There Are No Graves for the People We Used to Be

В зале заседаний пахло чернилами, сталью и солью. Морская вода из доков всё ещё липла к сапогам, пальто и ящикам, когда офицеры и посланники просачивались внутрь, все напряженные от молчаливого понимания того, что мир за пределами острова снова меняется — и не обязательно в их пользу. Пергамент перед тобой был ещё тёплым после печати, чернила были свежими и скреплены восковыми знаками Высшего совета Парадиза. Состав делегации был утверждён. Вы с Ханджи вместе с несколькими избранными военными чиновниками, отправитесь на Нейтральный континент для участия в Глобальном саммите по реконструкции – первом в своём роде после окончания Гула. Это звучало монументально. Это было монументально. Но под поверхностью ты чувствовала что-то острое. Горькое. Предупреждение, принесённое ветром, но слишком тонкое, чтобы назвать его вслух. Ханджи сидела рядом с тобой, непривычно тихо, ее пальцы слегка барабанили по полированной поверхности стола. Ты взглянула на ее руки. Небольшие мозоли на кончиках пальцев. Новое чернильное пятно на ладони от писанины до поздней ночи. Знакомые детали. Но в ее позе чувствовалась какая-то скованность, которой не было несколько дней назад. — Это не просто дипломатический жест, — пробормотал Комендант Пиксис, сидя во главе стола, его голос был тверже обычного. — Это испытание. Армин, сидевший рядом с Жаном на несколько стульев дальше, торжественно кивнул. — Другие страны всё ещё наблюдают. Мы добились прогресса — торговля, обмен технологиями, медицинские знания. Но не все хотят мира. Некоторые хотят влияния. Контроля. Леви, прислонившись к дальней стене со скрещенными на груди руками, произнёс ровным голосом: — А некоторые, наверное, задаются вопросом, смогут ли завершить начатое Эреном. Только на этот раз без титанов на пути. Наступила тишина. Ты почувствовала, как Ханджи пошевелилась рядом с тобой, коснувшись твоего плеча. — Мы не сможем этого избежать. Не навсегда, — сказала она. — Если мы останемся в изоляции, то будем угрозой. Если мы протянем руку, то рискуем её потерять. Но если мы ничего не сделаем, то потеряем всё, ради чего трудились. В ее голосе не было эмоций, но слова вибрировали с какой-то сдержанной интенсивностью — той, которую она использовала только тогда, когда ставки касались чего-то глубоко личного. Один из чиновников вздохнул, потирая переносицу. — Вы отплывёте на рассвете. В сумме шесть человек на главном корабле. Небольшая группа сопровождения будет следовать рядом. Нейтральный саммит проходит под строгими мерами безопасности, но… не рассчитывайте на то, что это что-то значит. Особенно учитывая растущую напряжённость в восточных альянсах. Ты взяла итоговые документы, зачитав имена. Твое имя. Ханджи. Несколько доверенных охранников. Один недавно назначенный дипломат. Никаких ошибок. После того, как собрание закончилось, ты оказалась наедине с Ханджи под высокими окнами стратегического зала, где море едва виднелось за решеткой. — Мне не нравится выбранное время, — тихо призналась ты. — Слишком внезапно. Слишком хорошо организовано. Такое ощущение, будто кто-то дергает за ниточки. — Возможно, — сказала Ханджи, даже не пытаясь отрицать. — Но мы должны поехать. Если отступим сейчас, то проявим страх. Если опоздаем, упустим возможность. А если погибнем по пути… — она помолчала, а затем одарила вас лёгкой, мрачной улыбкой. — …ну, мы переживали и худшее. Ты нахмурилась. — Не смешно. — А я и не шучу. Ее голос смягчился, как это бывало, когда комната была пуста и маска могла спасть. Она пристально посмотрела на тебя, взгляд задержался на секунду дольше, он был наполовину любящим, наполовину испытующим. Ты знала, что она хотела сказать что-то большее. Что-то более серьёзное. Но вместо этого она протянула руку и поправили булавку на твоём воротнике. — Мы будем вместесегодня вечером, — сказала она. — И, может быть, даже поспим. — Может быть, — повторила ты. Но никто из вас не поспал. Позже, вернувшись в дом, который вы сами себе высекли в новом районе вдали от штаб-квартиры, но всё же достаточно близко, чтобы быть готовыми к любой чрезвычайной ситуации, вы почти молча проделывали все этапы подготовки. Упаковывали чемоданы. Перепроверяли припасы. Просматривали маршрут. Вся комната гудела от невысказанного. Когда ты остановилась, проводя пальцами по корешку старой тетради на полке — той самой, которую Ханджи последние месяцы медленно заполняла тщательно рассортированными исследованиями и набросанными идеями, — она подошла к тебе сзади. Ее руки обняли тебя за талию. На этот раз никаких поддразниваний. Только тихое, умиротворяющее тепло. — Не волнуйся, — прошептала она тебе в плечо. — На этот раз я буду рядом. Ты повернула голову, чтобы встретиться с ней взглядом. — Ты всегда так говоришь. — На этот раз я серьёзно. Вдох стих. Ты прижалась к ней спиной, ровно настолько, чтобы не упасть. — Надеюсь. И в этот хрупкий, но спокойный момент ты наконец почувствовала, что можешь поверить в это.

