По Лезвию

      Утро. Конверт с деньгами Чана лежал на столе, разделенный на части: лекарства, гемодиализ, и… крошечная заначка «на черный день». Катара переоделась в простые джинсы, свитер и кроссовки, и направилась в больницу «Святой Джанг Ху», которая встретила её все теми же запахами — антисептика и пустых надежд.        Палата отца была полутемной. Хакода лежал, подключенный к мониторам, мерцающим зелеными и красными огоньками. Его лицо было серым, осунувшимся, но глаза открылись, когда она вошла, он попытался улыбнуться. — Пап… — Катара села на краешек стула, взяла его холодную, исхудавшую руку. — Я принесла деньги на лекарства. — Она положила конверт на тумбочку, рядом с графинчиком воды. — Держись. Мы обязательно справимся. — Ее голос сорвался. Она хотела рассказать про Сокку, про его работу, но слова застряли в горле. — Тебе… больно? Говорить тяжело?       Он слабо, едва заметно покачал головой. Потом попытался что-то сказать — губы шевельнулись, но вырвался лишь хриплый, бессвязный звук. — Не надо, — быстро сказала Катара, сжимая его руку. — Просто моргни, если что-то не так.        Он медленно моргнул. Потом ещё раз. Слеза скатилась по его впалой щеке. Катара сглотнула ком, вставшая в горле. Она вытерла его щеку уголком простыни. — Все будет хорошо. Я обещаю тебе. Она рассказала про учёбу и про то, что Сокка нашел работу, умалчивая о последней их встрече, затем пожелала поскорее выздороветь, поцеловала отца в лоб и ушла.        Выйдя из палаты, она почти столкнулась с человеком в коридоре. Высокий, худощавый, с аккуратной седой бородкой и умными, но сейчас невероятно усталыми глазами за очками в тонкой оправе. Профессор Пакку. Её преподаватель. Человек, чьи лекции о честности, прозрачности и уважении к клиенту казались сейчас издевательской пародией на её жизнь.       Он шел, опустив голову, его плечи были сгорблены под тяжестью невидимой ноши. Лицо — пепельно-серое от бессонницы и горя. Он не заметил её сразу. Катара инстинктивно шарахнулась в сторону, к стене, стараясь слиться с тенью. Что он здесь делает? Она отвернулась, делая вид, что изучает информационный стенд, пока его шаги затихали в конце коридора. Облегчение было сладким и горьким одновременно, она не хотела сталкиваться с ним при таких обстоятельствах. 

***

      Вечер. «Империя Огня» сегодня дышала особым, садомазохистским жаром. Воздух вибрировал от давящих индустриальных ритмов и стонов, смешанных с хлопками кнутов — бутафорских, но звучащих убедительно.       Катара была облачена в корсет из черной лакированной кожи, туго стягивающий талию до нереальных размеров, с металлическими заклепками и кольцами на груди. На ногах — высокие сапоги-ботфорты до бедер, тоже лакированные, с острыми носами и каблуками-стилетами. В руке — плеть с тонкими кожаными хвостами. Её волосы были туго собраны, макияж: контуринг, делающий скулы острыми, темно-серые тени, черная матовая помада. Она двигалась с царственной, ледяной грацией, её взгляд сканировал зал, как скальпель.       Образ Мэй представлял собой: белый лабораторный халат, нарочито и разорванный в нужных местах, открывающий черное кожаное боди с заклепками под ним. Очки в роговой оправе. В кармане халата лежали зажимы для сосков.       Азула, как всегда, была безупречна: корсет из черного бархата с золотыми шипами, длинная разлетающаяся юбка из тяжелой ткани с разрезом до бедра, высокие перчатки без пальцев. Её золотистые глаза излучали абсолютную власть и презрение.       Рваная сетчатая рубаха, кожаные шорты с цепями и ошейник с шипами красовались на Суюки. Её татуировки казались живыми в свете стробоскопов.       На Тай Ли — белое кружевное платьице, она была босиком. Её огромные глаза светились преувеличенным страхом.       Джао, одетый в подобие мундира надзирателя, распределял «задачи» на сегодня:  — Катара, Мэй — ложа  № 5! Азула — центр зала! Суюки, Тай Ли — работайте по периметру, ищите желающих. Всё поняли, девочки? Быстро за дело!       Первый клиент — мужчина лет сорока, дорого, но консервативно одетый. Он сидел на коленях посреди ложи, от него пахло дорогим коньяком.        