Трофей Войны

Где-то в конце Декабря 1999

Остервенелый декабрьский ветер швырял в лица колючую ледяную крошку. Гарри, Рон и Гермиона из последних сил тащились по извилистой, размытой грязевой тропе, спускающейся в низину. Небо над их головами напоминало набрякший кровью свинец — тучи висели так низко, что, казалось, цеплялись за верхушки мертвых, голых деревьев. Бурая листва под ногами не просто шуршала — она хлюпала и шелестела, словно сотни невидимых ртов умоляли их повернуть назад. — Этого чертова места… его даже на картах не было, — Рон судорожно дернул шнурки капюшона, пытаясь укрыть от ветра обветренные, потрескавшиеся уши. Его голос прозвучал на удивление глухо, мгновенно растворившись в сырости. Гарри шел на шаг впереди, неестественно выпрямив спину. Плечи под тяжелым рюкзаком окаменели. Он молчал, но внутри него тугой спиралью закручивалась тревога. Всё вокруг казалось неправильным. Мертвая, вычищенная тишина. Пустота, от которой закладывало уши. Даже привычный магический фон — то едва уловимое покалывание в воздухе, к которому привыкает любой волшебник — здесь отсутствовал. Магия будто испугалась и забилась глубоко под обледенелую землю. Она шла, обхватив себя руками за плечи, пытаясь удержать остатки тепла.Гарри обернулся и мазнул по ней взглядом. Её губы посинели от холода, но напугало его другое — взгляд. В карих глазах Гермионы больше не было привычного аналитического блеска. Там застыла пугающая, отрешенная сосредоточенность. — Ты ведь тоже это чувствуешь? — тихо спросил он, остановившись. Гермиона лишь беззвучно кивнула. Это началось еще на рассвете, стоило им переступить через прогнившие доски старого разрушенного моста. Странная, давящая пульсация под сердцем, словно невидимый рыболовный крюк зацепился за её ребра и мягко, но настойчиво тянул вперед, в туман. Рон вяло пнул булыжник, который с тихим плеском улетел в канаву. — Великолепно. Просто сойти сойти с ума. Теперь у нас еще и коллективные галлюцинации. Слушайте, может, мы уже официально сдадимся? Ну, чтобы сэкономить егерям время? Гарри резко развернулся, заставив друзей замереть на месте. — Никто. Не сдается, — хрипло, на грани шепота отрезал он. В его глазах полыхнула опасная, голодная злость. Они застыли друг напротив друга — двое измотанных парней, готовых сорваться на крик от любого неосторожного слова. Гермиона мягко, едва ощутимо коснулась их пальцев своими заледеневшими ладонями. — Пожалуйста, — прошептала она, переводя взгляд с одного на другого. — Еще совсем немного. Я не могу разложить это по полочкам, Рон. Не могу объяснить логически. Но я чувствую, что мы должны туда попасть. Деревня материализовалась из тумана внезапно, словно гнилой зуб, выросший из промёрзшей земли. На покосившемся, изъеденном лишайником деревянном указателе едва угадывалось название: «Элдерворт». Старые дома с просевшими, мокрыми крышами теснились друг к другу так плотно, словно пытались согреться или спрятать друг от друга свои уродства. Узкие кривые улицы тонули в густых сумерках. Ни одной живой души вокруг. Только тяжелые занавески на окнах то и дело едва заметно вздрагивали, да из-за запертых на массивные засовы дверей доносился глухой скрежет. — Очаровательно, — процедил сквозь зубы Рон. На центральной площади, среди обломков серого камня, возвышался заброшенный фонтан. Его чаши поросли черным мхом, а в трещинах застоялась тухлая, подернутая ледком вода. Над этим местом витал стойкий запах пепла и запустения — казалось, жизнь ушла отсюда еще век назад, забыв закрыть за собой дверь. У фонтана на одной петле раскачивалась ржавая вывеска, издавая тоскливый металлический писк: «Таверна Элдер». Они переглянулись. Капюшоны их мантий давно промокли насквозь. — Ночью лучше быть под