***

Море бесконечно простиралось во всех направлениях — сверкающая гладь стального цвета, подернутая рябью под лёгким ветром, тихая, если не считать равномерного гула судна, рассекающего его течение. Корабль был меньше старых марлийских военных кораблей и совсем не походил на хлипкие суда снабжения, использовавшиеся в первые дни восстановления Парадиза. Это было изящное, укреплённое судно, спроектированное с учётом как дипломатии, так и обороны — первое судно нового флота Парадиза, продукт сотрудничества инженеров Хизуру и кузнецов Парадиза, выкованное в огне амбиций и с трудом обретённого мира. Ты стояла у перил, уперевшись руками в прохладный металл, и смотрела на горизонт. Морской бриз мягко шевелил воротник твоей формы, а за спиной приглушённый гул голосов и шагов дипломатического экипажа наполнял воздух беспокойной энергией. На этот раз на борту были не только солдаты. Историки, писатели, экономические посланники и политические атташе — все направлялись на предстоящий Глобальный саммит по реконструкции. Парадиз впервые официально сидел за одним столом с другими могущественными державами на равных. В этом и заключалась цель этого путешествия. Тебе и Ханджи, представлявшим высшую военную власть Парадиза, было поручено не только обеспечивать безопасность, но и оказывать влияние. Весь последний год вы обе стратегически действовали в тени дипломатии, выступая за сбалансированную торговлю, регулируемые альянсы и восстановительные технологии. Не всегда всё было гладко — многие страны всё ещё относились к Парадизу с опаской, если не с откровенным презрением. Но прогресс был достигнут. Этот саммит должен был стать первым важным шагом на пути к глобальной реинтеграции. Ты обернулась на звук приближающихся сапог и увидела, как Ханджи поднимается к тебе по палубе, щурясь от солнца. Ее волосы были наспех завязаны в хвост, растрепаны ветром и лежали неровно, а под мышкой она держала папку с протоколами, составленными в последнюю минуту. — Они только что утвердили порядок речей, — сказала она, даже не останавливаясь, чтобы поприветствовать тебя. — Кстати, ты первая. Ты приподняла бровь. — Я? Я думала, ты начинаешь. — Да, — ответила Ханджи, пожав плечами, подходя ближе. — Но я утверждала, что будет более эффектно, если первым выступит бывший Титан, который помог восстановить правительства Марлии и Парадиза. Ты одарила ее долгим, равнодушным взглядом. — Ты просто не хотела говорить вступительную речь. — Тоже верно, — сказала она с усмешкой. Несмотря на официальную атмосферу, ее близость приносила странное утешение. Ты всё ещё не привыкла стоять рядом вот так на публике — не как влюблённые, не даже как доверенные командиры, — и твоя уязвимость только недавно начала спадать после последствий предыдущих событий. Но здесь, в открытом море, где свидетелями были только море и небо, ты чувствовала себя в безопасности. Спокойствие. — Думаешь, они нас вообще послушают? — спросила ты тише. — Я имею в виду делегатов. Речь уже не только о торговле. Некоторые из этих стран всё ещё голодны. Им угрожают. Они ищут слабые места. Ханджи наклонила голову. — Тогда мы им ничего не дадим. Мы здесь не просто для того, чтобы говорить. Мы здесь, чтобы показать им, кем стал Парадиз, и что нас больше не нужно недооценивать. Ты кивнула. Мгновение повисло между вами. Затем — звук. Сначала он раздался как низкий грохот. Затем — резкая вибрация. Где-то наверху крикнул солдат — что-то отрывистое и резкое, не похожее на рутинную фразу. Ты нахмурилась. — Это… В воздухе прогремел взрыв. Корабль яростно качнулся. Крики перешли в визг. Застонала сталь. Палуба резко накренилась налево, отбросив часть персонала на бортики. Не успела ты перевести дух, как раздался ещё один грохот, на этот раз ближе. Ты инстинктивно пригнулась, схватила Ханджи и потянула её вниз как раз в тот момент, когда над головой разлетелись осколки. Посередине палубы заклубился черный