There Are No Graves for the People We Used to Be

Мягкое и золотистое полуденное солнце проникало сквозь деревянные планки окна твоего кабинета, рассеиваясь по гладкой поверхности стола. Ветерок принес запах мела и свежескошенной травы с учебного поля снаружи, где молодые кадеты кричали во время учений, а смех слабо отражался от камней. День был спокойным — почти слишком спокойным после месяцев совещаний, проблем с поставками и дипломатического планирования. Ты только что поставила чай на подоконник, когда тишину нарушил стук. Сначала это было не срочно. Просто стук. Затем он раздался снова. Громче. Короче. Спешно. Ты уже была на полпути через комнату, когда дверь скрипнула, и ввалился запыхавшийся кадет с красным лицом и прилипшими к вискам волосами. Он резко отдал честь, едва не ударив себя по носу. — Командир...! Извините...Командир Зоэ и Командир Т/И...У меня есть кое-что...срочное, сэр...мэм...сэр... — Переведи дух, — сказала Ханджи с соседнего кресла, опуская книгу, на которую щурилаось около часа. — Я не кусаюсь. Ты шагнула вперед и кивнула мальчику. — Что это? — Это отчет, — сказал он, выпрямляя спину. — Одна из бригад, проводивших раскопки за пределами руин Эрмиха, обнаружила старый бункер. Похоже на часть недостроенного военного комплекса — возможно, достенной эпохи. Документы, которые они нашли, были повреждены, но на некоторых были имена и схемы. Один из археологов поклялся, что они соответствуют некоторым схемам титановых структур из ранних публикаций Командира Зоэ. Это заставило Ханджи замереть — не в тревоге, а в короткой, безмолвной задержке дыхания. Ты повернулся к ней, увидел знакомый проблеск в оставшемся глазу — проблеск любопытства, резкий и внезапный, но не безрассудный. Пока нет. — Кто отправил отчет? — спросила ты. — Офицер отряда Роен, мэм, — ответил кадет. — Она сказала, что есть запечатанный ящик, который пережил разложение. Они только что его открыли. Она думает, что он был предназначен для распространения исследований высокого уровня. Она сказала... она сказала, что в документах внутри упоминается проект «Омега». На этот раз Ханджи пошевелилась. Медленно. Книга на ее коленях закрылась с тихим стуком. Ее тело не дернулось, как раньше, когда она была охвачена волнением, но была несомненная перемена — почти незаметное сжатие челюстей и то, как она слегка наклонилась вперед, будто мир сузился в одну точку. — Свободен, — мягко сказала ты кадету. — Спасибо за отчет. Он снова отдал честь и ушел, дверь захлопнулась с легким щелчком. Ты повернулась к Ханджи, изучая ее позу. Она не дрожала от волнения — не в этот раз. Вместо этого она сидела совершенно неподвижно, держа руку около глазной повязки, губы были приоткрыты, словно мысль застряла у нее за зубами и отказывалась вырываться. — Проект Омега? — тихо спросила ты, пересекая комнату, чтобы сесть рядом с ней. — Знакомое название? — Только слухи, — пробормотала Ханджи, глядя вдаль. — Я однажды читала об этом в полевом дневнике. Моблит принес мне запись. Он сказал, что это похоже на сказочную чушь — псевдонауку от маргинального ученого, работавшего под псевдонимом. Никаких имен, только инициалы: Д. Х. Ты внимательно наблюдала за ней. — Кто-то из-за Стен? — Они утверждали, что изучали ткани титанов на микроскопическом уровне. Даже упоминали о попытках воспроизвести регенерацию, не превращая никого в титана. Говорили, что работают над «зеркальной мутацией» — чем-то, что может подавить трансформацию. Никто так и не нашел лабораторию, а отчет был похоронен в файлах инцидентов Разведкорпуса. Моблит назвал это тупиком. — Но ты — нет, — мягко сказала ты. Ханджи улыбнулась, слабо и грустно. — Я хотела. Но мы всегда были слишком заняты смертью, чтобы следовать за призраками. Ты протянула руку и положила на ее руки. — Ты больше не гоняешься за призраками. Мы можем делать это правильно. Ханджи кивнула, но не ответила сразу. Вместо этого посмотрела в окно, солнечный свет ударил ей в лицо, плечи поднялись с медленным дыханием. Ты наблюдала, как этот блеск вернулся — тихий, контролируемый, но несомненно настоящий. Не одержимость. Пока нет. Но семя было посажено. — Хочешь пойти? — спросила ты. Она повернулась к тебе с чем-то, что было похоже на благодарность. — Не одна. — Тогда мы пойдем вместе. И где-то снаружи, за болтовней кадетов и стуком молотков, эхом отражающихся от стали, мир перевернул страницу. Не в хаосе. Не в войне. Но в тихом возобновлении чего-то когда-то утраченного — исследований, открытий и призраков разумов, которые осмелились представить себе иное будущее.

