Одержимость Гым Сон Джэ или, блять... подождите, что?

      Сон Джэ сам не вкурил, когда проебал над собой контроль и впал в крайность: вспыхивающий огнём интерес разгорал с каждым днём всё больше и выше. Больше — распирал особым пристрастием внутривенно; выше — настолько, что из краёв наполненной энтузиазмом чашки, одержимая пылкость лилась водопадом.       В первую их встречу неуёмное любопытство сменилось игривым азартом, распаляя всё тело, как только Ши Ин увёртывался от его нихуёвых хуков. После этого в низу живота возникли электризующие волнительным трепетом проволоки, скапливаясь в один большой нервный комок, а мозг потихоньку настраивался к сногшибательному взрыву.       Милое личико с щенячьими глазами так и норовило очень крепко вдать кулаком в него, а кроме этого возникало необъяснимое желание. Он не соображал, что и чего именно жаждал собственный организм, по которому словно каждый раз из арбалета стреляют — стоит лишь увидеть эти огромные глаза.       Несколько наблюдений за Ён Ши Ином, — может и не несколько, — похожих на сталкерство, и Сон Джэ ловит его в больнице, кидая пару колких фраз и чувствуя, как от наполненных гневом чужих глаз член чуть ли не колом встаёт. Да, определённо его типаж, и да, определённо милое личико. Настолько, что он одаривает мистер-огромные-глаза этими обворожительными словами, получая в ответ равнодушный с каплей свирепости взгляд и красноречивое молчание.       Красноречивое молчание оказывается значило, по всей видимости, негодование и рассерженность от этих, — как ему казалось, — сносящих мозг комплиментов в такой мере, что собственная оправа от очков оказывается воткнута в ногу — столь не очаровали Ши Ина комплиментики.       Безумный блеск проскальзывает в расширенных зрачках подобно как у угашенного, но нет, это — не соль, даже не гашиш, это — своеобразная доза Сон Джэ в виде каждого их взаимодействия.              Даже игрульки, от тех, что он был зависим, не ассистировали помощь функциями «развлекуха» и «недолгое отвлечение» от щенячьего взгляда, поскольку каждый раз, при загрузке нового раунда в черепной коробке всплывал Ынчановец. Как засел там — так и не вылезает оттуда. Итог оказывался неизменно один: катки слиты, убывание ранга продолжается, а звание смачно так падало. Не успел вовремя нажать флик, а почему? Погрузился в мысли о Ши Ине! Пропустил килл — опять задумался о Ши Ине; не закинул первый скилл — не опять, а снова мыслил о Ши Ине. ШиИн-ШиИн-ШиИн-ШиИн. Ён Ши Ин. Везде он, и главное — как не мутит до тошноты? Дурно, да. Очень дурно становится. С больших карих глаз до одурения специфически-изумительно на душе.       Регулярные случайные, а иногда не случайные, встречи заканчиваются детским восторгом где-то слева в груди и распыляющим жаром в районе бёдер. Осознание его новой зависимости вместо привычных игр приходит не сразу: доходит с лёгким недоумением и замешательством, но сладкой волной проходится по телу, словно так и должно быть, словно его одержимость Ён Ши Ином — это естественно, это — в порядке вещей.       Сон Джэ помалкивает уже о том, что в последующее рандеву произошёл взрывосносящий голову щелчок; ощущение, словно он апнул рейтинг в игре: ликованию нет предела.       Во время их уже актуальной драки, ему удалось прижать вшивого пса, — что вцепился всей своей сущностью в мозг, — к стенке. Он, упираясь щекой в каменное ограждение, явно был не доволен этим, а вот у хулигана, что прикусывает ему верхнюю часть уха, кровь активно циркулируется в член, и что-то сделать с этим он не может — не хочет. Думать об этом уже даже не отталкивающе-мерзко, наоборот — прилив вожделения взывает к следующим действиям: крышу сносит настолько, что Сон Джэ не держится, проводит кончиком языка по пухлой щеке, словно пробует на вкус. И ему нравится: дурманит по полной от запаха порошка на чужой одежде, да и не только.       — Отпусти.       Прорезался чей-то сиплый голосок или показалось?       — Перестань. — С рвением на свободу цедит сквозь стиснутые зубы.       