и густой дым. В ушах зазвенело. Горизонт осветила ещё одна вспышка — небольшой, быстрый корабль под флагом, который ты не сразу узнала, но явно не из коалиции, участвующей в саммите. Ханджи тихо выругалась, снова надела очки и поднялась, сосредоточившись. — Они нас проверяют. Кто-то это спланировал. Ты уже была в движении — выкрикивала команды ближайшим солдатам, проверяла состояние раненых, искала аварийные комплекты, определяла приоритеты. — Им не нужна дипломатия. Им нужно господство. Ещё один снаряд ударил прямо над машинным отделением, вызвав в облаках шквал огня. Паника пронеслась по палубе, словно молния. Ты резко повернулась к Ханджи. — Тайник с оружием в середине корабля. Я его открою. Координируй оборону. — Нет. Мы сделаем это вместе, — сказала она абсолютно уверенно. Вы обменялись взглядами безмолвного доверия, чем-то нерушимым. Даже в разгар войны та же нить, что связывала вас на каждом поле боя, оставалась нерушимой. Плечом к плечу вы обе бросились к люку, и дым лишь слегка рассеялся, когда ваши сапоги застучали по палубе. Это был уже не саммит. Это было поле боя. И вы выживете. Вместе. Скользкая от соленой воды и крови палуба скрипела под твоими сапогами. Металлический привкус пороха всё ещё висел в воздухе, оставляя после себя следы, словно предупреждение о том, что адреналин ещё не выветрился — и не выветрится ещё несколько часов. Ветер завывал громче двигателей, проносясь сквозь порванные паруса и дребезжа сломанные петли, словно само море требовало объяснений за тот хаос, который вы учинили на его водах. Ты двигалась без остановки, лавируя между разбросанными ящиками и ранеными солдатами, лежащими на корме. Некоторые тихо стонали от боли, другие стиснули зубы и отказывались от помощи из гордости. Медики были на пределе. Леви взял на себя самые тяжёлые случаи, выкрикивая приказы сквозь стиснутые зубы, с закатанными рукавами, запачканными тёмной кровью, которая принадлежала не ему. Армин уже был под палубой, оценивая ущерб машинному отделению и складским отсекам. Но ты искала Ханджи. Ты нашла ее у штурвала, скрючившуюся у сломанного поручня и тихо разговаривающую с капитаном. Ее волосы были мокрыми от морской воды и пота, слиплись на лбу, а одна линза очков треснула. Но она улыбалась — не радостно, а от бездыханного, измученного облегчения, которое наступает после шторма, который не смог ничего потопить. Ты подошла, не сказав ни слова, и она тут же обернулась, словно только и ждала. — Эй, — сказала она так тихо, что слова чуть не унесло океанским ветром. — Всё ещё цела? Ты ответила не сразу. Вместо этого протянула руку и смахнула с ее плеча водоросли. Это казалось абсурдным, но приземлённым. Она не двигалась, просто смотрела на тебя своим пристальным взглядом, один глаз острый, как лезвие, другой полускрытый за осколками стекла. — Я думала, что потеряла тебя, — сказала ты. Ее улыбка дрогнула — лишь слегка, ровно настолько, чтобы только ты заметила. — Меня трудно убить, — ответила Ханджи, но в её словах не было и тени юмора. — Тебе-то уж точно пора это запомнить. — Да, — сказала ты, сглотнув ком в горле, — и я бы хотела, чтобы так и оставалось. Между вами повисла тишина. Напряженная, солёная и хрупкая. А потом, внезапно, она протянула руки и притянула тебя к себе — прямо там, на глазах у половины команды. Ее руки обхватили тебя за талию с силой, в которой не было ни капли драматизма, просто отчаяние. Не так, если бы она нуждалась в спасении, а как будто только что вспомнила, что ты жива, и не могла больше ни секунды не держать тебя в объятиях. Твои руки нашли ее плечи, лоб прижался к ее лбу. Ты позволила этому моменту длиться. Забыла о путешествии. Об угрозах. О крови. О широко раскрытых, пристально смотрящих глазах молодых солдат. Дала себе вздохнуть. — Они сказали, что это пираты, — пробормотала ты. — Но всё было слишком скоординировано. Ханджи кивнула тебе в ответ. — Точные выстрелы. Обходные