облегчит ему жизнь. Взгляд вновь оказался на Роуз, которая уселась обратно под навесом, продавая различные вещи с фермы. Никто у неё ничего особо не купит. Она получит только гроши.       Джостен приехал обратно к дому, где жил. Он разгрузил машину и ушёл в сарай, чтобы немного его обустроить. Заколотил все дырки, прикрутил ящики. Рассыпал сено, которое валялось в углу сарая непонятно сколько. Затем начертил на каждом окне защитный знак. Рассыпал соль вокруг сарая, затем перед самым входом в сарай сделал в земле углубление и засыпал туда рис с солью, тут же их притаптывая, чтобы из-за ветра ничего не разлетелось. И, наконец, запустил куриц в сарай.       Вечер надвигался медленно. Начинало темнеть. Джостен поёжился, от леса веяло холодом. В кармане непривычной тяжестью лежали чужие ключи. Юноша достал их и посмотрел на брелок. На железной пластине была гравировка Роуз и Оливии. Обе улыбались. Хоть гравировка не могла передать всё, Роуз выглядела счастливой.       — Не смей, — зазвучал голос матери.       Натаниэль обернулся на звук и посмотрел в окно. За собой он увидел мать. Он знал, что нельзя отворачиваться, иначе её отражение исчезнет.       — Что-то происходит, ведь так? Второй раз за день, — Нил слегка улыбнулся. — Я соскучился.       — Не смей ничего делать. Не привлекай к себе внимание, — чуть ли не прошипела Мэри.       — Я скучаю по тебе, — Нил подошёл к стеклу, затем коснулся его в том месте, где было отражение плеча матери.       — Это не означает, что ты должен лезть не в своё дело!       Крик матери резанул по ушам. Нил сморщился и моргнул,отчего отражение пропало. Он тихо вздохнул. Грусть отнимала слишком много сил, он ощущал себя лишь призраком. Оболочка есть — внутри пусто. Существование… В чём вообще оно заключалось? Всю жизнь вот так — на окраине у леса, от которого по коже мурашки? Всю жизнь бояться уйти от леса, но при этом и бояться зайти в него?       Нил стиснул в руке чужие ключи. С дерева тут же взмыла птица, громко заверещав. Курицы в сарае засуетились. Мама злилась. Она видела, что он собирается сделать.       Юноша замер. Прежде чем уйти — стоит дать хоть небольшую жертву лесу. Чем больше он его задабривает, тем больше лес будет его охранять и слушаться. Особенно сейчас, когда у леса столько искушений в виде целого сарая с курицами. Сам лес не был опасен или кровожаден, но любил угощения. Вот только из-за духа, что прятался внутри, лес перенимал холод, темноту и голод.       Юноша взял из дома три железных ритуальных ножа. У двух из них были прямые лезвия, которые с двух сторон были заточены. Так же он взял ритуальный нож, лезвие которого было похоже на серп.        Ритуальный нож являлся проводником той силы, которую накапливает проводящий обряд человек, а затем отдает ее для достижения того или иного магического эффекта. По сути, можно было бы взять и обычный кухонный нож, но тогда эффект и накопленная сила были бы в разы меньше. Каждый нож предназначался под разные цели.        Нил зашёл в сарай и взял одну курицу, выбрав самую мясистую, хоть и все они были достаточно худые. Во вторую руку он набрал немного зерна из мешка. Он прошёл мостик и оказался по ту сторону реки, куда все местные старались не заходить вообще. Будто насмехаясь, речка была такой маленькой, что её можно было перепрыгнуть. Всего лишь маленькая речка отделяла город и людей от монстра, прячущегося в лесу.        Джостен поставил курицу на землю и насыпал немного зерна перед ней. Глупая птичка набросилась на еду, не зная, что это её последняя трапеза. Пока она клевала зерно, Джостен нарисовал на земле ножом-серпом круг, а так же различные символы, руны и знаки. Гармония. Жертва. Дружба. Поклонение. Защита. Кровь. Еда.       