There Are No Graves for the People We Used to Be

Свет фонаря отбрасывал мягкий золотистый оттенок на брезентовые стены твоей палатки. Ночь опустилась на лагерь, как тяжелый плащ, и ритмичное жужжание сверчков снаружи — единственный признак того, что мир не полностью затих. Ты только что закончила расчесывать последние пряди волос, когда полог палатки зашелестел. Охранник не пытался никого остановить. Голос слишком знаком. — Извини, что снова врываюсь так поздно, — пробормотала Ханджи, уже наполовину зайдя внутрь, прежде чем, кажется, заметила состояние твоей одежды. Ее единственный глаз слегка расширился, скользя вниз против ее воли, прежде чем она спохватилась и резко отвернулась. Сначала ты ничего не сказала, просто откинулась на койке, скрестив ноги, подол твоей ночной рубашки медленно поднялся, ткань на бедре сместилась. Вырез опустился от движения, едва заметно, но достаточно. — Не так уж и поздно, — небрежно сказала ты, снова проводя пальцами по волосам, словно не заметила, как голос Ханджи дрогнул. — Мы солдаты, и я уверена, ты привыкла видеть столько кожи, когда делишь комнату и купаешься вместе с кем-то в ограниченном количестве воды. Ханджи тихо, неловко хихикнула и прочистила горло, полностью шагая вперед и задергивая за собой полог. — Ладно. Что ж, э-э, это не займет много времени. Ты наклонила голову, уделяя Ханджи все свое внимание, но не прилагая никаких усилий, чтобы изменить позу. Ты позволила своему телу слегка сместиться, обхватив рукой приподнятое колено, позволяя вырезу еще немного съехать, твое плечо ловило свет фонаря. Ханджи не села. Она стояла неподвижно в нескольких футах от тебя, сцепив руки за спиной, словно держась на месте одной лишь силой воли. — Есть новость, — начала она. — Завтра мы, возможно, отправимся в старый замок, где остановилась королева. Хистория Рейсс хочет провести прямой инструктаж. Она попросила тебя приехать. Ты медленно моргнула, изображая легкое удивление. — Правда? — Да, — голос Ханджи был напряжен. — Она хочет поговорить с представителем Марлии лицом к лицу. И чем скорее она поймет, что ты не просто военный агент, тем лучше. Ты хмыкнула в ответ, проводя пальцами по краю ключицы, словно это самая обыденная вещь в мире. — Звучит важно. Воздух между вами был натянут, густ от напряжения, которое всегда извивается в ваших разговорах. Но на этот раз под ним плыло что-то невысказанное. Ты могла видеть это в том, как Ханджи не смотрела прямо на тебя, в том, как ее взгляд устремился на пол, на простынь, на край твоего бедра, прежде чем снова вернуться к потолку, словно сама гравитация играла с ней шутки. Со времени вашего последнего разговора, когда вы двое провели ночь, обсуждая титанов — твоего титана, между вами ничего не изменилось. Разве что ты чувствовала, что ее взгляд задерживался на тебе немного дольше, так же как и твой взгляд задерживался на ней. Никто из вас не говорил об этом, но ты чувствовала это и знала, что она тоже это чувствует — между вами все еще было напряжение. Но на этот раз это были не просто ненависть и подозрение, было что-то гораздо большее. Что-то, чего никто из вас не признавал, что-то, что держало вас на грани каждый раз, когда вы были вместе. Ты улыбнулась. — А что думает командир? — спросила ты гладким как шелк голосом, когда наклонила голову к ней. — Я выгляжу достаточно презентабельно, чтобы встретиться с королевской особой? — Я... я не знаю, — запнулась Ханджи. — Ты не одета для... официальных случаев. — Но я и не голая, — сказала ты слишком тихо. — Разве на данный момент этого не должно быть достаточно? Ее рот открылся, как будто она собиралась поспорить, или пошутить, или отругать тебя, но ничего не сказала. Только вздохнула. Затем еще раз. Такой ответ с ее стороны был довольно неожиданным. Конечно, ты предполагала, что она была слишком занята тем, что была солдатом и сражалась ради человечества, чтобы участвовать в каких-либо романтических или сексуальных отношениях. Но была ли она действительно настолько неопытна в таких вещах, что выглядела