манёвры. И символ на вражеском судне… не был местным. — Значит, кто-то хочет убедиться, что мы не доберёмся живыми. Ее голос понизился. — Или хочет убедиться, что Парадиз вообще не будет иметь там голоса. Ты отстранилась ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом. — Тогда мы дадим им повод для страха. И впервые после засады ухмылка Ханджи стала ещё острее — яростной и полной огня. — Вместе? — Всегда. С нижних палуб дважды прозвенел колокол, возвещая о стратегическом совещании в командной каюте. Ваш момент оборвался, словно волна о камень, но Ханджи успела подняться и аккуратно поправить воротник твоей формы, скользя пальцами слишком медленно, чтобы быть небрежной. — Давай покажем миру, что нас не так-то просто заставить замолчать. Ты кивнула. И бок о бок вы пошли под палубу — к военным картам, дипломатии и расплате, ожидающей за чужими берегами. Но даже когда корабль качало, а мир высматривал трещины, которыми можно воспользоваться, вы с Ханджи стояли как одно целое. Несломленные. Запятнанные солью. И готовые.

***

Воздух под палубой был тяжёлым от смеси морской воды, масла и едва уловимых следов крови. Хотя хаос, возникший после атаки, утих, и экипажу удалось перегруппироваться, металлическая основа корабля периодически стонала — низкий, гортанный гул, предупреждающий, что они всё ещё в море и пока не в безопасности. Ты сидела за длинным столом, прикрученным к центру рубки, костяшки твоих пальцев были ушиблены после предыдущей стычки, а неглубокий порез на щеке слабо горел, когда ты повернула голову к тусклому фонарю над головой. Карта перед тобой была пропитана солью и обтрёпана по краям, но всё ещё читаема. Ханджи стояла рядом, сгорбившись над тем же столом, ее влажные волосы были небрежно собраны сзади, один рукав был разорван на плече, и был виден наполовину сформировавшийся синяк. На ее щеках был странный румянец — не от усталости, а от оставшегося адреналина, всё ещё пульсирующего в жилах. Напротив сидел командир отряда Армин Арлерт. Его обычно спокойное лицо теперь выражало нечто гораздо более тактическое. Взгляд скользил по карте, словно он мог запомнить каждую топографическую кривую и логистическую заметку одним взглядом. Жан сидел рядом с ним, яростно дергая ногой под столом, безуспешно пытаясь скрыть жажду действий, которая всегда охватывала его после засады. Несколько офицеров — как парадизцев, так и иностранных союзников — вразброс сидели на скамьях, многие всё ещё в экипировке, некоторые наспех залатанные, кровь просачивалась сквозь тканевые бинты. Корабль направлялся на саммит в Азуроне — нейтральной территории в Южном архипелаге, выбранной специально за её изолированность и дипломатический нейтралитет. Это должен был быть жест мира, встреча представителей всех основных континентов, чтобы наконец обсудить международное сотрудничество в мире после Гула. Парадиз был приглашён в качестве одной из центральных фигур этого саммита, свидетельствующего о прогрессе последних лет. Вы с Ханджи были лично выбраны советом возглавить делегацию — не просто как командиры, но как живое доказательство того, что островом больше правят не монстры, а люди, сражающиеся за мир. И вот оно. Засада в международных водах. Прямое нападение ещё до того, как корабль пересёк экваториальную линию. — Это точно была фракция-изгой, — пробормотала Ханджи, первой нарушая тишину. Ее пальцы скользнули по краям вражеского флага, извлеченного из-под обломков и разложенного на небольшом столе позади неё. — Слаженность действий, огневая мощь… кто-то их поддержал. — Мы обнаружили осколки снарядов с маркировкой Восточного оружейного комбината, — ровным голосом сказал Армин. — Они продают оружие четырём странам, в первую очередь Руване и южному блоку Синтун. — Рувана пытается сорвать саммит с самого начала, — добавил Жан, наклоняясь вперёд и опираясь руками на край стола. — Они неделями размещают свои флоты ближе к