Трофей Войны

Окружение сомкнулось за долю секунды. Одно-единственное имя, выплюнутое Гарри в глупой, яростной вспышке спора, сработало как детонатор. Табу не просто среагировало — оно буквально разорвало пространство вокруг них. Воздух на площади сжался, заложив уши мертвым, вакуумным давлением. Звуки аппарации ударили по барабанным перепонкам. Из густых рассветных теней, ломая хрупкий лед на брусчатке, вывалились глухие черные силуэты. Пожиратели Смерти. Концы их палочек уже наливались ядовитым, фосфоресцирующим зеленым светом. Рон грязно, хрипло сматерился, дергая палочку из кармана. Гарри успел вскинуть свою, но пальцы окоченели, а мгновение было упущено. Из узкого, пахнущего гнилью переулка неторопливо выступил высокий, поджарый мужчина. Его лицо, иссохшее и бледное, как старый пергамент, слабо светилось в сумерках. В сузившихся глазах горел чистый, волчий голод. Долохов. Гермиона сработала на чистых, годами выжженных в теле инстинктах. Шаг назад, резкий взмах сверху вниз, и сорванный крик: — Figura Speculum! Вспышка защитной магии на мгновение ослепила улицу, отразившись в серебряных масках нападавших. Но этого было слишком мало. Пожиратели не колдовали поодиночке — они ударили плотным, слаженным залпом. Тяжелая, вязкая сеть из чистой темной силы рухнула на трио, втирая их в обледенелые камни. Гарри повело в сторону. Колени подогнулись, а из онемевших, потерявших чувствительность пальцев с тихим стуком выпала палочка. — Поттер!.. — На губах Антонина Долохова растянулся хищный оскал. Пожиратель сделал еще один неспешный шаг, с хрустом раздавив под подошвой осколок черепицы. Носок его кованого ботинка остановился в дюйме от лица Гарри. Антонин склонил голову набок, щурясь сквозь пелену рассеивающегося дыма. Ледяной утренний ветер безжалостно откинул со лба мальчишки грязные, слипшиеся от пота пряди. Долохов шумно втянул носом морозный воздух, и его тонкие губы медленно поползли вверх, обнажая гнилые зубы в торжествующем, почти животном оскале. Он узнал его. И дело было даже не в знаменитом шраме, который сейчас воспаленно багровел на бледной, перепачканной грязью коже. Он узнал его по глазам — загнанным, лихорадочным, но упрямым. По этой нелепой, жалкой, но до зубовного скрежета гриффиндорской позе: Гарри даже сейчас, обезоруженный, вдавленный в ледяную брусчатку, всё равно пытался выставить локоть, инстинктивно заслоняя собой лежащих позади друзей. В груди у него что-то надломилось с тихим, почти осязаемым хрустом. Воздух в легких мгновенно превратился в свинцовую тяжесть. Два года непрерывного бега. Два года голода, паранойи, ночевок в промерзших палатках и слепой, отчаянной веры в план мертвого директора. Всё это только что с размаху разбилось о грязные камни неизвестной деревни. Впереди больше не было ни спасительных заклинаний, ни чудес, ни тайных путей.Щелкнул невидимый замок. Всё было кончено.