так, будто была готова взорваться от простого поддразнивания? Ты не ожидала этого от нее — ты каждый день видела, насколько она популярна среди других солдат и как некоторые новобранцы краснеют, когда с ними заговаривает командир. Ты думала, что она будет довольно хорошо знакома с этой игрой. Это было почти... очаровательно. Секунду она просто смотрела. Или, скорее, пыталась не смотреть. Ее здоровый глаз встретился с твоими. Теперь ты видела это — насколько на самом деле ее самообладание хрупкое. Вихри волос, не укрощавшиеся несколько дней. Слабое подергивание челюсти. Ожоги, едва скрытые под воротником, постоянное напоминание о том, как близко она была к смерти. Выражение лица непроницаемо, и в то же время так полно сдержанности, тоски, вины, воспоминаний, которые отказываются исчезать. Ты намеренно удерживала взгляд. Тишина снова расцвела, тяжелая от того, что не было сказано. — Я буду готова к утру, — наконец сказала ты тихим голосом. Ханджи натянуто кивнула. — Ладно. Хорошо. Я… пошлю кого-нибудь, чтобы сообщить тебе, когда придет время уходить. Она повернулась, колеблясь секунду. Как будто хотела сказать что-то еще. Как будто хотела остаться. Но затем она ушла, и полог палатки с шорохом захлопнулся, оставляя после себя только тихий скрип ветра и эхо всего, что не произошло. Ночной воздух кусал кожу, когда Ханджи возвращалась в свою палатку, но она едва чувствовала это. Каждый шаг мягко хрустел по гравийной дорожке, но звук был далеким, приглушенным потоком мыслей. Она не осознавала, что сжала кулаки, пока не прошла полпути — пока ногти не впились в ожоги на левой руке, и знакомая боль не выбросила ее в настоящее. Она резко выдохнула. Стены, что, черт возьми, только что произошло? Твой голос все еще звенел в ее ушах — гладкий, веселый, опасный, каким может быть только тот, кто точно знает, что делает. Челюсть Ханджи напряглась, когда воспоминания снова проигрались со слишком большим количеством деталей: изгиб твоего бедра в тусклом свете, тихое звучание твоего голоса к тишине, то, как ты спросила, «презентабельна ли ты», словно чертовски хорошо знала ответ. Ты выглядела как картина, к которой ей не разрешалось прикасаться. Окутанная опасностью и безразличием. И она смотрела. Как бы ни старалась не смотреть, она смотрела. И теперь ее разум был мешаниной из запутанных мыслей, невысказанных вещей и стыда, который она не могла точно опознать. К тому времени, как она добралась до своей палатки, тело было на автопилоте. Полог за ней закрылся, и в тот момент, когда это произошло, Ханджи выдохнула, словно затаила дыхание в ту секунду, как увидела тебя. Ремешок повязки на глазу казался слишком тугим. Воротник рубашки был слишком жестким. Она сбросила пальто, провела рукой по лицу и тяжело опустилась в кресло у своего маленького стола. Мгновение она просто сидела. Опустив голову, сгорбившись, прижав пальцы к губам. Ей следовало бы сказать что-то еще. Что-то профессиональное. Но все, на чем она могла сосредоточиться, это то, как ты даже не дрогнула под ее взглядом. Как тебе было комфортно, а ей дискомфортно. Как ты не потрудилась прикрыться или извиниться. Это было не безрассудство. Это был контроль. Расчет. Ты знала, что делаешь, и это напугало ее до чертиков. Потому что она должна быть той, кто контролирует ситуацию. Той, кто видит все на десять шагов вперед. Той, кто не колеблется только потому, что кто-то смотрит на нее определенным образом или позволяет ночной рубашке сползти на несколько дюймов по бедру. И все же, вот она. Челюсти сжаты. Глаза горят. Сердце бьётся, как боевой барабан в тишине палатки. Она посмотрела на свои руки — покрытые шрамами, мозолистые, с грязью под ногтями из-за помощи в вытаскивании обломков ранее днем. Это не те руки, которые должны касаться кого-то вроде тебя. Может быть, поэтому она ушла. Потому что при всей твоей опасности, дипломатическом весе и тревожной красоте больше всего ее пугало то, насколько живой ты заставляла ее чувствовать себя в такие моменты. И она пока не знает, хорошо ли это.