***

Путешествие к северному склону Стены Сина началось как раз перед рассветом. Воздух был все еще серым, небо затянула бледная пелена тумана, натянутая над неровным силуэтом разрушенных верхушек деревьев и обветренных остатков того, что когда-то было внутренним святилищем Стены. Ты ехала верхом рядом с Ханджи, за вами следовал небольшой конвой инженеров, архивариусов и горстка старших кадетов. Такой отряд отправляется, когда открытие может стать историческим — или опасносным — за считанные часы. Дорога была новее большинства в этом районе, проложенная через то, что когда-то было сельскохозяйственными угодьями, давно заброшенными в первые годы угрозы Титанов. Теперь на ней были следы колес и ботинок, признаки меняющегося лица Парадиза — и его нежелания забывать прошлое. Ты искоса взглянула на Ханджи, которая за последний день стала более тихой. Не замкнутой, не совсем. Но… задумчивой. Ты уже видела это раньше, когда тайна начинала укореняться в ее сознании, пробираясь между практическими проблемами и прошлыми травмами. Ты позволяла ей разобраться с этим. Она говорила, когда была готова. Караван поднялся на последний хребет к середине утра. Оттуда ты могла видеть склон — крутой и наполовину покрытый мхом, с пятнами обнаженного камня, блестевшего там, где уже начались раскопки. Руины старой часовни лежали на западе, ее каменный остов был захвачен лианами и мхом, наполовину поглощен временем. Несколько палаток были разбросаны по всему участку. Отряд гражданских явно установил временную базу. Ты могла видеть, как один из них махал рукой с периметра лагеря. Ты и Ханджи спешились, сапоги хрустнули по мягкому гравию и сухой траве. Главный бригадир, пожилой мужчина в перчатках, с обветренной кожей и грязными полосами, приблизился с резким приветствием. — Командиры. Спасибо, что пришли. Мы нашли дверь два дня назад — под тем, что раньше было фундаментом. Она запечатана, но стены вокруг помечены. То же самое, что и оттиски, которые мы послали. Вы с Ханджи обменялись взглядами. — Где именно? — спросила ты. Он указал вниз по склону. — Там. В той нише около скалы. Ханджи уже пошла вперед, прежде чем он закончил предложение. Ты последовала за ней, синхронно шагая рядом, звуки лагеря затихали по мере того, как вы спускались. Строение медленно появлялось в поле зрения — каменные арки, частично погребенные под землей и спутанными корнями. Обрушившийся карниз скрывал часть входа, но инженеры расчистили достаточно, чтобы открыть дверь. Не деревянную. Металлическую. Толстую. Плотно запечатанную, со старым запорным механизмом, который выглядел по-марлийски изысканно, но несомненно простым по конструкции — тяжелые засовы, ржавые, но целые. Глифы тоже были: выгравированные на арке, тусклые, но все еще читаемые. Ханджи не говорила. Ее рука провела по отметкам с легким, как перышко, почтением. Ты видела, как изменилось ее выражение лица — тот же любопытный изгиб губ, который появлялся, когда она осматривала трупы титанов много лет назад, только теперь тише. Более сдержанно. Она опустилась на колени у двери, смахивая пыль и мелкие камешки, как историк у священной могилы. Ты присела рядом с ней. — Как думаешь, сколько ей лет? — Как минимум шестьдесят, — пробормотала она. — Может, и больше. До падения Стены Мария. До меня. До… даже Эрвина. Ты полезла в свою сумку и протянула ей тряпку, чтобы протереть панель. — Как думаешь, это связано с дневниками? — Должно, — она взглянула на тебя, и впервые в ее голосе послышалось что-то за пределами расчета — не волнение, а тоска. — Никто не говорил об этом человеке. Только истории. Шепот. Он не был военным. Он был… маргиналом. Гениальным. Опасным, как говорили некоторые. Одержимым. Его заперли или оставили гнить в безвестности. Раньше я думала, что он миф. — А теперь он настоящий. Ханджи встала. — И он мог оставить после себя что-то, чего даже Марлия никогда не видела. Инженеры вошли, как только ты дала сигнал, и начали деликатный процесс взлома печати. ​​Это была небыстрая работа. Сначала нужно было изучить систему блокировки, а затем аккуратно разобрать ее. О взрывчатке не