***

Зимний лес превратился в бесконечный, выматывающий кошмар. Часы слились в одну сплошную полосу серости, пронизывающего ветра и хлюпающей под ногами грязи. Конвоиры не просто вели их — их гнали, как скот. Тяжелые кованые носки ботинок Пожирателей методично, со знанием дела врезались  пленникам в лодыжки и подколенные сухожилия при малейшем замедлении шага. Железо на запястьях не просто холодило кожу — оно выжигало её изнутри. Магические блокираторы пульсировали грязной, маслянистой болью, которая волнами расходилась по венам, подчистую высасывая остатки сил и воли. Внутри всё высохло. Собственные пальцы казались чужими, ледяными обрубками, которые отказывались подчиняться. Рон тащился чуть впереди, сгорбившись так, словно пытался полностью исчезнуть в промокшей мантии. Из разбитого носа толчками шла густая, темная кровь; он размазывал её по подбородку грязным рукавом, издавая тяжелые, клокочущие звуки. Гермиона двигалась рядом — мертвенно-бледная, застывшая, со слепым, устремленным в никуда взглядом. Она упорно отказывалась смотреть на Псов, будто её здесь вообще не было. Лишь её губы превратились в тонкую белую нить, искусанную до мяса, чтобы сдерживать стоны при каждом падении на колени. Гарри, едва волоча ноги от глухой, свинцовой усталости, краем глаза перевел взгляд на её скованные руки. Тяжелые кандалы безжалостно сдирали кожу при каждом шаге, и по запястьям Гермионы уже текли тонкие струйки крови. Её пальцы, сизые от мороза, судорожно дернулись. Она попыталась сделать крошечное, жалкое движение — натянуть изодранный край шерстяного рукава под железный браслет, чтобы хоть немного смягчить трение металла о живое мясо. Закончить движение ей не дали. Один из Пожирателей, которому просто нужен был повод для жестокости, среагировал мгновенно. Короткий, страшный удар тяжелым кулаком пришелся ей точно в солнечное сплетение. Звук удара получился тошнотворно мягким, глухим. Гермиона даже не вскрикнула — из неё просто в один миг вышибло весь воздух. На секунду её глаза дико, испуганно расширились, а затем она безвольной куклой рухнула прямо в талую, грязную жижу. — Тварь! — бешеный, животный рев разорвал горло Гарри. Забыв про блокираторы, про цепи, ведомый одной лишь слепой яростью, он рванулся к упавшей девушке, готовый зубами рвать глотку любому, кто встанет на пути. Но ему, конечно же, это не позволили. Тяжелая рукоять кинжала с размаху обрушилась прямо на середину его грудины. Хрустнуло ребро. Боль была такой ослепительной, что мир вокруг на мгновение затопило белым светом. Гарри выбило из реальности. Со свистом выплюнув остатки воздуха вместе с горькой слюной, он повалился навзничь, утыкаясь лицом в мокрую, пахнущую гнилью хвою рядом с Гермионой. Земля была ледяной. Их не просто поймали — их планомерно, удар за ударом, лишали последних остатков человеческого достоинства.