крышей, — Гарри первым направился к низкому дверному проему. — Особенно если эта крыша не похоронит нас заживо, — проворчал Рон, следуя за ним. Внутри таверна оказалась настоящим склепом. Воздух был пропитан удушливыми запахами прелого дерева, гнилой соломы и прокисшего, застоявшегося пива. В дальнем углу, за грубо сколоченными столами, сидели несколько местных. Они сидели неподвижно, уткнувшись носами в свои кружки, словно восковые фигуры. Когда дверь за спинами золотого трио со скрипом закрылась, ни один из них даже не повел бровью. В камине лениво тлели серые угли, давая едва осязаемое тепло. Они сняли каморку на верхнем этаже. Три узкие, похожие на гробы кровати, серые кусачие одеяла и крошечное оконце, сквозь щели в котором свистел сквозняк. Спустившись позже вниз, они заняли стол у самого очага, пытаясь отогреть онемевшие пальцы о глиняные кружки с пустым кипятком. Разговаривали вполголоса, неосознанно подстраиваясь под зловещую тишину заведения. — Что, если это наша следующая зацепка? — Гермиона судорожно сжала кружку, глядя на то, как пар поднимается от воды. — Дамблдор мог оставить след здесь. Что, если в этой глуши спрятан крестраж? — Или ловушка для трех доверчивых дураков, — буркнул Рон, не сводя глаз с темного дверного проема. Гарри молчал, вглядываясь в умирающее пламя. Его инстинкт выживания, обострившийся за годы бегов, буквально орал об опасности. Каждая клеточка тела требовала бежать отсюда без оглядки. Но одновременно с этим та самая невидимая нить, о которой говорила Гермиона, натягивалась всё сильнее, намертво привязывая его к этим прогнившим половицам. И в тот момент, когда они уже собирались подняться в свою комнату, воздух в таверне изменился. Он стал густым, тяжелым, словно перед грозой. Тишина в зале сделалась абсолютной. Затих даже свист ветра в щелях. Огонь в камине жалобно дрогнул и припал к углям, почти полностью сменив цвет на тускло-зеленый. Из густой тени у лестницы бесшумно соткалась фигура. Это была старая женщина. Ее седые волосы были заплетены в бесчисленные тонкие косы, в которые вплетались странные, тускло мерцающие серебряные нити. Кожа — сероватая, сухая, иссеченная глубокими морщинами — напоминала древний, забытый в сырости пергамент. Но страшнее всего были ее глаза: молочно-белые, полностью лишенные зрачков и радужки. Абсолютно слепые, но при этом видящие мир насквозь. Она шла прямо к их столу. Шаг за шагом, плавно, будто законы гравитации и времени не имели над ней силы. Гарри мгновенно подобрался, его ладонь привычным, отточенным движением скользнула в карман мантии, сжимая рукоять палочки. Но Гермиона перехватила его запястье, заставив опустить руку. — Подожди, — горячечным шепотом выдохнула она, не отрывая взгляда от приближающейся старухи. — Она нам не угрозой. Я чувствую. Женщина без приглашения опустилась на свободный стул напротив них. Её движения были пугающе неспешными. Какое-то время она просто сидела в тишине, обратив свои жуткие белые глаза к их лицам. Казалось, она смотрела не на их одежду или раны, а копалась в самой их сути, пересчитывая шрамы на душах. Наконец, её голос — трескучий, сухой, похожий на шелест ломающихся под ногами зимних веток — разорвал тишину: — Дети Надежды… Всё еще охотитесь за тенями ушедшего? Рон нервно дернул плечом, его рука тоже легла на палочку. — Простите, но… кто вы вообще такая? Старуха даже не повернула головы в его сторону. Она продолжала смотреть на Гарри. — Вы ищете крестражи, — монотонно произнесла она. — Глупые игрушки испуганного мальчишки, возомнившего себя бессмертным. Уничтожив их, вы не убьете Тьму. Вы лишь загоните её в угол. Тот, кто скован страхом смерти, сам держит ключ от своей клетки. Гарри стиснул зубы так, что заболели скулы. — Что вы хотите