могло быть и речи. Слишком рискованно. Что бы ни было внутри, оно просуществовало достаточно долго — ты бы не стала рисковать этим сейчас. К тому времени, как солнце оказалось над головой, дверь наконец со скрипом открылась. Прохладный, затхлый воздух вырвался наружу, словно дыхание из забытой гробницы. Ты инстинктивно отступила назад. Внутри было черно, как смоль — узкая лестница, спускающаяся в то, что ощущалось как кости земли. Ты зажгла фонарь и передала его Ханджи. На этот раз она не колебалась. Вместе вы переступили порог. Проход был узким, стены облицованы камнем и металлом. Каждый шаг отдавался слишком громким эхом. Пыль кружилась вокруг лодыжек, а где-то наверху ветер слабо шептал в открытую дверь. Затем лестница уступила место комнате. Единственная комната с низким потолком и без окон. Пол был бетонным. Вдоль стен тянулись полки, большинство из которых пустовали, но на нескольких лежали толстые книги — в кожаных переплетах, покрытые коркой времени. Там были ящики, блокноты, даже старый микроскоп на наклонном верстаке. Ты шагнула дальше и подняла фонарь. Главным элементом комнаты был дальний угол, а именно массивная пробковая доска, пожелтевшие бумаги, аккуратно скрепленные слоями, нити, соединяющие наброски, анатомические схемы и заметки, написанные старым военным шрифтом. Там были рисунки титанов — не только Девяти, но и девиантов, экспериментов, гибридов, которых ты никогда не видела. Внизу доски был портрет. Загнутый и порванный по краям. Выцветший. Ханджи медленно потянулась к нему. На нем была изображена женщина в круглых очках, стоящая перед столом с сохраненными образцами титанов. Ее поза была напряженной. Одинокой. Ты не могла видеть ее глаз. Но Ханджи застыла. — Не могу поверить, что эта история была правдой, — тихо сказала она. —О человеке, который пытался привить породу титанов. Они сказали, что однажды он попробовал это на себе. Сказали, что не удалось. Ты посмотрели на нее. — Но это женщина? — Думаю, да. Она не улыбалась. Но в голосе было что-то яркое, искорка того, кем она была — ученым. Не командиром. Не солдатом. Исследователем. Тем, кто следовал за тайной Стен задолго до того, как кто-либо другой поверил, что ее стоит преследовать. Ты подошла к ней достаточно близко, чтобы разделить тишину. Что бы ни ждало впереди, оно только началось. Ты последовала за Ханджи, когда дверь со скрипом открылась, ржавые петли застонали, как раненый зверь. Вырвался поток воздуха — сухой и затхлый, несущий запах старого дерева, чернил и чего-то горького. Шаги эхом отдавались по камню, когда вы спускалисьв темный коридор, ботинки тревожили слои забытого времени. Лаборатория была встроена в основание скалы, камень укреплен сталью, остатки скрытой конструкции, давно стертой из любых официальных записей. Воздух становился холоднее по мере того, как вы спускались глубже, пока дыхание не начало слабо плыть. Сначала Ханджи ничего не говорила, хотя ты могла почувствовать энергию, исходящую от нее тихими волнами. Ее шаги были энергичными, но осторожными. Не безрассудными. Не как раньше. Это было по-другому — молчаливое почтение, а не безумный рывок в тайну. Ты смотрела на нее в свете фонаря. Ее видимый глаз резко мерцал в тени, улавливая отражения от стен, исписанных полуразборчивыми записями и старыми диаграммами прямо на камнях. Выцветшие чернила. Изношенные нитки, натянутые между кнопками. Некоторые страницы пожелтели от времени. Другие были порваны наполовину. — Это место... — пробормотала ты. — Реликвия, — выдохнула Ханджи. — Призрак разума, который, как я думала, существует только в слухах. Она сделала шаг вперед, потянулась к одной из диаграмм. Бумага слегка дрожала в ее руке, когда она провела пальцами по выцветшему тексту. Ее голос был тихим, задумчивым. — Моблит однажды рассказал мне — за несколько лет до падения — что ходят слухи об исследовательнице титанов, которая исчезла при подозрительных обстоятельствах. Кто-то, кто работал тайно, верил в теории, которые военные отказывались рассматривать. Они называли ее Алин. Никакой фамилии. Просто… Алин. Ты видела, как выражение лица Ханджи