***

Зал поместья встретил их могильным холодом. Воздух здесь был спертым, тяжелым, с отчетливым металлическим привкусом, от которого во рту собиралась вязкая слюна. Высокие окна наглухо закрывали бархатные портьеры, и в звенящей, плотной тишине Гарри отчетливо слышал, как колотится кровь в его собственных висках. Он стоял у камина. Спиной к ним. Темный Лорд даже не шелохнулся, когда пленников с грохотом швырнули на колени. Он продолжал медленно, бесшумно скользить вдоль мраморной полки. В этом не было ничего человеческого — так двигалась сытая, огромная змея, не спешащая заглатывать перебитую добычу. Когда Волан-де-Морт наконец обернулся, Гарри спиной почувствовал, как Рона забила крупная, неуправляемая дрожь. Взгляд красных, лишенных зрачков глаз мазнул по ним, оставляя на коже ощущение ожога сухим льдом. Гермиона, чье лицо было измазано грязью и кровью, упрямо, со скрипом расправила плечи. — Поттер... — тихий, шелестящий голос Волан-де-Морта заставил пламя в камине тревожно дрогнуть. Это был звук сухой листвы, трущейся о надгробия. — Как предсказуемо. Как жалко. Он издал короткий, сухой смешок, от которого у Гарри зашевелились волосы на затылке. — И всё же... вы втроем умудрились доставить мне столько глупых хлопот. Столько нелепых надежд, Поттер. Столько дешевого, гриффиндорского геройства. В глубине его красных глазниц мазнул ледяной, багровый отсвет. — Пора заканчивать эту затянувшуюся игру. Паника накрыла Гермиону внезапно, удушливой волной. Логика, её верный щит, дала трещину. Все планы, все поиски крестражей, наследие Дамблдора — всё летело в бездну. Они сидели на полу перед монстром, лишенные палочек, избитые и беспомощные. «Всё кончено. Мы умрем здесь. Прямо сейчас на этом грязном полу». Эта мысль не металась в голове, она пульсировала тяжело и ритмично, отдаваясь тупой болью в висках.Но вместе с этим липким, животным ужасом внутри неё проснулось что-то еще. Там, глубоко под рёбрами — там, где со вчерашнего дня ворочалось тяжелое, инородное эхо артефакта — начало нарастать жуткое давление. Словно в грудную клетку под давлением заливали раскаленный свинец. «Нельзя. Нельзя вот так просто позволить ему победить». Мысль хлестнула наотмашь. И в ту же долю секунды внутри Гермионы что-то с оглушительным, почти физическим хрустом лопнуло. Словно невидимый палач наконец сорвал тяжелые замки с того, что никогда не предназначалось для человеческого тела. Мир застыл. А затем взорвался. Это не было заклинанием. В этом не было ни формул, ни изящных пассов, ни слов на латыни, о которых пишут в хогвартских учебниках. Это была чистая, нефильтрованная, чудовищная мощь самой земли. Пространство мэнора низко, утробно загудело. Этот звук нельзя было просто услышать — он вибрировал прямо в костях, на грани разрывающего внутренности ультразвука. Воздух мгновенно перенасытился ледяной и жгучей статикой. Каштановые волосы Гермионы дико взметнулись вверх, бросая вызов гравитации, словно она оказалась внутри невидимого торнадо. Черный вековой мрамор под её разодранными коленями не выдержал напряжения — толстые плиты с пугающим стоном разошлись глубокими, паутинными трещинами, из которых ударил слепящий белый свет. Пожирателей Смерти смело, как сухие листья. Тех, кто стоял ближе, просто швырнуло на стены с тошнотворным стуком. Остальные с воплями повалились на трясущийся пол, вжимаясь в камни, в слепой панике закрывая глаза от нестерпимого, выжигающего сетчатку сияния. Волан-де-Морт застыл. Холодная, насмешливая маска абсолютного превосходства слетела с его змеиного лица за долю секунды, обнажив первобытный шок. Он был соткан из темных искусств, он знал о магии всё, но эту энергию он почувствовал кожей, словно кислотный ожог. Она пахла не проклятьями. Она пахла расколотыми скалами, кровью и диким хаосом — тем временем, когда Основатели еще не заложили первые камни Хогвартса, а по земле бродили древние чудовища. Темный Лорд медленно, против своей воли, отступил на шаг. Его красные глаза сузились до тончайших вертикальных щелей, с опаской и жадностью отражая яростный свет, с которым он просто не знал, как бороться. — Вон, — его голос резанул по ушам, как стекло. — Все вон отсюда. Живо! Пожирателей не нужно было просить дважды. Они ломанулись к дверям, давя друг друга, как напуганные крысы. В зале остались лишь двое: застывший каменным изваянием Люциус Малфой и Беллатриса Лестрейндж, которая осела на пол, крупно дрожа то ли от страха, то ли от дикого, извращенного возбуждения.

***

Сияние погасло так же внезапно, как и вспыхнуло.Оставив после себя густой запах и дымящиеся трещины на полу. Гермиона тяжело дышала, согнувшись почти до самых плит. Волан-де-Морт медленно, бесшумно приблизился. Носок его черной мантии остановился в дюймах от её лица. — Что ты такое, девчонка? — тихо, опасно прошипел он. Он не стал ждать ответа. Вскинув тисовую палочку, Лорд с силой обрушил всю мощь своей Легилименции на её разум. Он хотел выжечь её изнутри, содрать мысли, узнать источник этой силы. Но вместо податливого, хрупкого сознания грязнокровки он со всего размаху натолкнулся на глухую, абсолютную стену. Это была Окклюменция, но не та, которой учатся по книгам. Черная, монолитная броня без единой микротрещины, пахнущая сырым камнем и вечностью. Его безгубый рот скривился в уродливой, злой гримасе. Словно обжегшись, он резко перевел палочку на Поттера, вгрызаясь в его голову. Тот же результат. Ледяная, непроницаемая пустота. Разум Уизли? Снова стена. Какая-то магия запечатала их сознание изнутри, сделав недосягаемыми для ментального насилия. Волан-де-Морт стиснул кулаки так, что костяшки побелели.  «Как?! Как эти сопляки закрылись от него?» Он резко развернулся к Малфою-старшему, и в его голосе звенящим металлом отозвалась смертная казнь: — Люциус. Вызови Хранителя знаний о забытой магии. Сейчас же. Малфой, бледный как простыня, низко поклонился и мгновенно растворился в тени за дверью.