***

Ты стояла перед зеркалом, прислоненным к одному из столбов в твоей палатке, слегка повернувшись, чтобы застегнуть ремень на бедрах. Ткань свободно облегала тело, мягкая блузка была заправлена ​​в брюки на высокой посадке — достаточно официально для визита к королеве, достаточно удобно, чтобы ездить верхом часами. Волосы были наполовину уложены, заколоты с одной стороны, а остальные ленивыми волнами спадали на плечо. Ты уже наполовину поправила воротник, когда кто-то прочистил горло позади тебя. Ты не потрудилась обернуться. — Я знаю, что ты там, Райнер. Раздался смешок. Глубокий, теплый, почти застенчивый. — Не хотел прерывать. Ты просто... выглядишь так, будто идешь на бал, а не на дипломатическую встречу. Ты ухмыльнулась своему отражению и продолжала поправлять складку блузки. — Может, мне удастся потанцевать с королевской особой. Кто знает. Позади тебя Райнер медлил — молча, но не неподвижно. Ты чувствовала его присутствие, как тепло на спине, тяжесть его взгляда, прижатого к твоим лопаткам. — Нужна помощь с ремнем? — предложил он, подойдя немного ближе. Ты не ответила. Вместо этого посмотрела мимо его отражения на того, кто стоял прямо у полога палатки — неловко наклонившись к краю, словно она уже некоторое время наблюдала, но не могла решить, стоит ли входить. Ханджи. Руки были скрещены на груди, взгляд метался между тобой и Райнером. На лице было что-то нечитаемое. Не ревность — нет, не совсем. Но осознание. Такое, какое медленно нарастало за стеклянной стеной, ожидая, когда та треснет. Ты приподняла бровь, глядя на нее через зеркало. — Тебе потребовалось много времени, — сказала ты, с долей драмы проводя пальцами по краю воротника. — Не говори мне, что ты пришла сопроводить меня лично. Ханджи вошла внутрь, изображая безразличие, но не совсем справляясь с этим. — Ты должна ехать рядом со мной. Это протокол. — Конечно, так и есть, — пробормотала ты, затем слегка дернула головой в сторону Райнера. — Думаю, он хотел пойти на это добровольно. Райнер хрипло рассмеялся, подойдя чуть ближе. — Если бы мог, я бы ездил с тобой везде. Ты искоса взглянула на него, дразняще улыбнулась, но улыбка не коснулась твоих глаз. Ты уже знала, как он отреагирует — всегда нетерпеливо, всегда нежно, несмотря на тяжесть, которую он нес в себе. Проблема была не в Райнере. Проблема была в том, как слабо его внимание теперь тебя удивляло. Твой взгляд метнулся обратно к Ханджи. Она наблюдала за тобой, как ты и надеялась. Выражение ее лица было нейтральным, но поза изменилась — плечи напряглись, челюсти сжались чуть сильнее. Она была не из тех, кто раскрывает свои карты, по крайней мере сразу. Но ты училась читать между строк. Ты подошла к стопке, лежащей у края койки, и опустилась на колени, притворяясь, что нащупываешь перчатки. Твоя блузка слегка сдвинулась, когда ты наклонилась вперед, обнажив слабый изгиб спины, пояс брюк, опущенный достаточно низко, чтобы намекнуть на кожу. Ты почти могла услышать, как у Райнера перехватило дыхание, но, опять же, только молчание Ханджи имело значение. Все еще стоя на коленях, ты обернулась и спросила: — Командир, как вы думаете, королева будет разочарована, если я возьму кинжал на встречу? Мне нравится идея выглядеть опасно. Ханджи моргнула. — Я думаю, она не будет ожидать меньшего. Ты улыбнулась, медленно и выразительно. — Идеально. Ты снова встала, отряхнула руки и прошла мимо Райнера, не коснувшись его. Он следовал за тобой взглядом, а не телом — он знал правила игры. Всегда знал. Ты бросила на него мягкий взгляд через плечо, какой обычно говорил «спасибо», но сейчас — нет. Затем ты прошла мимо Ханджи, достаточно близко, чтобы твоя рука коснулась ее. Ты не посмотрела на нее. Тебе это было не нужно. Напряжение в ее плечах сказало достаточно. — Пойдем? — спросила ты. Она кивнула, резко и сдержанно. Но ты уловила легкое подергивание ее пальцев. Как будто она хотела дотянуться до чего-то, но не могла решить, до чего именно. Замок стоял как призрак старого мира — высокий, гордый и мрачный, из серых камней, выветренных веками войн. Он был построен для королей и завоевателей, а не для мира. Не для