мерцало — не от одержимости, а от чего-то более хрупкого. Почтения. Осторожности. Как будто она стояла в святилище. — Я думала, что она выдумка. Одна из тех ночных историй, которые рассказывают солдаты, когда слишком много выпьют, — призналась Ханджи. — Но это... это ее лаборатория. В центре комнаты стоял потертый стол, частично погребенный под старыми дневниками, треснувшими стеклянными банками и моделью скелета чего-то не совсем человеческого. Рядом с ним стоял пыльный стул — подушка была изъедена молью, а дерево треснуло там, где, возможно, в него вдавились тысячи ночей размышлений. Ты провела рукой по поверхности. Она немного раскрошилась под твоими пальцами. — Она работала одна? — спросила ты, голос мягко разнесся эхом. — Ей пришлось, — Ханджи достала из стопки наполовину заполненный дневник, пролистала его. — Некоторые из этих теорий... вынужденная регрессия титанов, дупликация нейронов, возможность того, что сознание переживет тело... Ее голос затих, и на мгновение рука в перчатке замерла на странице. — Эй, — сказала ты мягко. — Ты дрожишь. Она не отрицала этого. Вместо этого Ханджи закрыла дневник и засунула его под мышку. Ее взгляд встретился с твоим — все еще острым, но теперь более приземленным. — Я в порядке. Просто... — она вздохнула. — Это первый раз за долгое время, когда я увидела что-то действительно неизвестное. Не от Марлии. Не от войны. Просто... человеческое любопытство, оставленное гнить под землей. Ты положила руку ей на плечо, заземляя. — Я не хочу терять себя в этом, — пробормотала Ханджи. — Но часть меня чувствует, что она и я... могли бы быть похожи. — У нее не было тебя, — тихо сказала ты. — Но у тебя есть я. Это вызвало слабую улыбку. Не головокружительную. Не дикую. Просто что-то настоящее. Вы двое провели часы, изучая комнату. Медленно продвигались по архивам, смахивая пыль с банок с высохшими реагентами и полузаконсервированными образцами тканей. Несколько книг все еще были читаемы, хотя другие рассыпались у корешка. Ханджи не хватала их, как голодный падальщик — она обращалась с каждым предметом с осторожностью человека, обращающегося с деликатным наследством. За стеной сложенных ящиков был наполовину скрытый металлический шкаф. Потребовалось усилие, чтобы отодвинуть их в сторону, пальцы жгло, когда занозы впивались в кожу, но вместе вам удалось открыть его. Внутри оказались запечатанные письма, большинство из которых никогда не отправлялись. Некоторые были адресованы давно умершим Командирам. Одно и только одно было подписано просто: Тому, кто это найдет. Ханджи прочитала его вслух. «Я не жду прощения. Не жду признания. Но если кто-то это найдет, знайте, что я не прекращала поиски. Я не прекращала верить, что мы были чем-то большим, чем наши чудовищные формы. Титаны — это не конец человечества. Это может быть его возрождение — но не без боли, не без истины. — Алин После этого тишина ощущалась как тяжесть, давящая между вами. Вы вместе сидели на полу спиной к дальней стене, дневник был свободно сжат в руках Ханджи. Она молчала некоторое время. Ты не подталкивала ее. — Я писала так, — наконец сказала они тихим голосом. — До Шиганшины. До смерти Эрвина. До Моблита... — ее голос застрял на мгновение, как камешек в горле. — Интересно, закончила ли бы я так же, как она. Ты прислонила голову к ее плечу. — Нет, — пробормотала ты. — У тебя все еще были люди. — Я все равно их потеряла. — Но ты не исчезла. Она медленно кивнула, пальцы сжали дневник. — Я не она, — сказала она, словно ей нужно было убедить себя. — Но я собираюсь учиться у нее. Осторожно. С тобой. С людьми, для которых мы перестроили это место. — И если это начнет становиться слишком тяжелым, — сказала ты, вставая и протягивая руку, — я буду рядом, чтобы напомнить тебе, где мы. Ханджи посмотрела на тебя — усталая, но глубоко благодарная. — Ладно, — прошептала она, беря тебя за руку. Вместе вы вышли из лаборатории обратно в угасающий дневной свет. Здесь воздух был теплее. Свежее. Ты могла слышать далекие звуки базы — голоса, движение, жизнь. Под вами оставались призраки. В тишине. В ожидалии. Но не забытые.