***

Их бросили в самый глубокий подвал замка — древний, заброшенный карцер, чьи стены были сложены из черного гранита и сплошь покрыты полустертыми рунами. Эти знаки работали как губка: любая попытка колдовать здесь гасла в зародыше. Магия умирала в этом воздухе, как капля воды на раскаленном песке. Гермиона сидела в углу, подтянув колени к подбородку. Внутри её тела всё еще слабо, болезненно пульсировал остаточный жар той дикой силы. Она чувствовала себя сосудом, который заполнили крутым кипятком. Гарри сидел рядом, привалившись спиной к сырому камню, и невидящим взглядом смотрел перед собой. Его шрам горел, но как-то тупо, приглушенно. Рон, потеряв контроль, методично, до крови скреб ногтями стыки между плитами, пытаясь найти хоть малейшую трещину в каменной кладке. Тишина давила на плечи. Лишь где-то глубоко за стенами, в вековой сырости фундамента, слышался едва уловимый шелест. Будто сама земля тихо перешептывалась о чем-то, чего они пока не могли понять. Гермиона не выдержала первой. Её голос, надтреснутый и хриплый, разрезал темноту: — Почему он... почему он ничего не смог увидеть? Он ведь величайший легилимент. О к-крестражах, об Осколке...ни о чём. Гарри повернул к ней голову. В полумраке его глаза казались черными. Они все знали, на что способен Реддл. Он мог выпотрошить человека ментально за секунду, оставив вместо разума пустую оболочку. То, что они выстояли — было чудом. И это пугало. Договорить им не дали. Лязг отодвигаемого засова ударил по натянутым нервам, как топор. Тяжелая железная дверь не просто распахнулась — её вышибли внутрь с оглушительным грохотом. В камеру хлынул свет факелов — Пожирателей было четверо, и инстинкты сработали быстрее измученного разума. Гарри и Рон рванулись вперед одновременно, пытаясь заслонить Гермиону собой. Но истощенные, едва стоящие на ногах и лишенные палочек, они не имели ни единого шанса. Никаких слов, никаких театральных дуэлей — только сухой, жестокий расчет. Две короткие вспышки красного света разорвали полумрак. Рон с булькающим хрипом отлетел назад, ударившись затылком о стену с таким звуком, от которого у Гермионы потемнело в глазах. Гарри рухнул лицом прямо в грязную солому, словно ему разом перерезали все сухожилия. Чьи-то грубые, пахнущие кожей и потом руки вцепились в воротник Гермионы. Её рванули вверх так резко, что ткань едва не задушила её, и поволокли в коридор. Она даже не могла сопротивляться — только беспомощно билась сбитыми коленями о каменные ступени, пока её не вышвырнули обратно в просторный зал. Гермиона рухнула на мраморный пол, судорожно глотая холодный воздух. Когда перед глазами перестали плясать черные пятна, она опять увидела их. У камина стояли Волан-де-Морт, Люциус и Беллатриса. Но теперь к ним присоединился четвертый. Хранитель. Он выглядел так, будто сам мэнор только что выплюнул его из своих самых старых, забытых комнат. Иссохший, как мумия, сгорбленный старик, чьи седые волосы паутиной спадали до самого пола. Его глаза затянуло мутной белесой поволокой. От него не пахло страхом, как от Малфоя, — от него пахло вековой пылью и сырой землей. Реддл смотрел на него в упор, но старик даже не потрудился склонить голову. В его изрезанном тысячами морщин лице читалось глухое, пугающее безразличие. Он смотрел на Темного Лорда так, словно заранее знал дату его смерти и исход всей этой войны, и находил их ничтожно скучными. Не дожидаясь приказов, без единого жеста повиновения, старик шагнул к Гермионе. Из складок своего древнего балахона он достал узкий флакон из черного стекла. Он откупорил его и вылил содержимое прямо на серый мрамор. Это была густая, почти черная субстанция — эликсир из старой человеческой крови и выжимок из мертвых трав. Зал мгновенно наполнился тошнотворно-сладким, тяжелым запахом ржавого железа и гнили. Сухие, потрескавшиеся губы Хранителя разомкнулись. Из его горла вырвался не голос, а низкий, вибрирующий хрип на языке, который не звучал на этой земле уже тысячелетия: — Sanguis Verus Revelatio... Слова скрипели, как мельничные жернова. И в ту же секунду вылитая на пол кровь зашипела. Она пошла крупными пузырями, словно мрамор под ней раскалился добела. Налившись густым, пульсирующим багровым светом, жидкость вдруг рванулась вперед, как живая змея. Она начала сама собой огибать колени Гермионы, выжигая на полу сложнейшую, математически идеальную вязь. Как только кровавый контур замкнулся, воздух вокруг девушки взорвался. Из её тела, пробираясь сквозь одежду и кожу, наружу проступила ослепительная сеть. Тысячи тончайших нитей чистого золотого света сплелись в пространстве, обнажая истинный, пульсирующий каркас её магического ядра. Это было невероятно красиво. И невыносимо жутко. Старик-Хранитель, не дрогнувший перед самим Волан-де-Мортом, вдруг поперхнулся собственным вздохом. Он отшатнулся назад так резко, словно его ударили кнутом. Его мутные глаза дико распахнулись, брови поползли вверх, ломая паутину морщин на лбу. Безразличие, сковывавшее его лицо секунду назад, с треском осыпалось. Под ним обнаружился чистый, первобытный, животный ужас. — Её сила... — прошептал Хранитель, и его сухой голос задрожал. — Она не принадлежит ни магглам, ни волшебникам нашего времени. Она идет от Истока. Это первородная магия... чистая, неукротимая. Тот, кто сможет извлечь её... станет властелином этого мира. И всех иных, что лежат за гранью. Волан-де-Морт замер. В зале воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь шипением горящей крови на полу. На бледном, змеином лице Лорда медленно расплылась ледяная, торжествующая улыбка. Вся вселенная только что сама пришла к нему в руки. Он коротко щелкнул длинными пальцами. Пожиратели, стоявшие у дверей, без лишних вопросов подхватили обмякшую Гермиону и поволокли обратно в подземелье.