сказать? Говорите прямо, у нас нет времени на загадки, — резко бросил он. На бескровных губах старухи промелькнула слабая, пугающая улыбка. Медленно подняв сухую руку, она начертила длинным ногтем прямо в воздухе над столом знак: идеальный круг, перечеркнутый змеиной линией. Воздух в этом месте слабо замерцал тусклым золотом, и резко запахло озоном, как перед грозой. — Магия существовала задолго до того, как вы заперли её в деревянные палочки, — она перешла на заговорщический, шелестящий шепот. — Осколок Первородной Зари. Он не был создан человеком. Он был рожден землей. Тот, в чьих руках он окажется, сможет скрыть свое сердце от любого проклятия... А тот, против кого его обратят — потеряет всё. Даже своё бессмертие. Гермиона побледнела так, что веснушки на её лице казались черными. — Где... — её голос сорвался, и она сглотнула. — Где нам его искать? Старуха медленно качнула головой, серебряные нити в волосах тихо звякнули. — Там, где боги отвернулись от людей. Где пролитая кровь впиталась в дикий камень.Там, где упала самая первая звезда. Она вдруг резко подалась вперед. Её белые глаза оказались в дюйме от лица Гарри, и в их молочной глубине парню на миг почудилось отражение адского пламени. — Спешите, — выдохнула она, и этот шёпот обдал их могильным холодом. — Ваше время утекает, как кровь из раны. В ту же секунду огонь в камине вспыхнул с прежней силой, ослепив их на мгновение. Когда они проморгались, стул напротив был пуст. Старуха исчезла, словно её тут и не было. Гарри вскочил, с грохотом опрокинув стул, палочка в его руке уже горела боевым огоньком. — Куда она делась?! Рон тоже вскочил, его дикий взгляд метался по углам таверны, но редкие посетители всё так же неподвижно сидели над своими кружками. — Что за чертовщина… Она просто растворилась! Только Гермиона осталась сидеть. Она неотрывно смотрела на то место, где только что мерцал в воздухе золотой символ. Её руки, лежащие на столе, мелко дрожали, но во взгляде не было паники. Там закипала лихорадочная, пугающая мысль. — Это был ответ, — тихо, но твердо сказала она, поднимая глаза на друзей. — Она... только что показала нам выход. Гарри медленно опустил палочку, массируя пульсирующий шрам. — И куда этот выход ведет? Гермиона подняла на него глаза. В них больше не было усталости — только холодная, стальная решимость. — Туда, где упала звезда.

***

Они заперлись в своей конуре под скрипящими потолочными балками. За окном завывал ветер, швыряя в стекло горсти снега, отчего старые стены здания мелко подрагивали. Единственная свеча на столе отбрасывала на бревенчатые стены длинные, ломаные тени, казавшиеся живыми. Гарри сорвал с себя плащ, швырнул его на кровать и резко обернулся: — Нам нужно расшифровать её слова. Прямо сейчас. У нас нет права на ошибку. Рон со стоном повалился на матрас, закрыв лицо руками. — Да что тут расшифровывать? Всё как обычно: сумасшедшая карга, туманные бредни, потерянные осколки чего-то там… Зашибись! Давайте еще трехголового дракона найдем для полного комплекта, а то нам мало проблем! — Рон, заткнись! — рявкнула Гермиона. Напряжение в её голосе было такой силы, что Рон действительно замолчал. Она рванулась к шаткому столику, вытащила из сумки свой блокнот и огрызком карандаша торопливо, ломая грифель, набросала символ: круг, раздавленный извилистой линией. — Это не бред сумасшедшей, — Гермиона говорила быстро, почти лихорадочно, обращаясь скорее к самой себе. — Это дописьменный знак. Прамагия. Что-то, что существовало задолго до Министерства, до Хогвартса, до того, как волшебники вообще додумались делить магию на заклинания. Гарри подошел со спины, вглядываясь в рисунок. — «Осколок Первородной Зари»… — медленно повторил он, и от этих слов у него по спине