***

В зале заседаний было тихо, если не считать тихого шелеста пергамента и случайного скрипа дерева, когда члены совета рассаживались на свои места. Королева Хистория сидела во главе длинного стола, ее взгляд был твердым и внимательным. Рядом с ней сидели доверенные советники, включая Армина и Микасу, на их лицах была смесь любопытства и беспокойства. Ханджи стояла на противоположном конце, крепко сжимая в руках дневник Алин. Ты стояла рядом с ней, оказывая молчаливую поддержку. Ханджи прокашлялась, нарушая тишину. — Ваше Величество, уважаемые коллеги, спасибо, что собрались в столь короткий срок. То, чем мы должны поделиться, имеет первостепенное значение. Она положила дневник на стол, открыв его на странице, заполненной сложными диаграммами и заметками. — Этот журнал принадлежал исследователю по имени Алин. Она тайно действовала в Стенах, проводя эксперименты на титанах, которые в то время считались еретическими. Армин наклонился вперед, изучая страницы. — Эти теории... они продвинутые. Часть из этого совпадает с тем, что мы только недавно начали понимать. Ханджи кивнула. — Точно. Алин опередила свое время. Ее заметки дают возможности, которые мы никогда не рассматривали — методы регрессии Титанов, дупликация нейронов, даже идея о том, что сознание может пережить тело. Глаза Микасы сузились. — И ты веришь, что это исследование заслуживает доверия? Ты заговорила: — Мы видели ее лабораторию воочию. Оборудование, заметки, сохраненные образцы — все там. Это не обман. Королева Хистория некоторое время молчала, впитывая информацию. Наконец она заговорила, ее голос был спокойным, но твердым: — Это открытие может изменить все, что мы знаем о титанах. Но оно также несет риски. Если эти знания попадут не в те руки… Ханджи вмешалась: — Мы понимаем опасности, Ваше Величество. Вот почему мы принесли это вам. Нам нужно руководство о том, как действовать — как изучать это, не ставя под угрозу нашу безопасность. Хистория кивнула. — Очень хорошо. Я назначу элитный отряд для наблюдения за этим исследованием, гарантируя, что оно останется конфиденциальным. Ханджи, ты возглавишь эту инициативу, но под строгим надзором. Ханджи слегка поклонилась. — Спасибо, Ваше Величество. После окончания встречи вы с Ханджи обменялись взглядами. Путь вперед был неопределенным, но при поддержке королевы была надежда, что наследие Алин можно будет использовать для защиты человечества, а не подвергать его опасности. Свет за окнами давно померк, сменившись приглушенным светом фонарей, слегка покачивающихся на проходящем ветру. Тени тянулись по широкому столу, где лежал раскрытый дневник — его корешок треснул от использования, страницы были испещрены изящными надписями выцветшими чернилами. Заметки были торопливо нацарапаны на полях. Там были карты, анатомические схемы, фрагментарные письма, адресованные вникуда. Работа всей жизни, запечатленная чернилами и временем. Ханджи сидела, сгорбившись над книгой, нахмурив брови и запутавшись одной рукой в ​​волосах. Здоровый глаз просматривал каждую строку с немигающей, жадной интенсивностью. Ты наблюдала за ней с другого конца комнаты, сидя на скамье с кружкой наполовину выпитого чая в руках, крепко сжав пальцы вокруг керамики. Он остыл. Сначала ты не прерывала. Это был ритм Ханджи, и ты знала, что лучше не вырывать ее из него слишком рано. Но по мере того, как тишина затягивалась, а время становилось тяжелее, воздух начал меняться — плотный, немного пустой, как казармы после поражения. Дневник, как ты знала, больше не был просто наукой. Не для Ханджи. Это была память. Это был расчет. Ты поставила кружку и медленно пересекла комнату, шаги были приглушены стертым ковром под ногами. Ты ничего не сказала сразу. Вместо этого осторожно прислонилась к краю стола, взгляд метнулся к страницам, на которые Ханджи добавила закладки. Одна страница была исписана торопливыми каракулями, в которых говорилось о различиях спинномозговой жидкости у разных типов титанов. Следующая была просто... наброском. Деревья. Никаких