Трофей Войны

Драко не приходил в себя. С тех пор как он вернулся из поместья Волан-де-Морта — выжатый, словно с него содрали кожу, — прошло несколько дней. Его тело охватил жар, сознание проваливалось в бред, а каждое дыхание давалось с хрипом. Тёмная магия, по-прежнему пульсирующая под кожей, не отпускала его даже во сне. Он стонал. Иногда звал кого-то. Иногда — умолял о пощаде. Малинка, с огромными глазами и дрожащими руками, суетилась возле постели, как могла. Меняла мокрые простыни, капала зелья на язык,о котором рассказала Гермиона , шептала про себя молитвы. Но с каждым часом она выглядела всё беспомощнее, всё чаще выглядывала в коридор, как будто ждала чуда — или человека. Однажды она набралась храбрости и явилась в библиотеку, где Гермиона пыталась сосредоточиться на сортировке книг , которую так и не закончила. — Мисс Гермиона… — эльфийка поджала пальцы. — Простите Малинку. Она… она не справляется. Хозяину плохо. Он зовёт кого-то… Только вам Малинка доверяет. Пожалуйста… Гермиона долго молчала. Не из жестокости — из боли. Она всё ещё помнила, как, стоя у его постели, исчерпав силы, вырванные из себя книгами, зельями, бессонницей в Нотт-Мэноре — услышала от него только одно: « Я - генерал, и от меня ждут не того, чтобы со мной нянчились… грязнокровка и остальные» И всё же… Она поднялась. — Хорошо, Малинка. Я присмотрю. Комната была полутёмной, окна закрыты тяжелыми шторами, воздух густ от зелья и пота. Драко лежал, отброшенный в собственное тело, словно в клетку. Щёки ввалились, кожа приобрела нездоровый оттенок серого, губы растрескались. Он метался в простынях, изредка выкрикивая сдавленно: — Я не хотел… Не заставляйте… Пожалуйста… Иногда — имя. Гермиона не была уверена: её ли он звал, мать, или кого-то, кого уже нет. Она не говорила с ним. Просто ухаживала. Осторожно протирала лоб влажной тканью. Вливала зелья, когда он был в сознании настолько, чтобы глотать. Шептала что-то успокаивающее , когда он скручивался в спазме. Расправляла подушки, подкладывая их под спину, и говорила с ним — не для него, а чтобы хоть немного утвердить реальность в этих стенах. Иногда — вслух читала: учебники, сказки, всё, что попадалось под руку. Были ночи, когда она засыпала в кресле, свесив голову, книга раскрыта на коленях, а её ладонь всё ещё лежала на его запястье, проверяя пульс. Внутри бушевал конфликт. Гермиона злилась на него за то, какой он неблагодарный мудак ,хотя что она ожидала?Злилась за то, что теперь сидит здесь, снова отдала себя без остатка — и в ответ получала только стоны боли. Она ненавидела его , и то,что это чувство не мешало ей продолжать сидеть здесь. И ненависть была настоящей. Настоящей, как кровь, боль и страх. Но сострадания и чего-то всё-таки еще было больше ,но вот это «чего-то» она смело игнорировала. Иногда она ловила себя на мысли, что говорит с ним по-настоящему. Тихо, почти шёпотом, как в исповеди. Говорит то, чего никогда бы не сказала, если бы он был в сознании: — Почему, Малфой? — Я устала, ты понимаешь? Устала тянуть за собой все пережитое ,иногда я просто хочу перестать бороться  — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя ненавижу, Малфой. За всё. За всех. За то, кем ты стал… и за то, что ты даже не пытался сопротивляться.   *** Утро наступило тихо. Комната оставалась тёмной, только мягкий свет свечи слабо колебался в углу. Гермиона спала в кресле, кутаясь в плед. На щеке отпечаталась ткань обивки. Волосы рассыпались по плечам. Драко открыл глаза. Сначала — медленно. Потом — чуть шире. Мир словно дрожал, неровный, как после шторма. Он попытался пошевелиться — и вскрикнул: боль кольнула ребра, спину, сердце. Он моргнул. И увидел её. Спящую, у его постели. Сначала раздражение вспыхнуло в нём - кто её впустил? Почему она здесь? Но, задержав взгляд, он начал рассматривать её внимательнее. Она спала, уронив голову на