пробежали мурашки. — Что бы это ни было, оно имеет колоссальную силу. Возможно… возможно, он ищет именно его, а не просто способ укрепить свою власть. Гермиона сжала карандаш так сильно, что костяшки пальцев побелели. Внутри неё, прямо под рёбрами, разливалось странное, пугающее ощущение. Это был не страх и не паника. Это было физическое, пульсирующее тепло. Словно глубоко внутри неё проснулся компас, стрелка которого дрожала и указывала в одном направлении. С той самой секунды, как старуха произнесла название артефакта, Гермиона физически ощущала его присутствие. Он звал её. Настаивал. «Это безумие, — кричал её рациональный разум. — Магия так не работает! Нельзя чувствовать артефакт, о котором ты услышала пять минут назад!»  Но тело упрямо твердило обратное: чувствуешь. — И как мы должны это искать? «Где кровь впиталась в камень». Звучит как типичная эпитафия. В Британии тысячи старых кладбищ, мест казней и полей битв. Мы будем ковырять каждый булыжник? Гермиона с силой потерла виски, заставляя свой голос звучать ровно. — Это не просто точка на карте, где кого-то убили, Рон. Старуха говорила о событии настолько чудовищной силы, что оно навсегда выжгло свой след. Гарри нахмурился, подавшись вперед: — Ты имеешь в виду аномальные зоны? Где магия до сих пор нестабильна? — Да! — Гермиона резко обернулась к нему. — Места первобытных жертвоприношений. Там, где естественные законы природы были сломаны впервые. Рон скептически хмыкнул: — Отлично. Закрой глаза, ткни пальцем в любую глушь Англии — и точно не промахнешься. — Нет, — отрезала Гермиона, и её глаза опасно сузились. — Нам не нужна любая глушь. Нам нужен эпицентр. Точка отсчета. Место, где дикая, стихийная магия впервые обрела форму и подчинилась человеку. И в этот момент тянущее, пульсирующее чувство в её груди вдруг обожгло холодом. Мысль всплыла на поверхность сознания из ниоткуда — кристально ясная, словно кто-то невидимый только что вложил её прямо ей в голову. Ты знаешь это место. — Я... я читала об этом, — выдохнула она так резко, что Гарри вздрогнул. — Очень давно. В Запретной секции был один полуистлевший фолиант по забытым культам. Там описывался Алтарь Первого Круга. Древний, скрытый мегалит. Место, где первые колдуны пролили кровь в обмен на величайший дар... на способность творить и подчинять себе заклинания. Рон резко сел на кровати, его усталость как рукой сняло. — Погоди. Ты имеешь в виду Стоунхендж? Нам только туда не хватало сунуться, там наверняка засада Пожирателей! Гермиона покачала головой: — Нет. Гораздо древнее. Место, полностью стертое из любых хроник. Скрытое иллюзиями. В глухих горах Уэльса. Гарри сжал кулаки, в его глазах наконец-то появился живой блеск. — Значит, Уэльс. Наш следующий пункт. В тесной каморке повисла тяжелая тишина. За тонким стеклом сорвался тоскливый, надрывный вой, в котором то и дело чудились отголоски человеческих криков. Свеча на столе мигнула и погасла, выпустив едкую струйку дыма, пахнущую жженым салом. Темнота мгновенно сгустилась, но Гермиона этого почти не заметила. Пульсация под рёбрами заглушала всё. Это притяжение больше не имело отношения к логике, долгу перед Гарри или приказам мертвого директора. Это был чистый, первобытный голод — зов, противиться которому она физически не могла. Она подняла взгляд на парней, и в полумраке на её изможденном лице отразилась пугающая, почти фанатичная решимость. — Выходим с рассветом. Эта ночь выжала из них последние соки. Гарри и Рон, сломленные долгим переходом по холоду, отрубились почти мгновенно. Их неровное, тяжелое дыхание быстро заполнило комнатушку. Но Гермиона лежала с открытыми глазами, уставившись в почерневшие потолочные балки. Стоило ей опустить веки, как тянущее чувство в груди натягивалось, словно гитарная струна, грозя вот-вот лопнуть. Когда провалиться в забытье всё же удалось, это было похоже не на сон, а на лихорадочный бред.