Нет, не показалось.       Ненормальная ухмылка прорывается наружу, стоит лишь услышать. Услышать хриплую просьбу.       — А «пожалуйста»? — Издевается Сон Джэ, почти прыгает от собственного блаженства, прикусывая мочку чужого уха до боли.       Доносится шипение и сопровождается словно бальзамом на душу.       — Ублюдок. — Щеньячим глазам, видно, совсем не весело.       — Какие мы злые! — А вот Сон Джэ ещё как весело.       Его плавит капитально, едва сносит крышу.       Острые зубы оказываются на шее, чуть ниже уха, сопровождают интенсивным укусом. Слышится болезненный возглас, на что он одурело лыбиться и хватка становится крепче, почти прокусывает плоть, но не успевает закончить начатое — жаждал чужой крови на зубах: удар пяткой в коленку прерывает идиллию. Расслабился дурак, столь увлёкся пристрастием к чужой тёплой коже и не заметил, как его крепкая хватка в зоне ног ослабла. Теперь расхлёбывай.       Ши Ин действует всегда быстро и смекалисто, но не в этот раз — замечает Сон Джэ: видимо рана даёт о себе знать. Но сейчас это только на руку. Роняя обладателя щенячьих глаз на жёсткий асфальт, буквально вжимая его лопатки в камень, и всего на секунду-две узревая в чужих зрачках блеск боли и разгорающий интерес.       Восхитительно.       Парень видит, буквально насквозь — словно пожирает своим взглядом изнутри. Видит, как тот скрывает пылающий огонёк влечения в своих огромных глазах; как пытается отрицать в себе это, сгорая насквозь от энтузиастического порыва к Сон Джэ.       Просто прими это, щенок.       Сон Джэ же принял, у него не было выбора. Одержимый пыл внутри не успокаивался, а лишь горел адским и неугасаемым пламенем до последнего, пока не пришло чувство привыкания и спокойного смирения.       Зрительный контакт длился словно вечность. Ынчановец даже притих, не пытается вырваться, кажется что-то высматривает в глазах напротив.       Зависимость и ненормальная страсть усиливается в черепной коробке до нервно мигающей точки, означающей, что надо бы прекратить, но не получается. Словно наливаешь воды из-под крана в кружку и она наполняется до краёв, но вода течь не перестаёт, льётся из границ водопадом, пока не выключишь кран. А выключать не хочется. Да что там, даже ебучего рычага нет, чтоб прекратить это. Прекратить чувство — раскалямое все внутренности и клетки организма.       Сон Джэ дышит ровно, почти не рвано, глядит в ответ в практически чёрные глаза, и рука автоматически сама тянется к чужой шее. Чтобы сжать, ощутить чужое нервное сглатывание и кадык под ладонью. Так и манит — так и действует: перекрывает воздух к кислороду, наблюдает, как щенячьи глаза начинают панически бегать по лицу парня, хватаются своими руками за кисть, дабы её убрать — Сон Джэ фиксирует это захватывающее зрелище в своей памяти, чтобы запомнить. Запоминает каждую деталь, каждое дёргающее действие на чужом лице: как расширяются зрачки до полной черноты, как открывается рот в попытке найти воздух, как глаза становятся стеклянными — наполняются слезами. По инерции сжимает грубее, до фиолетово-синих следов, что останутся от пальцев. Ненормальная улыбка озаряет лицо, сумасшедшие и одержимые глаза устремляют взор на щенячий взгляд напротив.       И вот тогда да. Встаёт.       Неистовое возбуждение электризующим, будоражающим током бьёт по всему телу. В глазах пелёной накрывает вожделение, жар окутывает каждую клетку организма: ощущение, что внутри разгораемый пожар потушить не получится.       Потому что кроет. Кроет, блять, по полной.       Член, — набухший кровью, — колом, скоро проткнёт дыру в штанах.       Сон Джэ чувствует чужую ладошку, что протискивается меж их телами, а после превращается в кулак и бьёт в низ живота, где собрались все бабочки, порхающие приятным трепетом.       Удар не помогает, потому мистер-щенячьи-глаза бьёт по всем возможным местам рядом, попадая ладонью, — что удивительно, — а не кулаком, в верхнюю часть левого бедра, что отдаёт жгучующим, безумным желанием прямо в пах.       