стабильности. И все же, это было целью твоего прибытия: договориться о мире, вдохнуть жизнь в умирающую землю и предстать перед королевой, которая несла ее будущее на своих тонких, слишком молодых плечах. Ты приехала под затяжным моросящим дождем, в сопровождении Ханджи и эскадрона солдат Разведкорпуса. Райнер ехал позади верхом, молчаливый, но внимательный, его глаза следили за каждым движением вокруг тебя. Это было больше похоже на эскорт для заключенной, чем для гостьи. Марлийцам еще не доверяли. Еще не простили. Внутри замка воздух был тяжелым от запаха старых камней и чего-то слабо цветочного — может быть, диких роз или благородных намерений. Ты тихо прошла по сводчатым коридорам, шаги эхом отдавались по полированному полу. Каждый поворот охранялся, каждый коридор был заполнен солдатами, чьи руки держались около рукоятей оружия, даже когда они почтительно кланялись. Тронный зал оказался меньше, чем ты себе представляла. Не величественный, не показной — просто строгий. В дальнем конце, обрамленная знаменем Крыльев Свободы и высоким окном, проливающим бледный солнечный свет на пол, сидела Хистория Рейсс. Она стояла, когда ты вошла. И у тебя перехватило дыхание. Она была красива, да, — но это было не то, что тебя поразило. Это была явная хрупкость ее тела, мягкость лица без морщин, и то, как ее руки — нежные, тонкие — были крепко сжаты перед ней, чтобы не дрожали. Ты низко поклонилась, потому что все еще была марлийкой. Потому что была титаном. Потому что, как бы высоко ни поднялся твой ранг, ты всегда будешь чувствовать себя незваной гостьей на ее земле. — Благодарю вас за то, что вы пришли, — мягко сказала Хистория, ее голос был легким и ясным, хотя каждое слово несло в себе вес человека, который провел слишком много ночей в одиночестве, принимая слишком много невозможных решений. — Для нас большая честь быть принятыми, — ответила Ханджи, шагнув вперед. Они поклонились менее формально, но все же с уважением. — Это Т/И, командующий, представитель дипломатических сил Марли. А Райнера Брауна ты уже знаешь. Ты была уверена, что никто в комнате этого не заметил, может, и она сама этого не заметила, но ты увидела — то, как ее брови приподнялись в легком движении, когда ее взгляд упал на Райнера, мельчайшее подергивание губ, которое рассказало тебе историю, которую они разделили. Ты могла это почувствовать, присутствие Райнера вернуло ей воспоминания. Плохие воспоминания или хорошие, ты не могла сказать. Затем глаза Хистории встретились с твоими. Спокойные. Уверенные. — Я прочитала отчеты. За несколько месяцев ты сделала больше, чем большинство когда-либо успевало за годы. Ты, должно быть, истощена. Ты моргнула. Слова не были формальностью. Она имела это в виду. Искренне. — Я справляюсь, — ответила ты, голос был ровным. — Люди обеих стран заслуживают этого. Она кивнула, в глазах промелькнула тень грусти, прежде чем она указала на стол, за которым будет проходить обсуждение. Встреча была долгой и многослойной — десятки пунктов на повестке дня: репарации, расположение войск, совместное распределение продовольствия, управление маршрутами поставок, постепенная интеграция смешанных марлийско-парадизийских районов. Ты говорила, когда это было необходимо, остро осознавая, как будет взвешено каждое слово. Жан и Армин уже сидели за столом, когда ты вошла, и их взгляды задержались на тебе на несколько секунд дольше, чем требовал протокол, — но не с подозрением. Любопытство, возможно. Настороженность смягчилась за то время, что вы работали вместе. По мере того, как шли часы, ты наблюдала за Хисторией. За легким подергиванием ее брови, когда переговоры заходили в тупик, за тем, как ее пальцы тихо постукивали под столом, когда чиновник поднимал морально-неопределенный вопрос. Большую часть времени говорили ее советники, но она всегда была начеку. Всегда слушала. Она была идеальна. И слишком молода для всего этого. Ты поняла это медленно — между дипломатическими линиями и резкими поворотами переговоров. У нее было сердце матери, мудрость ученого, глаза девушки, которая видела ад и каким-то образом оставалась кроткой. На ее голове