Флакон любви

Утро было блеклым. Небо — серым, как пепел на мантии Селин. Палац — молчал. Некто не смеялся. Не говорил громко. Бо всё знали: **сегодня решается доля Эды Султан. Дверь открылась. Серкан вошёл в темницу. Без охраны. В одежде, что он носит, когда хочет остаться человеком, а не султаном. Эда уже стояла. Не с разбросанными волосами и слезами — а зібрана, рівна, стримана. У неї в руках був свёрток із доказами, які передала Хумейра. Він зупинився. — Я пришёл, — сказал он просто. — Я знаю, — ответила она. — Но теперь слушай. Вона подала йому свёрток. — Это переписка. С подписью Селин. Она покупала зелья. Она платила аптекарю. Её собственная рука. Я не знаю, что ты видел ночью, но теперь у тебя есть не только глаза. У тебя есть правда. В словах. В чернилах. На бумаге. Серкан взял письма. Пробежал взглядом. Читал долго. Медленно. Не дыша. Каждое слово — как удар. Каждая строчка — как гвоздь в гроб веры в Селин. Потом он поднял взгляд. — Это правда? — Твоя рука держит доказательства. А твое сердце — уже знает. Я просто не умоляла тебя. Я не кричала. Я ждала, когда ты сам откроешь глаза. Скажи мне, — её голос дрожал, но она не сдалась, — скажи мне, что ты всё видишь. Он подошёл ближе. — Вижу. Впервые за долгое время — вижу не только словами. Я вижу, как ты стоишь передо мной. И как я едва не потерял тебя из-за страха. Эда закрыла глаза. Он убрал письма в плащ. — Теперь они будут говорить за тебя. А ты… больше не останешься здесь. Он протянул руку. Не как султан. Как мужчина, который понял, кого он чуть не разрушил. Она посмотрела на него. — Я выйду сама. Я хочу, чтобы ты знал: я выхожу — не потому что ты пришёл. А потому что я уже не боюсь. Он кивнул. И они вышли. Из темницы. Из лжи.