пометок. — Есть прогресс? — тихо спросила ты, нарушая тишину, словно выломала дверь. Голос Ханджи был тихим, рассеянным. — Небольшой. Возможно. Алин использовала шифры в своих более поздних записях — меняла языки в середине предложения, использовала символы вместо терминов. Это защитный паттерн. Может быть инстинкт. Может быть… паранойя. Ты кивнула, скользя взглядом по бумагам, разбросанным по столу. Там были вырезки из старых дневников разведки, скопированные цитаты из исследований анатомии титанов и обрывки из журнала Алин, застрявшие между ними, как кусочки пазла. — Ты занимаешься этим с утра. — Я знаю. Ты наблюдала, как ее пальцы дергались — одна рука зависла над страницей, словно она хотела в нее залезть. Ее взгляд снова метнулся по тому же абзацу. Потом еще раз. Ты почти могла видеть импульс в ее голове — толчок, спираль. Ты нежно положила руку ей на плечо. — Тебе следует поесть. Она не ответила. Ты понизила голос, колеблясь. — И, может быть… отойди от этого на некоторое время. Подышать воздухом. Посидеть со мной. Пауза. Затем еще одна. Ханджи не подняла взгляд. Ты смягчила тон еще больше, слегка проведя большим пальцем по ее руке. — Не останавиться. Просто… прдышать. Это никуда не денется, обещаю. На мгновение ты испугалась, что она отстранится. Или, что еще хуже, посмеется над этим тем уклончивым образом, как она иногда делала, когда предмет исследований был слишком близко. Но вместо этого Ханджи наконец откинулась на спинку стула. Ее плечи поникли, а руки упали на колени. — Я знаю, ты права, — пробормотала она. — Просто… это может все изменить. Алин работала над концепциями, о которых мы даже не задумывались. Нейронное картирование, теория регенеративной памяти… здесь есть строка, которая предполагает, что сознание Титана может быть фрагментированным, но все еще активным после смерти. Ты опустилась на колени возле ее стула, положив подбородок на подлокотник, так что твои глаза встретились с ее глазами наверху. — И ты поймешь это. Ты всегда понимаешь. — А что, если не пойму? — ее голос едва заметно дрогнул. — А что, если оно снова ускользнет из моих пальцев? Что, если это как... каждая вторая зацепка, когда я подхожу достаточно близко, чтобы коснуться этого, а затем теряю? Ты не ответила сразу. Ты подняла руку и убрала несколько прядей волос с ее лица, позволяя пальцам задержаться вдоль линии ее челюсти, мягко и приземленно. — Я знаю это чувство, — прошептала ты. — И я знаю, как сильно оно преследовало тебя — потеря Моблита, Гул, цена каждого дюйма полученных нами знаний. Но на этот раз ты не одна, Ханджи. У тебя есть я. У тебя есть целый отряд, который верит в тебя. Ханджи судорожно выдохнула, кивнув. Ее пальцы нежно обвились вокруг твоих, там, где они лежали около воротника. Напряжение в ее теле все еще было, но начало ослабевать — словно медленно спускаемая тетева лука. Ты снова встала и слегка потянула ее за руку. — Приляг. Ненадолго. Ханджи колебалась, затем поднялась со стула. Дневник оставался открытым на столе, залитый светом лампы, но сейчас было тихо. Ты провела ее к дивану в углу кабинета и села первой, потянув Ханджи к себе. Она рухнула на тебя, словно не осознавая, насколько устала. Ее голова нашла твое плечо, а конечности обвили тебя, словно делали это уже сотню раз. Ты накинула на себя одеяло и позволила тишине снова окутать вас, но на этот раз она была теплой. Когда дыхание Ханджи замедлилось, ты взглянула на стол и открытый дневник. Ты не сказала этого вслух, но видела блеск в ее глазах и как ее голос немного дрожал, когда она описывала записи Алин. Было что-то священное в том, как она касалась страниц. Что-то нежное. Ты не использовала это слово. Даже в мыслях. Не потому, что это было неправдой. А потому, что знала, что это с ней сделает. Поэтому вместо этого ты крепче обняла ее и прошептала ей в волосы: — Завтра мы продолжим с того места, на котором остановились. Вместе. И Ханджи, которая всю жизнь гналась за правдой, как за бурей, тихо кивнула. Сегодня вечером она позволила себе отдохнуть.