плечо, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное. На свету были заметны веснушки на носу и щеках, под глазами - тёмные круги от недосыпа. Маленький шрам у губы, о котором он раньше не знал, придавал её лицу уязвимость. Она заметно похудела за время в Мэноре, но даже в усталости и бледности оставалась по-своему красивой. Волосы, хоть и потеряли прежний блеск, всё равно казались мягкими и живыми, как в школьные годы. Её лицо показалось ему невыносимо близким. Драко смотрел на неё долго, впервые позволяя себе задуматься: кто она для него теперь? Служанка? Грязнокровка? Почему он так отреагировал на её помощь у Тео дома? Потому что не мог понять, как она согласилась вытащить его из этого смертельного дерьма? После того, что она натерпелась от него, его семьи, его веры? Почему её забота и помощь так больно резонируют внутри? Бескорыстная помощь? Он не привык показывать себя уязвимым перед кем бы то ни было, а тут ещё и перед Гермионой, мать её, Грейнджер. Он вообще привык, что за всё надо платить. Наверное, всё-таки это гриффиндорское, долбаное благородство или помощь Грейнджер всем убогим и бедным. Он хотел разозлиться, хотел прогнать её, но не смог. Вместо этого впервые за много дней почувствовал что-то похожее на благодарность - и страх, что однажды она уйдёт, и тогда ему действительно некого будет звать в бреду. *** Что-то изменилось. Не звук, не движение — просто воздух в комнате стал другим. Густой, тёплый… живой. Гермиона распахнула глаза, но не сразу поняла, где находится. Секунду всматривалась в темноту, в расплывчатый силуэт постели, пока не ощутила — его взгляд. Он смотрел на неё. Сердце гулко ударило. Она резко села, плед соскользнул с плеч. Хотела что-то сказать, но застряла в этом взгляде — тяжёлом, рассеянном, но настоящем. Не бред. Он здесь. Он в сознании. Она не сразу поняла, как реагировать. Первым было облегчение — короткое, режущее. Потом — злость. Он снова здесь, снова будет говорить так, будто она ничто, будто не ночами сидела, не затаив дыхание ловила каждый его стон. Не начинай. Не смей. Она выпрямилась. Лицо — спокойное. Тон — сдержан. — Очнулся, — коротко сказала она. Драко хрипло сглотнул, будто слова застряли в горле. Несколько секунд он просто дышал, словно проверял — работает ли он вообще. — Ты… всё это время была здесь? — с трудом выговорил он. Голос — охрипший, почти чужой. — Да. Гермиона поднялась, подошла к столу, налив зелье. Подала ему, не прикасаясь. Он не взял. Только смотрел. — Почему? — Потому что Малинка просила. Потому что ты бы умер, если бы я не осталась. — Она говорила ровно. Пауза. Он принимает зелье, отпивает. Медленно, с усилием. Затем: — Я… не помню всё. Только обрывки.— Я говорил что-то? — Он слабо морщится. — Много. Большую часть не разобрать. Остальное... лучше бы ты молчал. Он пытается усмехнуться, выходит коряво. — И всё равно осталась? — Не для тебя. — Она резко поднимает взгляд. — Просто потому что ты бы иначе сдох. — Это не жест доброты, Малфой. Это — санитарная необходимость. Драко только хмыкнул на это. Затем Грейнжер поворачивается и идет к двери ,явно давая понять ,что на сегодня с ним она закончила. Звук её шагов становится громче. Она уже у двери, готова выйти. Рука на ручке. — Грейнджер, — тихо. Она замирает. Но не оборачивается. — Спасибо, — тише, почти шёпотом. Без пафоса. Просто честно. Пауза. Она открывает дверь, выходит. И только за порогом позволяет себе остановиться. Лоб касается холодной двери. Руки дрожат, дыхание сбивается. Что она чувствует? Горечь. Обида. Смущение. И то самое чувство, которое тяжелее всего признать: надежду. Маленькую, мерзкую, цепляющуюся за голос из комнаты. За это «спасибо». За то, что он хотя бы заметил. ***   Гермиона шла по коридору, направляясь в комнаты служанок. Тишина опустилась на Мэнор, лишь звуки скрипящих половиц под её шагами нарушали мёртвую