Юноша убрал нож-серп за пояс и взял два железных ножа. Он слегка подбросили их, ощущая, как в каждом пульсировала сила. Его собственная и сила, которая копилась там от каждого использования, от каждой крови, которая попадала на их лезвие.       Нил поёжился, так много силы в клиниках, ведь отданная жертва была самой ценной в его жизни. Он закрыл глаза и выдохнул. Не стоит думать об этом.       С закрытыми глазами он положил ножи на раскрытые ладони лезвием к себе. Покачивая руками он тихо запел вокализ. Он знал, что эта мелодия нравится лесу, он чувствовал, как лес отзывается. Энергией. Ветром. Шелестом листьев.        Нил медленно втянул в себя воздух. Он сконцентрировался на своих руках, направляя в них энергию и силу. Затем поместил эту силу на ладонях, передал её в лезвия. Ветер резко рванул со стороны леса, взъерошивая волосы юноши.       Нил резко замер и открыл глаза.        — Моя кровь тебе. Моя сила тоже. Возьми в дар, то, что так хочешь. Будет сладость тебе. Будет энергия тоже, — юноша с силой сжал лезвия в руках, чтобы порезать себе кожу. Кровь медленно потекла по лезвию, затем упала на землю. — Возьми в дар, стань другом.       Юноша медленно опустился на землю и взял курицу. Один нож он положил на землю, а второй продолжал держать в руке. Курица брыкалась в руке, пытаясь добраться до зерна.       Нил прижал курицу за шею к земле. Она трепыхалась и противно кричала. Джостен посильнее стиснул нож в руке, стараясь вообще ни о чём не думать.       — Кровь тебе. Возьми в дар, что хочешь. Будет сладость тебе. Возьми кровь, возьми плоть.       Джостен прислонил кинжал к голове курицы чуть дальше, чем находились её глаза. Один сильный рывок. Раздался хруст, одновременно с криком птиц, что взлетели с дерева.       Нил с силой удерживая курицу, что продолжала дёргаться уже без головы. Он бросил нож в сторону и сжал кулак над курицей, чтобы его кровь смешалась с куриной кровью. Затем поставил птицу на лапы, направив её в сторону леса, и отпустил.       Без головы курица побежала вглубь леса, оставляя после себя капли крови на траве и земле. Нил подошёл к ближейшему дереву и прислонил к нему окровавленные ладони. Юноша закрыл глаза, он оставался на месте, но видел то, что видели деревья. Видел, как курица бежит по лесу. Чувствовал, как на земле остаётся её теплая кровь. Он ощущал, как курица оказывается всё дальше.       Юноша открыл глаза, подавив в себе желание проследить до какого места добежит курица, пока лес не поглотит её. Он мог бы заглянуть глубже, увидеть ту тёмноту, что пряталась в лесу, но не стоило тревожить то, что не будет этому радо.       Нил взял ножи, стёр ногой с земли круг и символы. Голова курицы и зерно так и лежали. Он не станет их трогать. Лес и этим полакомится.       Нил перебинтовал руки, и уселся в машину.       Достаточно быстро он доехал до фермы. Всю дорогу ему казалось, что мама точно появится и что-то ему скажет. Она знала, что он собирается сделать. И она была против. Живая или мертвая — эта идея ей не понравилась бы в любом случае.        Не выделяться.        Не показываться.        Быть тихим.        Скрываться.        Всё это было будто мантра, преследовавшей его почти десять лет. Почти десять лет скитания. Почти десять лет одиночества… Не считая последних полгода, он всегда был рядом с матерью, но, несмотря на это, всё равно ощущал себя слишком одиноким. В школах его никто не задирал, но и никого не было рядом. Вне школы мама запрещала общение со сверстниками, она заставляла его учить знаки, руны. Когда он был Алексом, они изучали множество ритуалов. Стефаном — жертвоприношения. Крисом — духов.       Нил выдохнул, вновь ощущая мороз по коже.       Он подъехал к ферме Роуз. С прилавка уже было всё убрано. Он оставил машину около дома и не успел даже постучаться в дверь, как Роуз ему открыла.       — Нил, ты что так поздно?! Мог привезти машину завтра! — Роуз приложила руку к груди так, будто у неё прихватило сердце. — Ты же живёшь у самого леса, как же ты поедешь обратно?!       — Спокойно доеду обратно, — Нил слегка улыбнулся, он посмотрел на Оливию, та держалась за юбку матери.       — Дикие звери же. Столько людей… — Роуз замолчала и поджала губы. — Оставайся на ночь у меня, не стоит ехать в темноте.       — Спасибо за предложение, с удовольствием им воспользуюсь, — Нил прошёл в дом.       — Пошли гулять! Гулять! Гулять! — Заверещала Оливия, стоило только им зайти в дом.       — Прости, я немного устала, сам понимаешь… — Роуз присела на диван и вновь стала потирать виски. — Я не могу совсем отдохнуть.       — Оливия?... — осторожно спросил Нил, присаживаясь рядом.       — Всё время… — кивнула женщина. — Сил совсем нет... Я не справляюсь…       Нил молча наблюдал за тем, как женщина начала плакать. Она всхлипывала, поначалу стараясь вытереть слёзы, но затем перестала это делать. Рядом с ней девочка тоже начала плакать.       — У меня есть странная идея, но, может, вам станет легче от этого, — Нил протянул руку женщине.       Роуз сначала замерла, она неуверенно смотрела на руку, но затем вытерла слёзы и протянула руку в ответ. Идя под руку, они дошли до двери на улицу.       — Что ты?...       — Оливия любит гулять.       Нил повёл, чуть ли не потянул силой за собой Роуз, которая резко остановилась. Она молчала. Он тоже.       — Опасно… — тихо пролепетала женщина.       — Сегодня можно, — ответил Нил и повёл её по участку.       Территория фермы была очень огромной. Они шли медленно. Всё так же молча.       Оливия бегала то вперёд, то обратно до них. Она смеялась, прыгала. Оббегала их и вновь бежала вперёд. Девочка наконец-то получила то, что хотела.       — Хочу взять Годшу с собой!       — Пойдём за собакой, — согласился Нил.       — Н-нет! — Роуз замерла. — Она же совсем озверела! Это опасно!       — Мама! Хочу гулять с Годшу! Хочу! Хочу!       — Пойдём за собакой, — Нил повёл женщину к амбару, около которого находилась будка.       — Годшу озверел, я даже подходить к нему боюсь… — Роуз предприняла попытку оставится, но Нил продолжил её вести дальше. Женщина заговорила почти шёпотом. — Он любимчик Оливии, но… Я думаю его усыпить. Он может сорваться с цепи и тогда…       — Всё нормально.       Роуз была очень напряжённой. Она молчала, но то, как были поджаты её губы — выдавали всё её волнение.       Когда они стали подходить к амбару, пёс чуть ли не вылетел из будки. Его лай разрезал тишину ночи. Нил неосознанно вздрогнул. Огромная пасть, из которой стекала слюна. Глаза, в которых была только ярость. Натянутая цепь, доверия к которой резко стало меньше. Нил немного напрягся. С духами он может справится. С огромным алабаем — нет.       — Цепь же выдержит? — с нервным смешком спросил он Роуз.       — Надеюсь… — женщина вцепилась в его руку. — Нил, я понимаю, что ты хочешь, как лучше, но пойдём в дом.        — Нет, мы будем гулять с Годшу! Гулять! Гулять! — Оливия подскочила к матери. — ГУЛЯТЬ! ГУЛЯТЬ!        — Мы погуляем с Годшу, — спокойно сказал Джостен.       — Хорошо, — сдалась Роуз.        Оливия радостно попрыгала на месте, затем побежала к собаке, которая тут же успокоилась, стоило девочке перестать кричать и капризничать. Оливия гладила пса. Тот молча сел и выжидающе смотрел на Нила и Роуз.       — Он успокоился?... — Роуз недоверчиво замерла.        Нил выдохнул и медленно подошёл к собаке, он очень тихо обратился к Оливии.        — Мы идём гулять, как ты и хочешь. Мы берём с собой Годшу.       Юноша отцепил собаку с цепи. Пёс вприпрыжку с Оливией побежал в поле. Годшу радостно лаял, позволял девочке обгонять себя, затем догонял её.        — Он… Он просто хотел гулять, поэтому так вёл себя?...       — Он хотел внимания, — Нил вновь взял женщину под руку и повёл в сторону поля, куда побежал пес с девочкой. — Как твоя голова?       — Знаешь… — Роуз с удивлением посмотрела на юношу. — Впервые за долгое время не болит.       — Это хорошо, — Джостен улыбнулся.        Они продолжили идти за псом и девочкой. Всё так же молча. Всё так же под руку. Роуз нуждалась в поддержке, Нил давал её. Молча, спокойно. Совсем немного, но этого было достаточно.        Они шли и шли вперёд, пока не вышли к извилистой речке. Оливия замерла. Её взгляд устремился за речку. Годшу устало лёг на траву рядом с ней. Он заскулил и положил голову на лапы.        — Что такое? — Роуз убрала руку от Нила и подошла к собаке. Первое её прикосновение было неуверенным, но затем она уже более уверенно его погладила. — Ты тоже скучаешь? Я так тебя понимаю…        — Роуз, мои слова могут быть очень болезненными. Они могут ранить. Они сделают больно и вскроют рану, которая и так не зажила, — Нил подошёл к женщине. — Ты должна отпустить Оливию.       — Ч-что?... — Роуз вздрогнула, её рука замерла на голове пса, который заскулил намного громче.       — Оливия постоянно просилась гулять. Она постоянно ныла тебе об этом. Она просила гулять с Годшу. И в тот день было так же, верно?       — Откуда ты?... — Женщина всхлипнула.       — Мы сделали то, что Оливия хотела. Мы даже дали Годшу попрощаться с ней. Если ты не отпустишь её, то она будет страдать.        — Т-ты?... — Роуз подскочила. — Ты не можешь знать об этом! Как ты узнал?!       — Я вижу многое, — Нил выдавил это через силу. Он нарушил мантру. Ветер поднялся, тревожа траву. Мэри была рядом, он чувствовал это. — Ты должна отпустить.        — Я не могу… Не могу… Я её мама! — Роуз толкнула юношу от себя, затем испуганно прижала руки к себе. — Если я забуду, то все забудут! Она не мертва! Она ещё может быть жива! Такой шанс есть!        — Роуз… — Нил тихо выдохнул. — Я не прошу тебя забывать. Только отпусти.       — Ты ведь знаешь… Ты ведь меня понимаешь… Твоя мама тоже в этом лесу… Так как ты?... Как…       Роуз плюхнулась на колени и заплакала. Она рыдала так громко, так горько, что сердце закололо. Нил молча смотрел. Он перевёл взгляд на Оливию. Девочка обернулась на маму.        — Отпусти её, — проговорил громче Нил, он обращался не к Роуз, а к Оливии. — Ей больно.       — Не могу, — покачала головой женщина.        — Мама?... — Оливия сделала шаг к матери, но Нил преградил ей путь.        — Отпусти. Ей больно.        Юноша наблюдал за тем, как Оливия заплакала. Маленькая девочка, что однажды убежала гулять, но так и не вернулась. Взгляд переместился на Роуз. Женщина плакала наразрыв. Она вытирала рукавами слёзы и сопли. Мать, что потеряла ребёнка и не могла этого принять. Своими же мыслями она не давала покоя малышке. Не давала духу исчезнуть.       Пёс заскулил.        Роуз резко замолчала, он подняла глаза на Нила.        — Разве я могу так предать её?        — Ты не предашь. Пока ты её помнишь — она всегда будет рядом, но не надо мучить ни себя, ни её.        — Ты сказал, что многое видишь. Что именно?        — Она готова отпустить тебя, — юноша присел на корточки около женщины. — Ты сделала то, что она так хотела в тот день.       Роуз очень медленно втянула воздух. Через силу. Заставляя себя. Затем выдохнула. Так же тяжело. Второй вдох был свободнее. Третий ещё более свободный. Четвёртый — нормальный.       — Спасибо… — Роуз вытерла слезы.       Нил ободряюще улыбнулся. Сейчас нужно было отправить Роуз обратно домой и помочь Оливии исчезнуть. Дух был молодой и не злой, поэтому ему не понадобится много энергии.       — Идите с Годшу домой, я скоро приду, — Джостен помог женщине подняться с земли.       Роуз кивнула, она была совсем без сил.       — Годшу, домой.        