Ты же только хуже делаешь. Улыбается шально.       А после уже прилетает коленкой в меж ног, вызывая чёрные точки перед глазами от шокирующе-приятно-больной искры, что вспыхнула в районе паха, заставляет автоматически отпрянуть в бок.       Сон Джэ даёт себе секунду, чтобы выдохнуть и встаёт, облизывает языком нижнюю губу, умалишённо улыбаясь, потому что видит в ошеломлённых глазах напротив блик неверия и… погодите что? смущения?       — Ты… — Хриплый от удушения с пугливой интонацией голос прерывается, потому что ему нечего сказать. Он почувствовал своей коленкой чужое возбуждение.       — Значит, наша милашка стесняется? — Неописуемый восторг распыляется от низа живота до груди, усмешка не спадает с лица, он лишь шире улыбается и достаёт из кармана пачку сигарет. — Что, у твоего бойфренда не вставал член на тебя? — После того, как замечает ошарашенное поглядывание Ши Ина в пах Сон Джэ, выпаливает хулиган, намекая на Ан Су Хо, и поджигает сигарету.       Смотри, сучка. Смотри, как ты меня заводишь.       Глаза, что залиты похотью и желанием, с ненормальным блеском внимательно следят за чужим смятенным взглядом. Хорошая затяжка действует успокаивающе, точнее — должна была действовать: даже сигарета не помогает затушить ярый огонь и порхающие бабочки в организме.       Ши Ин словно без зазрения совести оставляет свой взгляд на чужом пахе дольше положенного, но как только замечает исступлённые глаза, наблюдающие за ним, вздрагивает, пытаясь не показаться смущённым.       Хулиган подмечает фиолетово-алую отметину от укуса, — оставленную им же, — на чужой шее, когда глазастик отворачивает голову в сторону и, воспользовавшись моментом, зрачки опускаются ниже, улавливают только-только появляющиеся следы от собственных пальцев рядом с укусом.       Похоже, Ши Ин оглядывался, дабы выяснить — не идут ли люди и, придя в ясность, подаренный хук в чужое лицо из-за упоминания о Су Хо, разбивает губу Сон Джэ.       Сигарета падает из пальцев, хулиган не успевает среагировать, случайно прикусывает, — наверное, со всей силы, — язык, во время прилетающего удара, и шипит от боли, слизывая с губ кровь.       — Сука.       Сон Джэ понимает из-за чего Ынчановец так среагировал, вину признавать не хочет, наоборот — ревность уколом бьёт под дых, потому целиться кулаком в чужой живот, но кулак не долетает, поскольку быстрая реакция Ши Ина и его резкий апперкот оказываются быстрее.       Парня шатает на пару шагов назад, ехидный смешок вырывается из груди, Сон Джэ скалится. Если бы не молниеносная реакция, — прижать подбородок к шее, — то удар прилетел бы не в губы, а в челюсть — вот тогда пиздец.       И опять, сука, в губы — у них что, праздник сегодня какой-то?       — Не хочешь вместо кулака попробовать мой рот своими губами? — Шальная шуточка, — Сон Джэ даже сказал бы, что дебильная, — но вместо этого снова облизывает верхнюю окровавленную губу, усмехаясь во все зубы.       Затем следует повторная драка, стоит только хулигану снова накинуться на Ынчановца. По-другому он не может, стерпеть — значит нищим быть.       Это когда-нибудь закончится?       Хук справа, нога в живот, удар в нос, хук слева, повторный кулак в лицо, далее джеб, потом кросс, затем полуапперкот и полухук. Сокрушительный толчок, ловкая подсечка, хлёсткий удар пяткой в бок, размашистый кулак рядом с лицом, блокировка, снова апперкот, уклон от удара.       И всё по новой.       Возбуждение практически спало, но он вновь заводится, стычка распаляет, заставляя лыбиться.       В обычно равнодушных глазах Сон Джэ видит огромный спектр эмоций: ненависть вперемешку с утомлением — лучшее комбо. Но есть ещё одно чувство — удивительное: живинка — что-то настолько живое и заинтересованное. Оно заметно в огромных глазах, ибо блестит как солнце днём.       Опухшие губы от ударов, алая кровь везде, отдающие болью части тела; жар, накрывающий уши — ощущение, словно оглушка в барабанных перепонках; горящие глаза: безбашенность в одних, а в других — вдохновение; пыльные вещи, взлохмаченные волосы и потрёпанная одежда — удивительно, что очки не сломались.       