тишину. Она всё ещё не могла выкинуть из головы тихое «спасибо», сказанное Драко. Простой жест, но он будто дрогнул лёд, годами скапливавшийся между ними. В коридоре перед дверью в спальню служанок было темно, и прежде чем она успела открыть дверь, сзади послышался смешок. — А вот и наша героиня дня. — голос принадлежал одной из служанок. — Где это ты шлялась, Грейнджер? — вторая, рыжеволосая Адель, шагнула ближе. — Нам сказали, что ты заболела драконьей оспой. А ты вон где оказалась — с хозяином. — Хозяин ещё и болен, говорят. Случайность, да? Или ты уже подстелилась, чтобы не пинали? — усмехнулась третья, Элоиза, оскалившись. Гермиона прищурилась, но ничего не сказала. Сделала шаг в сторону, но дорогу ей преградили. — Надумала стать любимицей? Раньше нос воротила, а теперь уже из комнаты его не выходишь, — прошипела Карла. — Только мы тут не дуры. Они схватили её за руки и, прежде чем она успела вырваться, силой втолкнули в уборную. Удар пришёлся неожиданно: её голова оказалась почти сразу над старым фарфоровым унитазом. Одна из девушек — Гермиона не видела, какая — толкнула её затылком вниз. Вода была ледяной. — Ну давай, расскажи, что ты там делала с хозяином? Ноги уже раздвинула или только на коленях стоишь? Гермиона попыталась вырваться, но ей вновь вдавили лицо в воду. Она дернулась, вслепую махнула рукой — и попала локтем в край унитаза. В глазах потемнело, всё исчезло. *** Очнулась она уже в своей койке. На виске пульсировала тупая боль. Она с трудом села, провела пальцами по голове — шишка. Крови не было, но кожа саднила. Проклятье. *** В его комнате стояла полутень. Гермиона открыла дверь и застыла: он уже не спал. Он лежал с полузакрытыми глазами, и, когда заметил её, слегка приподнялся на локтях. На его лице появилась неловкая, почти растерянная гримаса. —Грейнджер. — Доброе утро, — коротко сказала она, и прошла к столику с зельями. Взяв нужные она подошла к нему и протянула сначала одну склянку, затем вторую . — И зачем столько вливать в меня? — проглотив последнее зелье спросил Драко. — Ты был смертельно проклят. Я думаю это многое объясняет, — сказала она, не поднимая глаз. Голос был мягче, чем обычно. Но не тёплый. Молчание снова окутало комнату. Вдруг Драко поморщился, сжав виски. — Тато, — хрипло позвал он эльфа ,который был ответственен за зелья в поместье , — принеси зелье от головной боли... и для Грейнджер тоже. Кажется, ей оно нужнее. Гермиона вскинула взгляд. — Откуда ты?-и коснулась шишки на виске поморщившись ,эта штука действительно отдавала болью в голове -Ты... заметил? Он мельком посмотрел на неё. В его взгляде читалось: конечно заметил. — Шкафчик. — она подняла подбородок. — Ударилась. Он не стал возражать. Его, кажется, это вообще мало волновало. Только кивнул — коротко и чуть насмешливо. *** В последующие дни всё стабилизировалось. Она приходила в комнату рано, поила его зельем, иногда накладывала компрессы. Он почти не разговаривал, но уже не прогонял. Гермиона всё чаще оставалась в кресле с книгой. -Мне не нужна нянька -грозно произнес Драко. — Я не нянька, — сказала она на это. — Тогда почему ты здесь? — Потому что если ты умрёшь, отвечать будут все. Я — в первую очередь. Он ничего не сказал. Только повернулся к окну. *** Как-то вечером, когда за окном завывал ветер, он проговорил: — Почитай что-нибудь. Она удивлённо подняла глаза. — Серьёзно? — Это не просьба, Грейнджер. Это… — он вдруг замолчал, — …чёрт, пусть будет просьба. Она долго молчала. Потом открыла книгу. — «История Лиссы и Кайла. Из рода Триаргов и клана Блэквудов»… Потрясающе. Враждующие семьи и трагичная любовь. Классика. Ты точно хочешь это слышать? — Уже не уверен, — хмыкнул он, но не отвернулся. Она начала читать. Голос её был ровным, но не холодным. И хотя ни один из них не смотрел на другого, с каждой страницей что-то едва заметное менялось в воздухе.