Катара и Мэй вошли. Их шаги отдавались гулко по линолеуму. Катара остановилась перед ним, каблук её сапога коснулся его плеча. — Подними взгляд, ничтожество, — её голос был ледяным, металлическим. — Ты удостоен чести лицезреть свою Госпожу.       Он поднял голову. В глазах читались стыд и жгучее возбуждение. — Ты — никто, — продолжила Катара, медленно обходя его. — Ты согласен со мной? — она ткнула его плетью в грудь. — Д-да, Госпожа… — прошептал он. — Громче! — рявкнула Мэй, приближаясь к нему вплотную. — Да, Госпожа! — выкрикнул он, вздрагивая.       Катара кивнула Мэй. — Теперь он будет послушным! — заявила она.        Дальше последовал ритуал унижения, за который, конечно же, была внесена предоплата. Катара заставляла его лизать её сапоги, целовать ступни. Мэй приказывала ему раздеваться, комментируя каждую часть тела с унизительной критикой. Они пристегнули его наручниками к ножке тяжелого кресла. Катара села на кресло, закинув ногу на ногу, её сапог висел над его лицом. Она диктовала ему грязные фразы, которые он должен был повторять. Мэй ставила над ним опыты —щипала, била током, заставляла принимать нелепые позы. Он стонал, краснел, но возбуждение его было очевидным. Когда он наконец кончил, судорожно дергаясь под их презрительными взглядами, на его лице было выражение почти блаженного освобождения. Он заплатил щедро поверх аванса, его руки дрожали, когда он протягивал толстую пачку купюр.        Табло — вип-ложа № 1 загорелось, как толь Катара присела, после БДСМ-игр. Она знала, что Аанг будет ждать её столько, сколько потребуется, но она всё равно решила не заставлять его ждать долго. Он сидел, развалившись в кресле, в дорогом свитере и брюках, но без галстука. На столе — бутылка «Dom Pérignon» и два бокала. Его лицо было спокойным, даже умиротворенным. — Катара, — улыбнулся он тепло. —Выпьем? За новые начинания.       Она села, позволила налить шампанского. Золотистые пузырьки поднимались в хрустале. — За новые начала, – кивнула она, чокаясь. — Твой совет… — начал Аанг, отхлебнув. — С отелем. Это гениально. Я нашел место. Виды — потрясающие. Архитектор уже рисует эскизы бутик-отеля. «Пристань». — Его глаза горели искренним энтузиазмом. — Гияцо… — он сделал брезгливую гримасу, — …говорит, что это «игрушка». Но я уже чувствую, что его мнение скоро изменится.        Катара улыбнулась. Искренне. Впервые за долгое время. — Это здорово, Аанг. Я рада за тебя.  — А у тебя что нового? – спросил он, изучая ее лицо. — Как брат? Отец?       Катара сделала глоток шампанского. — Сокка… устроился на заправку. Отец… держится. Лекарства помогают. Она не стала говорить про Чана и работу на Зуко.        Аанг кивнул, явно понимая, что она не договаривает всей правды, ни не стал копать глубже. — Ты молодец, — заключил он и отставил бокал в сторону. — Знаешь… я иногда думаю, как ты справляешься со всем этим дерьмом. Работа, учеба, семья… — его взгляд стал томным. — Ты сильная. И ещё очень привлекательная.       Он потянул её к себе. Катара не сопротивлялась, она скользнула на колени перед ним, а его руки легли на её плечи. Она расстегнула брюки, достала его член — уже наполовину возбужденный, чувствуя, как он наливается кровью и пульсирует у неё в руке. Потом наклонилась и начала активно работать губами, языком, руками, создавая вакуум, массируя яички, глядя ему в глаза. Аанг застонал, его пальцы впились в её волосы. — Да… вот так… Умница… — он кончил быстро, мощно, сдавленно рыча. Она сглотнула с усилием и вытерла губы тыльной стороной ладони. — Спасибо, — прошептал он, тяжело дыша, протягивая ей толстую пачку купюр. — Ты… лучшая. Во всем.       В раздевалке Мэй, снимая окровавленный халат, бросила:  — Милая, тебя тут кое-кто искал. Ломился к нам в раздевалку, чтобы узнать, где ты, а потом ушел в зал, когда мы сказали, что ты занята.        