***

Хранитель застыл посреди опустевшего зала, сливаясь с тенями, словно старый, забытый всеми гобелен. Волан-де-Морт медленно, текучим движением повернулся к нему. В его алых глазах больше не было вспышек предвкушения — только холодный, препарирующий расчет. — Говори, — обронил Лорд. Одно короткое слово резануло по мертвой тишине зала, как лезвие бритвы. — Что тебе известно о Ритуале Извлечения? Старик медленно, тяжело выдохнул. Звук был таким сухим, будто в его легких пересыпался песок. — Лишь блеклую тень истины, мой Лорд, — скрипуче ответил он. — Этот обряд был старым еще тогда, когда люди только учились ковать железо. Чтобы удержать первородную силу, не разорвав ткань реальности, нужен особый физический сосуд... Кубок Чистого Пламени. Голос Хранителя дрогнул, споткнувшись о невидимую преграду — тысячелетнее табу, выжженное в его сознании. Он сглотнул, и его кадык дернулся под тонкой пергаментной кожей. — В этом Кубке должен загореться Огонь Жизни. Это не обычное пламя, которое сжигает. Это сама суть магии. Через кровь и плетение золотых нитей сила девчонки вытягивается из её тела по капле... и навечно запечатывается в огне. И тот, кто владеет пламенем — владеет миром. Старик замолчал. В его мутных, затянутых белизной глазах, устремленных на змеиное лицо Темного Лорда, мелькнула затаенная, глубокая печаль. — Но я не знаю формулы, — тяжело произнес Хранитель. — Истинные ключи. Точная последовательность рунических кругов. Полный текст заклятия. Всё это запечатано в памяти Старейшин. Лишь они хранят эти знания. Волан-де-Морт склонил голову набок, не мигая изучая старика. — Значит, у тебя ответов нет, — прошептал он с пугающей, почти отеческой лаской. — Нет, мой Лорд, — абсолютно ровно, без тени страха ответил старик. — Я — лишь указатель на начале тропы. Но я не смогу провести вас по ней. В зале снова повисла удушливая тишина. Где-то в глубинах подземелий замка с глухим, редким стуком капала вода — казалось, сам этот дом отсчитывал чьи-то последние секунды. — Белла. Из полумрака, словно сгусток чернильной тьмы, отделилась фигура. Беллатриса скользнула к нему бесшумно, с грацией ядовитой гадюки. Её лицо — маска из острых скул и безумия, в котором утонули последние остатки человеческого. Губы были приоткрыты, обнажая зубы в оскале, который одновременно был и молитвой, и угрозой. — Ты знаешь, что делать, — едва слышно, почти интимно прошептал Волан-де-Морт. Беллатриса издала звук, который трудно было назвать смехом — это был надрывный, высокий визг, от которого хрусталь люстр жалобно звякнул, откликаясь на вибрацию её истерии. Она качнулась в сторону Хранителя, смакуя каждое мгновение. — Бедный… глупый… старичок, — её голос лился как патока, обволакивая жертву перед тем, как удавить. Длинный, отточенный до состояния бритвы серебряный кинжал выпал из рукава в её ладонь, будто живой. Первое движение было почти нежным — она приложила лезвие к горлу старика и плавно потянула на себя. Кровь ударила фонтаном, горячая и густая. Она брызнула веером, окрашивая бледное лицо ведьмы в алый, затекая ей в уголки рта. Беллатриса слизнула каплю с губы, её глаза закатились от экстаза. Хранитель не дернулся. Он лишь с булькающим хрипом начал захлебываться собственной кровью, которая стремительно заполняла его легкие. Но Белле было мало. Она вошла в состояние транса, её движения стали рваными, лихорадочными. Она с силой вогнала кинжал старику под лопатку, с хрустом ломая кость, и с садистским наслаждением провернула рукоять, перемалывая плоть внутри. Старик дернулся, его тело изогнулось в конвульсии, и из горла вырвался рваный, влажный всхлип. Беллатриса кружилась вокруг него в жутком, рваном танце, каждый раз вонзая лезвие в тело, превращая старика в кровавое месиво. Кровь заливала её