торговым границам. Не удивлюсь, если это их способ послать сообщение. — Но сообщение кому? — спросила ты, поднимая взгляд. — Нам или тем, кто нас пригласил? Тишина повисла слишком надолго. Ханджи тихо вздохнула. — Неважно. В любом случае, они хотели крови в воде. И они её получили. Ты смотрела на нее мгновение дольше, чем требовалось. Что-то нечитаемое промелькнуло по ее лицу — не совсем страх, а какая-то мрачная, сосредоточенная ярость. Часть тебя узнала в ней огонь. Это было то же выражение, что было у неё в последние годы войны. То же самое, которое она спрятала после Гула. Ты задумалась — и не в первый раз — может ли морская соль добраться до ран, которые никогда не заживут до конца. Армин встал, поправляя куртку. — Мы не можем повернуть назад. Не сейчас. Если мы опоздаем или, что ещё хуже, отступим, они выиграют переговоры. Они скажут, что Парадиз слаб, некомпетентен, неорганизован. Мы потеряем союзников. Мы потеряем рычаги воздействия. — Он прав, — сказала ты. — Мы прибудем в Азурон. Прибудем точно по плану. Но мы изменим то, как мы представляем. Жан поднял взгляд. — Как? Ты постучала по столу. — Мы войдем вместе. Не как раздробленные нации, едва удерживающие доверие друг друга, а как единая делегация. Все мы — Парадиз, Марлия, Хизуру — плечом к плечу. И мы не преуменьшаем масштаб атаки. Мы предоставим доказательства. Расскажем о том, что нашли. Если кто-то хочет начать войну, пусть попытается сделать это публично. — А если обстановка обострится? — спросил один из младших офицеров с дальнего конца. — Тогда мы будем готовы, — ответила Ханджи, и ее голос стал резче. — Они ожидают, что мы будем бояться. Но они забыли, кто мы. Затем она отошла от стола и немного прошлась туда-сюда, пока офицеры перешептывались между собой. Ты встала рядом с ней, коснувшись ее руки. Это был тихий жест, ничего явного, но ее пальцы инстинктивно сплелись с твоими, запечатлевая тишину. Когда ты снова оглядела комнату, то почувствовала это — не только тяжесть стратегии или напряжение риска, но что-то более глубокое, древнее. Общая история. Каждый здесь либо пролил кровь за мир, либо потерял кого-то ради него, либо был пощажен его милостью. Море могло попытаться поглотить их целиком, но выжившие в Стенах давно научились плавать. Ты повернулась к остальным и сказала: — Приготовиться к высадке. Перераспределить ночные дежурства. Построение на рассвете. Мы встретим этот саммит не как выжившие, а как лидеры. Приказ разнесся волной. Заскрипели ботинки. Снова начали проверять оружие. Негромкие слова эхом разнеслись по коридорам. И всё это время Ханджи стояла рядом, её присутствие больше не было далёким, отвлечённым, а было чётким и непоколебимым, каким всегда становилось, когда того требовали обстоятельства. Это была уже не просто миссия. Это было начало чего-то, что изменит будущее, одно решение за другим. Корабль скрипел, медленно и грузно входя в гавань, его стальные борта отражали оранжевые отблески заходящего солнца. Дипломатические флаги Парадиза, расшитые символами союзных стран в смелом заявлении о мире, развевались на морском ветру, но мир был лишь хрупким одеянием, накинутым на стальные кости корабля, созданного для войны. Ты стояла на носу корабля рядом с Ханджи, ветер трепал твоё пальто, взгляд был прикован к неровному силуэту города впереди. Даже с такого расстояния столица была кишащей солдатами. Оружием. Подкреплением. Саммит был созван под предлогом сохранения равновесия между странами, но энергия в воздухе уже отдавала чем-то более серьёзным. Блефом. Ловушкой. Или, что ещё хуже, отчаянием. — Слишком много мундиров, — пробормотала Ханджи. Ее руки были скрещены на груди, пальцы плотно прижаты к рукавам, челюсти напряжены. — Это не дипломатия. Это представление. — Они ждут, когда кто-нибудь оступится, — сказала ты. — А мы — идеальные козлы отпущения. Она взглянула на тебя. Совсем мельком. Но этого было достаточно, чтобы