Вязкая, удушливая мгла. Под ногами чавкает мертвая земля, пропитанная чем-то густым и влажным. Из тумана проступают черные мегалиты, изъеденные тысячелетним мхом. По их испещренной рунами поверхности стекают тяжелые капли — черные в лунном свете. Воздух дрожит от шёпота. Тысячи безликих голосов скандируют её имя, сплетая его в жуткую мантру. А в самом центре, на расколотом надвое алтаре, бьется сгусток чистого первородного света. Сплав ртути и жидкого золота. Он не обжигает. Он тянется к ней, ластится, обещая абсолютную, сокрушительную власть над самой смертью. Она делает неуверенный шаг. И мир вокруг взрывается. Древние камни с оглушительным треском рассыпаются в пыль, обнажая извивающиеся в пустоте длинные тени. Свет на алтаре начинает биться в конвульсиях, стремительно чернея, и сквозь грохот рушащегося пространства Гермионе прямо в уши ввинчивается истошный, сорванный крик : — Найди меня… пока его пальцы не коснулись... Гермиона вынырнула из кошмара с задушенным хрипом. Она рывком села на жестком матрасе, судорожно глотая ртом затхлый воздух. Сердце билось где-то в горле, футболка прилипла к спине от ледяного пота, а пальцы до боли впились в колючее шерстяное одеяло. За крошечным окном пробивался грязный, серый рассвет. Сон растаял, но оставил после себя тошнотворное ощущение реальности. Запах старой крови. Тяжесть камней. Осколок действительно звал её, и это не было играми отчаявшегося разума. Время пошло.

***

Спустя час сборы завершались в напряженном, нервном молчании. Гермиона резкими, дергаными движениями трамбовала вещи в бисерную сумочку, в десятый раз проверяя сохранность заклинаний Незримого расширения. На её лице застыла маска ледяного спокойствия. Гарри, ссутулившись у стола, водил кончиком палочки по истрепанной карте Уэльса, выстраивая маршрут в обход маггловских трасс. У окна маячил Рон — бледный, осунувшийся, с глубокими тенями под глазами, которые красноречиво выдавали его отношение ко всей этой затее. — Ты уверена, Гермиона? — Гарри поднял на нее тяжелый взгляд. — Ошибки быть не может? — Я видела это место, Гарри, — коротко отрезала она, затягивая ремень сумки. — Это не просто ночной кошмар. Это ориентир. Если мы упустим Осколок, у нас не останется ни единого шанса против Того-Кого-Нельзя-Называть. Вообще ни одного. Рон злобно сплюнул на пол: — Замечательно. Теперь мы строим стратегию победы на основе снов Грейнджер. Просто идеальный план, надежный, как швейцарские часы. Гермиона резко вскинула голову, её взгляд буквально пригвоздил Рона к месту: — Я знаю, что я чувствую, Рон! Если у тебя есть план получше — выкладывай. Или ты хочешь продолжать жрать тухлую еду и разлагаться в этих лесах до тех пор, пока нас не сдадут министерским ищейкам?! Рон вздрогнул, но не отступил: — Да я не против этой вашей затеи! Я просто говорю, что нужно сначала всё проверить! Разведать! А не нестись сломя голову черт знает куда по первому зову какой-то слепой карга! Гарри шагнул между ними, его палочка уже была в руке. — Проверять некогда, Рон. Если провидица нашла нас, значит, он тоже может быть на правильном пути. И если эта штука попадет к нему… Он не договорил. Слова застряли в горле.В комнате повисла удушливая, свинцовая тишина. Им всем было до безумия страшно — этот липкий, животный страх витал в воздухе, как пороховой дым после выстрела. Гермиона застегнула пряжку плаща и тихо, почти беззвучно добавила: — Мы должны рискнуть. Иначе зачем вообще всё это было? Зачем погибли Сириус, Дамблдор, Седрик?.. Чтобы мы сидели и трусили? Гарри стиснул зубы так, что на щеках перекатились желваки. — Идем.