руки, пропитывала подол мантии, оставляя на полу длинные, жирные потеки. Она буквально купалась в этом процессе, её дыхание стало частым, прерывистым, как у влюбленной. Наконец, Хранитель рухнул. Его кости глухо ударились о мрамор, и он затих, уткнувшись лицом в лужу собственной жизни. Темная, вязкая субстанция расползалась вокруг него, как ядовитый цветок, выжигая пол своим жаром. Реддл стоял неподвижно, его взгляд был прикован к тому, как из дряхлого тела уходит последняя искра. В красных зрачках Лорда плясали отсветы предсмертных судорог мага, и он смотрел на это с ледяным, отстраненным удовлетворением. Беллатриса, тяжело и сладострастно дыша, опустилась на колени рядом с телом. Дрожащими пальцами она вытерла лезвие о грубую ткань мантии покойника, оставляя на ней грязный, рваный след. Она вскинула голову, её лицо было покрыто брызгами чужой крови, а в глазах полыхал фанатичный восторг. — Он больше не скажет ни слова, мой Лорд, — прохрипела она, не сводя с него преданного, почти собачьего взгляда. Волан-де-Морт едва заметно кивнул. Его губы, лишенные крови, слегка дрогнули в подобии улыбки.

***

Лорд прошёл к окну бесшумными, почти призрачными шагами, а в его голове, пустой от лишних чувств, словно холодная сталь, выстраивался план. Эта девчонка... грязнокровка оказалась чем-то гораздо большим, чем простой помехой. Она стала ключом. Опасным, но бесценным. — Убивать её сейчас? — он произнес это в пустоту, голос был тихим, ровным, но в нём слышался металл. — Глупость. Недопустимая глупость. Он задумчиво разглядывал свое отражение в темном стекле. — Её магия заперта внутри разума. Попробуешь вырвать её силой — и сосуд треснет. Один неверный шаг, одно лишнее давление, и её рассудок просто сломается, похоронив эту мощь навсегда. На его бледном лице проступила хищная, почти торжествующая улыбка. — Поттер и Уизли... пусть живут. Пока. Они — отличный рычаг давления. Через них мы либо взломаем её защиту, либо заставим её саму отдать мне ключи. Эта девчонка станет моим главным трофеем. Живым символом того, что даже самая древняя магия склоняется передо мной. Люциус, стоявший в тени колонны, вскинул голову. В его глазах мелькнул жадный, почти отчаянный огонек — он почуял, как ускользающая власть снова тянется к рукам. Но Беллатриса не выдержала. Она выскочила из полумрака, её голос вибрировал от нездорового, фанатичного возбуждения: — Мой Лорд! Умоляю, доверьте её мне! Пока вы ищете способ, я буду держать её в клетке. Я сломаю эту грязнокровку! Я заставлю её ползать у ваших ног, умоляя лишь о... Волан-де-Морт даже не повернулся. Он просто поднял руку, и Беллатриса мгновенно осеклась, захлебнувшись собственным восторгом. Она сжалась, втянула голову в плечи, превратившись в покорную, избитую гончую. — Нет, Беллатриса, — отрезал Лорд. Тон был мягким, но в нём ощущалась такая тяжесть, что воздух, казалось, стал плотным. — Ты слишком... эмоциональна. Твое безумие ослепляет тебя. Одна твоя «вспышка», и девчонка умрет от болевого шока. Я не могу позволить тебе погубить мою инвестицию. Он медленно повернулся, и в полумраке его глаза полыхнули алым, как раскаленные угли. — Драко Малфой. Мой верный генерал. Люциус едва заметно выпрямился, на его губах заиграла едва уловимая, торжествующая улыбка. Семья возвращалась в игру. — Драко холоден. Расчетлив. В нем нет твоей ослепляющей страсти, Белла. Только чистая, холодная исполнительность. Он возьмет её под контроль. Но если мальчишка допустит хоть одну ошибку... — Лорд сделал паузу, и этот звук был страшнее любого крика. — ...я лично напомню ему о цвете его собственной крови. Волан-де-Морт снова отвернулся к окну, глядя в серую, безразличную мглу. — А теперь — ищите Старейшин. Найдите тех, кто хранит в себе ответы. Приведите их ко мне.