была корона, невидимая, но тяжелая, и ты задавалась вопросом, заметил ли кто-нибудь еще, как она сгибала шею, когда думала, что никто не смотрит. Где-то спустя четыре часа Хистория извинилась, сказав, что ей нужно немного отдохнуть. Когда она проходила мимо тебя, ваши глаза снова встретились. — Всегда есть о чем поговорить, — тихо сказала она. — Но мы продолжим после обеда. Я была бы рада, если бы ты присоединилась ко мне в саду, когда сможешь. Ты слегка наклонила голову, ошеломленная тем, что королева выделила тебя. Когда она ушла, ты почувствовала, как Ханджи пошевелилась рядом с тобой. Она ничего не сказала, но когда ты взглянула на нее, в ее выражении лица было что-то понимающее. Что-то, что подсказало тебе, что она тоже увидела тихую трагедию, написанную на лице Хистории. Встреча возобновилась. Теперь было больше голосов — больше разговоров между Жаном, Армином и оставшимися командирами. Но твои мысли блуждали, пока ты делала заметки, взгляд возвращался к месту, где сидела Хистория. И в этот момент тебя осенило — война не пощадила никого. Даже тех, кто был коронован победителем. Собрание медленно распалось, как дым после пожара. Некоторые разошлись группами, продолжая разговаривать. Другие ушли в тишине, измученные рутиной политики. Ты посидела еще немного, барабаня пальцами по краю стола, пока разум прокручивал в памяти образ Хистории — изящной и маленькой под тяжестью королевства. Ты едва замечала, как Ханджи нависла над твоим плечом, пока стул рядом с тобой не царапнул каменный пол. — Не слишком ли много вы думаете, Командир? — легкомысленно спросила они, скрестив руки и наклонившись вперед, изучая тебя, как всегда, — пронзительные глаза, губы, изогнутые в мягкой ухмылке. — Я практически слышу, как вращаются шестеренки. Сначала ты даже не потрудилась на нее посмотреть. Вместо этого откинулась назад и медленно выдохнула, положив руку на изгиб челюсти. На этот раз ты не ответила язвительным замечанием — не потрудилась вернуть игривый взгляд. Не в этот раз. — Она слишком молода для этого, — пробормотала ты. — Слишком добра. Выражение лица Ханджи изменилось — не удивление, а просто… задумчивость. — Как и мы. Наконец ты повернулась к ней. — Но она все еще добрая. Ты, я, мы выжгли это из нас давным-давно. Ханджи наклонила голову, как будто не решила, согласиться ли. Ее левый глаз — тот, что остался — устремился на твои, полный чего-то нечитаемого. — Она пережила больше, чем тебе известно. У этой девушки тоже руки в крови. Ты выдохнула через нос. — Да. И все же... Она хорошая королева. — Разве это не трагедия? — пробормотала Ханджи, затем улыбнулась. — Хорошие люди становятся лучшими лидерами. И это их губит. Ты молчала мгновение. Она наклонилась ближе. — Ты видишь в ней себя? Ты быстро отвела взгляд, не ожидая вопроса. — Нет. Может быть, я завидую ей. Может быть, жалею. Пока не знаю. Ханджи изучала тебя еще секунду, наполовину повернувшись к тебе. — Она пригласила тебя в сад, не так ли? Ты слегка кивнула. — После обеда. — Тогда не опаздывай, — сказала она, снова вставая, небрежно взмахнув пальто. — Она не разбрасывается своим временем. Если хочет потратить его на тебя, значит видит в тебе что-то ценное. Ты следила за ее движениями, за наклоном плеч и за свободным, целеустремленным способом, которым она двигалась. Было так мало таких моментов — тихих, когда тяжесть командования ускользала, и Ханджи была просто... кем-то другим. — Ты пойдешь туда со мной? — спросила ты, вопрос вырвался прежде, чем ты успела его остановить. Рука Ханджи замерла на спинке стула, пальцы барабанили по ней. — Нет, — сказала она спустя мгновение, в голосе слышались дразнящие нотки. — Королева пригласила тебя, а не меня. К тому же, если я слишком долго пробуду в саду, Браун может приревновать. Ты моргнула, застряв между смехом и чем-то более теплым. — С каких это пор тебя волнует Райнер? — Не волнует, — быстро сказала она, поворачиваясь, чтобы уйти. — Мне просто нравится смотреть, как ты притворяешься, что тебе все равно, что я думаю. А потом она ушла, пальто развевалось за ней, словно занавес, задернутый на невысказанной мысли. Ты посидела