История Лиссы и Кайла: из рода Триаргов и клана Блэквудов Когда-то давным-давно в Северных землях Британии существовали два могущественных волшебных рода — Триарги и Блэквуды. Первые славились своим контролем над огнём, вторые — владели древней магией лесов и теней. Они делили границы, землю, ресурсы, но главное — ненавидели друг друга. Старые раны, кровь, пролитая поколениями, и пророчество, что союз двух кланов разрушит их силу, — всё это поддерживало вражду. Лисса Триарг родилась в пламени. Огненная стихия отзывалась в её крови. Она умела вызывать пылающих фениксов, подчиняла себе молнии, а её воля была несгибаема. Кайл Блэквуд, напротив, был сыном сумрака. Его магия была тиха, тонка, но смертоносна — он мог затмить солнце на милю вокруг, заставить лес зашептать и увести врага в чащу, откуда никто не возвращался. И всё же однажды они встретились — на нейтральной земле, у разрушенной башни Артаниса. Она пришла за редким артефактом. Он — чтобы уничтожить его. Они сражались. Жестоко. Почти убили друг друга. Но прежде чем один из них нанес бы последний удар, башня рухнула — и они выжили, потому что один прикрыл другого. Они выжили. И с того момента всё изменилось. Они начали встречаться втайне. Общались с помощью своих стихий. Посылали друг другу магические сны. В их мире не было места для этой любви, но именно она становилась для них последним убежищем. Вскоре их семьи узнали о связи. Последовал ужасный бой. Лиссу заперли в башне рода Триаргов, Кайла прокляли изгнанием. Но любовь оказалась сильнее: Кайл вызвал лесной шторм, прорвался сквозь охранные чары, освободил её — и они бежали. Долгое время они скрывались среди волшебных существ, в долинах, о которых не упоминается ни в одной карте. Но однажды в их лагерь проник гонец: их бегство вызвало катастрофу. Древний магический баланс между огнём и тенью начал рушиться. Земли гнили, леса горели, дети рождались без магии. И вот они стояли у края утёса, глядя в ревущее море. — Мы можем бежать вечно, — сказал Кайл. — Но не вечно мир будет нас прощать. — Тогда что? — спросила она, сжимая его руку. — Либо мы жертвуем собой, чтобы кланы нашли мир… либо мир сам поглотит их. И тогда они решились. Последним заклинанием они сплели свою магию — огонь и тень, любовь и отречение. Погибли оба. Но в месте их смерти выросло дерево, чьи листья светились ночью и шептали имена всех, кто когда-либо любил вопреки. После этого кланы прекратили вражду. Башни были восстановлены. Артефакт, из-за которого всё началось, запечатали в магическом кристалле и спрятали на дне озера возле дерева погибших. Лисса и Кайл исчезли из летописей. Но старые маги до сих пор говорят: если влюблённые поцелуются под тем самым деревом, чья кора — пепел и зола, а листья — чёрные как ночь, их любовь выдержит любое испытание.

Когда она закончила, в комнате снова воцарилась тишина. — Это было… — Драко медленно повернул голову. — Глупо. — Но ты слушал. — Потому что ты читала, — сказал он и запнулся, осознав, как это прозвучало. Она смотрела на него с прищуром. Он не отвёл взгляда. И вдруг — впервые за все эти дни — между ними повисло что-то новое. Не вражда. Не жалость. И не благодарность. Просто… понимание. Маленькая трещина в многолетней стене.