Пёс никак не отреагировал.        — Годшу, домой, — более громко сказала Роуз.        Нил посмотрел на пса, затем поднял взгляд туда, где стояла ранее Оливия. Девочки больше не было. Юноша сконцентрировался на энергии, витающей вокруг. Затем закрыл глаза. Он больше не чувствовал Оливию. Её не было в этом мире.       — Годшу? — Неуверенно позвала собаку женщина.        Годшу. Пёс, что был предан своей маленькой хозяйке, не двигался. Нил опустился к псу и провёл рукой по его шерсти. В собаке не было жизни.        — Господи, — ахнула Роуз и закрыла рот руками.       — Он тоже попрощался, — Нил сглотнул ком в горле.        Всё имело энергию. Для любых действий нужна была жертва. Энергия, кровь, жизнь. Жертва маленькая или большая.       Пёс чувствовал Оливию, чувствовал её неспокойствие, потому и был агрессивным после её смерти. И сейчас, когда Роуз отпустила Оливию, когда девочка нашла успокоение — пёс стал жертвой. Связь маленькой хозяйки и пса была такой сильной, что даже после её смерти держалась. Ради спокойствия хозяйки Годшу отдал себя. Ненамеренно. Неосознанно.       Нил похоронил пса за речкой. Тяжёлая туша, которая весила если не столько же, то больше него. Он весь промок пока нёс пса. Затем взмок ещё больше, пока копал могилу.        Можно было бы отдать Годшу в жертву лесу, но он не мог поступить так с настолько преданным псом. Нил уже давно не чувствовал такой тяжести на душе. Последний раз в день, когда видел маму в последний раз живой.       Мэри ни за что не одобрила бы его действия. Начиная с помощи Роуз, заканчивая растратой такой хорошей и светлой жертвы.       Разум сопротивлялся сердцу. Можно было бы расчертить знаки над могилой пса, чтобы всё же дать жертву лесу. Можно было бы использовать энергию, всё ещё витавшую в воздухе.       Но сердце лишь без остановки ныло. Он вспомнил маму. Вспомнил, как чувствовал себя, когда потерял её. Он всё ещё чётко видел перед собой плачущую Роуз, которая не хотела отпускать дочку, хоть даже и не знала, что та всё это время была рядом с ней. Он всё ещё ощущал ту связь пса с маленькой хозяйкой.        Нил выдохнул. Наступило утро.        Может, когда-нибудь он так же будет способен легко и быстро забывать всё то, что давило на сердце, как утро заменяло ночь. Может, свет солнца будет способен убрать всю темноту из его жизни.       

————————

      — Впервые за долгое время я спала так спокойно, — Роуз поставила перед Нилом кружку чая и села за стол. — Можно?.. — Женщина теребила в руках чайную ложку. — Могу я тебя кое-что спросить?..       — Я же говорила тебе не делать этого. И вот теперь она что-то знает, — Мэри стояла за Роуз, сложив руки на груди. Нил рефлекторно посмотрел на неё. Мама лишь недовольно скривилась. — Даже хорошую жертву не стал делать! Идиот!       Роуз медленно обернулась за взглядом Нила, но никого там не видела, она вновь посмотрела на юношу, который, казалось, побледнел. Голова слабо заболела. Роуз молчала, стараясь понять, куда смотрит Нил.       — Ты экстрасенс? — предположила женщина.       — Что? — Юноша тут же вздрогнул и посмотрел на неё, он старался игнорировать взгляд матери, который был уже направлен на Роуз.       — Ты говорил, что видишь, а ещё, что Оливия хочет гулять и… — женщина приложила руку к голове, ощущая более сильную боль, и слегка поджала губы. — И что мы сделали то, что она хотела в тот день. Сказал, что она готова… Я просто…       — Не смей ей ничего говорить! — Мэри сделала шаг к женщине, её немигающий взгляд не отрывался от неё.       Роуз приложила руку к носу, из которого потекла кровь. Она тут же потянулась за салфеткой.       — Видимо от усталости за последнее время… — женщина вытерла кровь, а, когда поняла, что та продолжает идти, то просто стала держать салфетку у носа. — Так вот. Я просто хочу понять, ты видел Оливию, верно? Значит… Значит она точно?...       — МОЛЧИ! — Закричала Мэри. Роуз совсем тихо застонала от головной боли. — Лучше будет, если она умрёт! — Мэри вцепилась женщине в горло, отчего та подавилась и закашлялась.       —Хватит! — Нил подскочил со стула и ударил по столу. Он посмотрел на мать, которая не перестала сжимать горло женщины. — Сейчас же прекрати.       — Ты всё испортишь! Никто ничего не должен знать!       — Не тебе это решать, мама. Уйди, пока я сам не предпринял действий для этого.       Нил выдохнул, когда в ту же секунду, хоть и с гневным выражением лица, Мэри исчезла. Роуз тут же откашлялась, держась за горло, она испуганно смотрела на юношу, который устало плюхнулся на стул и закрыл голову руками.       — Ч-что?... — Роуз судорожно сглотнула слюну. — Что это было?...       Нил не ответил, он лишь сжал голову руками. Правильно ли он сделал? Впервые он прогнал мать. Впервые сказал ей уйти. Она ведь защищала его. Она беспокоилась о нём. Она…       — Ты видел свою маму?       Нил резко поднял голову, он ошарашенно посмотрел на Роуз.       — Ты позвал её, — женщина потёрла шею рукой. — Она посчитала меня опасностью, да?       Юноша молчал, не зная, что ему сказать. Правду? Соврать? Но что соврать? Как оправдаться? Может, мама была права? Не стоило ему помогать. Зачем он полез в это? А если Роуз всем расскажет? Что, если люди пойдут к нему? А если это выйдет за пределы города? Отец узнает обо всём и точно его найдёт!       Паника накатила так резко, что закружилась голова. Юноша подскочил со стула и отшатнулся к стене. Он всё испортил. Влез, куда не стоило.       — Я никому не скажу! — Роуз тут же поднялась со стула и подняла руки ладонями к юноше, будто боясь спугнуть. — Я не опасность. Я… Я ведь тоже мама… Я понимаю. Я всё понимаю.       Джостен покачал головой, тяжело втягивая в себя воздух.       — Я клянусь, что никому не скажу о тебе. Я бы тоже сделала всё, что только возможно, ради защиты своего ребёнка. Я… Я отдала бы свою жизнь за Оливию, если бы смогла. Я бы… Я бы убила любого, кто захотел бы ей навредить. Если бы я только знала, что будет… Я бы пошла вместо неё. Я бы убила себя, лишь бы жила она… — Роуз всхлипнула. — Я ничего и никогда больше у тебя не попрошу. Никогда не потревожу. Только… Только умоляю… — женщина плюхнулась на колени перед Джостеном и вцепилась в его руки. — Скажи, умоляю, она, правда, мертва?... Это точно? Может, я могу как-то её вернуть?...       — Мертвых не вернуть к жизни, — Нил покачал головой.       — А если я отдам свою жизнь взамен?        Нил вновь покачал головой.        — Она точно мертва?...        — Да.        Юноша не стал задерживать в доме Роуз. Женщина безостановочно плакала и отдавалась своему горю. Он не знал, хочет ли она, чтобы он был рядом или нет. Не знал, как нужно реагировать на такое. Да и что он мог? Вернуть Оливию было невозможно. Он спас дух девочки, но полностью разрушил надежду Роуз.       Надежда, в целом, странная вещь. С одной стороны она даёт силы. С другой — забирает. Надежда может давать путь и направление, а может отбирать любой выбор.       Нил залез в машину и уткнулся лбом в руль. Он не позволял себе эмоций слишком долго… Последний раз — когда собственноручно принёс маму в жертву… И сейчас всё накатило.        Он стиснул руками руль. Затем укусил себя за нижнюю губу, лишь бы она не дрожала от подступающей истерики. Нил резко выдохнул и поднял голову. Завёл машину. Поехал обратно.        Нельзя.        Нельзя показывать эмоции.        Даже если никто не видит — нужно всегда держать эмоции под контролем. Если не научится делать это на постоянной основе, то в нужный момент можно не сдержаться.       Внутри что-то безостановочно ныло.       Он чувствовал себя слишком одиноким.