увидеть это — как ее единственный глаз сверкал не просто сосредоточенностью, а тихой яростью человека, отдавшего всё ради построения лучшего мира, а затем снова увидевшего, как он балансирует на грани уничтожения. Высадка была быстрой и проходила под пристальным наблюдением. Солдаты всех стран выстроились на причале шеренгами, сверкая винтовками, а послы подходили с натянутыми улыбками и холодными руками. Тебя и Ханджи встречали как командиров, как лидеров, но не как равных. С того момента, как твои ботинки коснулись чужой земли, ты почувствовала это. Изменение власти. Тщательное взвешивание в каждом взгляде, взвешивание твоей ценности, того, кем ты можешь стать, если тебя нужно будет сломать. Это было не так, как в тот раз, когда тебя впервые отправили в Парадиз после Гула. Здесь тебя не встретили страхом и настороженностью — взгляды, окружавшие тебя, были полны враждебности. Зал заседаний был огромным, круглым и богато украшенным: мраморные колонны, бархатные знамена, люстры, мерцающие над головой словно звёзды. Но здесь не было тепла. Не было единства. Только длинные столы из полированного дерева, проницательные политики и единственный стул, демонстративно оставленный пустым для падшего главы одной нации, погибшей в недавних стычках. Встреча началась с любезностей. Формальностей. Лжи. Но напряжение быстро развеялось. К тому времени, как ты заговорила, произнеся слова, рожденные многомесячными усилиями — общими договорами, обменом ресурсами, новыми транспортными системами, соединяющими некогда изолированный остров с материком, — ответы были холодными. Безразличными. Некоторые были откровенно пренебрежительными. Они сомневались в силе Парадиза, его устойчивости и даже в нравственности того, чтобы позволить стране, некогда населяемой титанами, оставаться независимой. Подтекст был ясен. Им не нужен был мир. Им нужна была покорность. Когда Ханджи встала, одно только ее присутствие заставило зал замолчать. Она не повышала голоса. Не стучала кулаками. Но было что-то в ее спокойной манере речи, в том, как она обращалась к каждому лидеру по имени, перечисляла каждый акт доброй воли, каждую жертву, принесенную во имя единства, что делало тишину тяжелее любого крика. — Здесь нет никакой угрозы, — тихо сказала она, опершись пальцами на полированную поверхность стола. — Только страх. И история. Я понимаю и то, и другое лучше, чем кто-либо другой в этом зале. Но этому миру не нужна новая война. Ему нужен новый выбор. Никто не двинулся с места. А затем представитель Южной коалиции наклонился вперёд с полуулыбкой и сказал: — Тогда я надеюсь, что ваш остров готов к последствиям неправильного выбора. После этого всё развалилось. Встреча завершилась завуалированными оскорблениями и острыми взглядами. Никакого соглашения. Никаких отсрочек. Война начнётся, если не сейчас, то скоро, и твои предупреждения, твои предложения, всё это ничего не значило. Когда вы с Ханджи вышли из зала, небо потемнело. Гавань сияла в преломлённом лунном свете, а корабль ждал вашего возвращения, словно безмолвный часовой. Вы обе не произнесли ни слова на протяжении нескольких шагов. Ты чувствовала тяжесть в позе Ханджи, боль в ее молчании. — Не надо, — тихо сказала она, когда ты открыла рот, чтобы заговорить. — Я в порядке. Но она не была в порядке. И ты тоже. Потому что дипломатия потерпела неудачу. Мир снова смотрел на Парадиз не с пониманием, а с расчётом. И на этот раз предупредительного выстрела, прежде чем начнётся огонь, возможно, не будет. И всё же, пока солдаты следили за твоим возвращением на корабль, прищурившись и крепко сжимая оружие, ты протянула руку и взяла Ханджи за руку. Она посмотрела вниз. Затем подняла взгляд на тебя. И даже тогда, даже когда война уже разгоралась на краю рассвета, она сжала руку в ответ. — Я с тобой, — пробормотала ты. Ханджи слабо улыбнулась. — Тогда давай сделаем так, чтобы они пожалели, что недооценили нас.