***

Они вышли на абсолютно пустую, вымершую площадь Элдерворта. Деревня в утренних сумерках казалась еще более жуткой, чем ночью: заколоченные досками окна напоминали зашитые глаза покойников. Каждый шаг Гарри отзывался сухим, резким треском — его тяжелые ботинки безжалостно кололи тонкую наледь на брусчатке, и этот звук казался неестественно громким в оцепеневшем утреннем воздухе. Рон тащился , низко опустив голову и засунув руки глубоко в карманы мантии. Его монотонное, злое бурчание под нос тянулось непрерывной нитью, въедаясь в уши и раздражая Гарри сильнее, чем пронизывающий до костей ветер: — Ну конечно, давайте бросим крестражи, побежим искать сказочные камни, ведь нам мало пророчеств… — Да заткнись ты уже, Рон! — неожиданно взорвался Гарри, резко развернувшись на пятках. Его лицо исказилось от ярости. — Ты что, до сих пор не понял?! У нас нет другого выхода! Мы топчемся на месте уже два года. Ты сам недавно об этом напоминал! — Я-то всё прекрасно понимаю! — рявкнул в ответ Рон, подлетая к нему вплотную. — А вот ты — нет! Мы прем напролом в ловушку! Или тебе уже совсем плевать, что нас всех убьют?! Тебе собственной жизни не жалко?! — Да, мне плевать на свою жизнь! — выкрикнул Гарри прямо ему в лицо, и его голос эхом разнесся по мертвой площади. — Я не боюсь сдохнуть! Слышишь ты?! Но я не сдохну на коленях! И от Волан-де-Морта я больше бегать не буду! Запретное имя сорвалось с губ Гарри прежде, чем он успел себя остановить. Воздух на площади мгновенно изменился — словно из него разом выкачали весь кислород. На секунду болезненно заложило уши, а пространство вокруг неестественно, судорожно сжалось. Табу сработало. Рон осекся на полуслове. Его лицо в один миг стало мертвенно-серым, он инстинктивно отшатнулся от Гарри, словно от зажженного фитиля. Гермиона замерла, так и не опустив ногу для следующего шага. Всё внутри неё сковал лютый, животный холод — она поняла, что произошло, ещё до того, как тишина вокруг них окончательно разлетелась в дребезги. А затем Элдерворт взорвался. Хлоп! Хлоп-хлоп-хлоп! Резкие, оглушительные хлопки аппарации посыпались со всех сторон, рикошетя от каменных стен домов, точно выстрелы. Они развернулись спина к спине, вскидывая палочки. Из морозного тумана, из узких грязных переулков и пустых, заколоченных дверных проемов одна за другой вываливались высокие силуэты. Черные мантии тяжело хлопали на ветру, маски из тусклого серебра слепо отражали рассвет, а выставленные вперед палочки уже светились опасным, голодным светом. Их было слишком много. — Назад! — сорванным голосом крикнул Гарри, наотмашь толкая Рона и Гермиону себе за спину. — К проходу между домами! Бегом! Они рванулись к узкой щели, но из темноты проулка им навстречу уже летел сноп багровых искр. Пожиратели Смерти действовали безжалостно и слаженно, мгновенно затягивая кольцо окружения, словно удавку. В следующую секунду серое утро раскололось на куски. Воздух заполнил оглушительный, бьющий по барабанным перепонкам рев заклинаний. Площадь утонула в режущем глаза месиве из слепящих изумрудных и ядовито-красных вспышек. Камни под ногами начали крошиться под ударами пролетающих мимо проклятий, обдавая трио острыми осколками, а пространство затянуло едким дымом и запахом палёной одежды. Бежать было некуда.