За всеми этими факторами шкала энтузиазма горит внутри у двоих.       Взгляд падает на рот Ынчановца и на его язык, который быстрым мазком скользит по сухим губам, а затем прячется за зубами, и в голове происходит треск.       Трещит по швам выдержка, упорство и терпение. Трещит всё и, скорее всего, даже ткань от уже болящего от перевозбуждения стояка.       Сон Джэ хватается одной ладонью за шею Ши Ина — резко, а второй накрывает его щёку — уже мягко. А после взрыв.       Бомба замедленного действия не выдерживает и взрывается, охватывая своим вспыхиванием всё вокруг.       Мозг, кажется, кипит: даёт сигнал об отмене, мол, «где твоя гордость и самообладание?».       К хуям это. К хуям это всё.       Потому что ощущение мягких, опухших и сухих губ на своих потрескавшихся губах чувствуется до боли прекрасно.       Потому что пухлая щека под собственной ладонью чувствуется тоже восхитительно, а чужой кадык под второй рукой — ахуительно — настолько Сон Джэ фанатеет по шее щенка.       Потому что Ши Ин сдаётся своим чувствам — отвечает на весьма сладкий поцелуй и, потому что, блять, прикусывает его нижнюю губу, вероятно, в кровь.       Металлический вкус во рту, покусанные губы, залитые алой жидкостью, что каплей течёт вниз по подбородку, но Сон Джэ, — с усилием оторвавшись от чужих губ, — ловит каплю крови языком, пока та не дошла до кадыка. Облизывает влажную, слегка красную дорожку до рта и возвращается к пухлым губам.       Голову сносит окончательно.       Обычно вспыльчивый, охваченный сумасшествием, хулиган — притих, ибо в голове больше не бардак, а убрано, в душе тихо. По той причине, что его губы охвачены другими — так сильно желанными, собственная рука несильно сжимает чужую шею — ощутимо вожделённо, а под второй мягкая и нежная щека.       По началу горячий, грубый и, достаточно дерзкий поцелуй скользит к аккуратному и чуткому, а затем обратно — от первоначального горячего к скоропреходящему тёплому.       Словно обживаясь, Сон Джэ прошёлся по зубам, приласкал нёбо и пустился в дикий пляс, оплетая чужой язык своим. После этого поцелуй окончательно потерял все оттенки сопливой нежности. Аккуратно, бережно и сдержанно он не любит. Любит вкус крови во рту; любит молниеносные ощущения — так, словно током ебашит; любит вспыльчивость и неистовое, опаляящее жаром, возбуждение. И, кажется, Ён Ши Ина он тоже лю…       Глухой стон врывается в барабанные перепонки эхом, взрывая все внутриканальные импульсивные рычаги организма.       Блять.       Это звучало непредельным и трепетным восторгом для Сон Джэ, и он, более требовательно, — хотя и так уже некуда, — приник к устам: покусывал губы, требовал подчинения, и сопротивляться Ши Ину не было сил.       Добровольно сдался щенок во власть хищного волка.       Да и не сильно он возражал: тёплая ладонь скользнула по потному и пыльному затылку хулигана, хватаясь за волосы — не то, конечно, чтобы Сон Джэ был против, но доминированием обычно властвовал он.       Вторая рука Ынчановца легла на твёрдую грудь, опираясь, видимо, на всякий случай — прекратить это, хотя крепкая хватка и молниеносная реакция парня окажутся всё равно быстрее.       Чужие касания отдавались пылающим жаром и электризующими импульсами, разгоняя по всему телу мурашки.       Сладкая истома, проводящаяся током по коже, накрывала дурмано. Пьянила.       Сон Джэ казалось, что он словно попробовал свой первый косяк: ощущения те же — невъебические.       Кислорода также до жути не хватало, вот-вот и задохнётся, и не один он.       Отрываться от желанных губ не хотелось, но пришлось.       Однако что-то для себя Сон Джэ всё же и понял.       То, что Ши Ин сдался. Принял свои чувства. Проиграл самому себе, и победу уже не поймать.       Но Гым Сон Джэ поможет, разделит этот проигрыш на них двоих, удержит на плаву и накроет сногсшибательном крышесношением.