***

Малый зал пропитался сыростью и запахом пепла — будто само пространство здесь было выжжено дотла. Драко Малфой замер перед массивным троном. В полумраке его фигура казалась изваянием: плечи расправлены, подбородок чуть вздернут, но в этой статичности было больше мертвенности, чем силы. От того мальчишки, что когда-то дрожал в туалетной комнате, не осталось даже тени. Смерть, страх и власть высекли из него нечто совершенно иное — пустое, равнодушное, холодное. Он принял Тьму внутрь себя, сделав её частью своего существа. Лорд лениво откинулся на спинку трона, подперев подбородок бледной рукой. — Драко... Малфой-младший даже не моргнул.Ни один мускул не дрогнул на его лице. — Ты получишь… дар, — продолжил Волан-де-Морт, и в этом слове было столько яда, сколько не бывает в самом смертоносном зелье. — Гермиона Грейнджер. Она — мой главный трофей. И сегодня она переходит к тебе. Прими это как мою личную награду за твою безупречную службу. Драко молчал. Его серые глаза смотрели куда-то сквозь Темного Лорда, в бесконечную, лишенную света пустоту. — Делай с ней почти всё, что посчитаешь нужным, — Лорд подался вперед, и его слова, казалось, ядовитым туманом поползли по каменным плитам, обволакивая Драко. — Но когда придет срок для ритуала, она должна дышать. Ты отвечаешь за неё головой. Запомни это. Волан-де-Морт медленно поднялся. Каждый его шаг в звенящей тишине отдавался тяжелым, бьющим по нервам стуком, словно метроном отсчитывал секунды до катастрофы. Он остановился в дюйме от Малфоя. Его дыхание — ледяное, с привкусом могильной пыли — коснулось щеки парня. — Но если попытаешься проникнуть в её разум легилименцией — умрёшь в ту же секунду, — прошептал Лорд. — Нанесёшь ей вред, который помешает ритуалу… и твоя мать займёт её место на алтаре. Ты всё понял? В зале стало душно. Воздух сгустился настолько, что казался осязаемым. Драко встретился с Повелителем взглядом — два ледяных омута против бездонных красных провалов. — Ты даже не спросишь, зачем она мне? — в голосе Волан-де-Морта мелькнуло искреннее, почти хищное любопытство. Драко ответил не сразу. Его голос прозвучал абсолютно ровно, без единого колебания, без тени страха или надежды — голос существа, у которого отняли душу. — Я не смею задавать вопросы моему Лорду. На бледном, змеином лице отразилось нечто, пугающе похожее на удовлетворение. — Великолепно. Справишься — и имя Малфоев поднимется на такую высоту, о которой твой отец не смел даже грезить в своих самых безумных снах. Драко лишь коротко склонил голову. Лорд отвернулся, глядя в темноту, и этот жест стал финальной точкой. Аудиенция была окончена, и в тишине зала Драко остался стоять один — с наградой, которая была для него хуже смертного приговора.