там еще мгновение, уставившись на пустой стул рядом с собой. Затем встала и пошла в сад. Сад огибал западную сторону замка, словно тайна, хранимая от остального мира. По сравнению с тяжелыми каменными стенами и бесконечными разговорами о политике он казался нетронутым — диким и терпеливым, оставленным расти мягким и спутанным под весенним солнцем. Ты медленно шла по проторенной тропинке, ботинки хрустели по гравию. Слабый аромат роз и влажной почвы витал в воздухе, и где-то впереди ты мельком увидела бледно-золотые волосы. Королева Хистория стояла у низкой изгороди, кончиками пальцев касаясь лепестков белого цветка, который только начал распускаться. Она обернулась, услышав твое приближение, и улыбнулась — маленькой, усталой улыбкой, но настоящей. — Ты пришла, — просто сказала она. Ты остановилась на почтительном расстоянии, слегка поклонившись, хотя знала, что она ненавидит формальности. — Я бы не отказалась от приглашения королевы. Она тихонько рассмеялась, жестом приглашая тебя подойти поближе. — В этом нет необходимости. Я позвала тебя сюда не как королева. Ты повиновалась, шагнув на залитый солнцем участок сада, где она стояла. Мир здесь казался медленнее. Безопаснее. Теперь, приблизившись, ты могла видеть, какие тонкие морщинки были вокруг ее глаз. Не от возраста — она была еще молода, — а от горя, от беспокойства. От постоянных усилий носить корону, которая никогда не подходила ей по размеру. Мгновение никто из вас не произносил ни слова. Мягкий ветерок шевелил ее волосы и ткань платья. Ты заметила, что твой взгляд прослеживает ее изящную позу, легкую и скромную, и все же ты могла чувствовать сталь под ее мягкостью. — Я хотела поблагодарить тебя, — сказала Хистория через некоторое время, ее голос был настолько тихим, что только ты могла его услышать. — За то, что ты делаешь. Помогаешь восстанавливать. Помогаешь нам. Ты удивленно моргнула. — Я еще не так много сделала. — Ты могла отказаться. Могла остаться в Марлии после всего, что произошло. Вместо этого ты приехала сюда, — она сорвала лепесток с куста роз и рассеянно повертела его между пальцами. — Не каждый бы сделал такой выбор. Ты пожала плечами, стараясь не показывать, как сильно ее слова тебя потрясли. — Может, у меня и не было выбора. Она улыбнулась тебе так, как это делают люди, когда знают больше, но предпочитают не спорить. — Ты необычный человек, — легкомысленно сказала она. — А этот мир построен на необычных людях. Ты не была уверена, что на это сказать. Поэтому ничего не сказала, позволив тишине установиться между вами, как общему секрету. Через некоторое время Хистория пошла вперед, проводя рукой по верхушкам изгородей. Ты пошла рядом с ней, подстраиваясь под ее неспешный шаг. — Кажется, ты много знаешь о том, как нести бремя, которое тебе не принадлежит, — тихо сказала она. — Может быть, поэтому я и хотела встретиться с тобой наедине. Ты взглянула на нее краем глаза. В ее голосе не было обвинения, только понимание. Болезненная доброта. — Да, — призналась ты. — И я вам завидую. — Завидуешь? — повторила она, с любопытством глядя на тебя широко раскрытыми глазами. Ты кивнула. — Вы все еще в порядке. После всего. Она не отрицала этого. Не спорила. Просто снова улыбнулась — маленькая и измученная улыбка — и продолжила идти. Ты провела с ней много времени в саду. Говорила о планах реконструкции, о будущем, которое надеялась построить. Иногда она задавала вопросы о Марлии — каким она была раньше, какие были люди. Ты отвечала как могла, стараясь не позволять темным воспоминаниям просочиться в твои слова. Где-то между рядами цветов и тихими каменными скамьями ты поняла, что Хистория Рейсс была лучшей королевой, чем заслуживал мир. И каким-то образом она все еще верила в построение будущего, достойного спасения. Когда она наконец отпустила тебя с мягкой благодарностью и теплой улыбкой, ты снова поклонилась — не потому, что она была королевой. А потому что заслужила твое уважение. Ты вышла из сада, наполненного солнечным светом, задержавшимся на твоей коже, и чем-то более тяжелым, прижимающимся к твоей груди. Что-то, что казалось опасно близким к надежде.