Катара почувствовала, как между ног по обыкновению стало тесно и тепло. Она быстро привела себя в порядок, сменила сапоги на шпильки, поправила макияж. Вышла в зал, сканируя толпу. Она увидела его дальнего бара — Чан сидел на высоком стуле, а перед ним, спиной к Катаре, стояла Азула. Она двигалась в такт музыке, её бархатная юбка скользила по его ногам. Потом она развернулась, обвила руками его шею  и села к нему на колени — бедра двигались медленно, соблазнительно, труясь о его пах. Её губы были в сантиметре от его уха, она что-то шептала. В это время Чан сидел неподвижно, но его рука лежала у нее на бедре, большой палец слегка водил по коже выше разреза юбки.       От этой картины внутри Катары что-то остро кольнуло. Не просто раздражение — ревность. Грязная, жгучая. Она знала, что Азула невероятно красива, что многие клиенты теряли голову из-за нее. Но видеть как Азула соблазняет Чана было невыносимо. Она не понимала, почему её это так задевало, ведь кроме секса их двоих больше ничего не связывало.        Катара быстрым шагом подошла к ним. Её голос прозвучал резче, чем она планировала. — Азула. Ты не могла бы уйти? Это клиент, — она подчеркнула «мой».       Азула медленно повернула голову, золотистые глаза скользнули по Катаре с холодной насмешкой. — Он сидел тут один и скучал, что-то я не заметила, что он кого-то ждал. Её бедра продолжали медленно двигаться.       Чан похлопал Азулу по обнаженному бедру чуть ниже края юбки, не грубо, но властно. Сунул свернутую сотенную купюру ей в бретельку корсета. — Ты свободна, детка, теперь я хочу развлечься с другой, — он кивнул в сторону катары.        Азула замерла на секунду. Потом медленно соскользнула с его колен. На прощание она наклонилась, её губы коснулись его шеи чуть ниже уха. — Пока, красавчик, — прошептала она с так томно и соблазнительно, что у Катары сжались кулаки. Она отошла, виляя бедрами, полная скрытого торжества.       Катара осталась лицом к лицу с Чаном. Ярость кипела в ней. — Ты забыл, зачем сюда пришел? Ты здесь не как клиент! У нас… вообще-то есть дела! Ты можешь подставить своего драгоценного босса, развлекаясь с первой попавшейся… девушкой!        Чан улыбнулся. — Никогда не видел, чтобы шлюха так ревновала.       Катара почувствовала, как жар заливает её щеки. — Я не… — Да-да, ты не ревнуешь, — перебил он, вставая. — Просто защищаешь свою территорию, как хорошая сучка. ДАвай ближе к делу.       Чан повел её через черный ход для персонала, в узкий, грязный переулок, пахнущий мусором и кошачьей мочой. Катара закурила, дрожащими руками. Чан тоже достал сигарету.       Он объяснял всё быстро, четко. Цель: мужчина по кличке «Бритва». Высокий, лысеющий, шрам через левую бровь, всегда в безупречном сером костюме. Говорит тихо, с восточноевропейским акцентом. Встреча — послезавтра, в закрытом клубе «Ковчег» на набережной. Заказаны самые дорогие девушки города, модели высшего эшелона. Катара должна попасть туда. Соблазнить его и узнать, у кого он закупает оружие.       Катара задавала вопросы, её ум работал быстро, несмотря на дрожь от адреналина и остатков ревности. — Как я туда попаду? Что если меня проверят? — Все будет по плану, — отрезал Чан, затягиваясь. — У тебя будет приглашение. Ты — австралийская модель — Мизуки, я позабочусь о том, чтобы ты была в списке. Твоя задача — Бритва. Он любит поразвлечься с молодыми. Воспользуйся этим и вытяни из него информацию любой ценой.        Катара кивнула, докуривая сигарету. — Хорошо.       Они стояли в полуметре друг от друга. Напряжение между ними было осязаемым — смесь злости, недавней ревности, неразрешенной страсти. Их глаза встретились. Чан сделал шаг вперед — Катара почувствовала его дыхание. Она хотела того же.       В этот момент зазвонил телефон Чана. Катара закатила глаза. Опять?       Чан достал телефон, взглянул на экран, нахмурился и поднес трубку к уху. — Да, босс?       Пока Чан коротко, односложно отвечал Зуко, Катара увидела его стояк, четко проступающий под темными джинсами. И у нее в голове тут же созрел дерзкий и опасный план.       Она опустилась на корточки прямо перед ним в грязном переулке, руки потянулись к ширинке. — Что ты делаешь?! — прошипел он, отстраняясь.        Катара лишь улыбнулась ему снизу вверх, дерзко, вызывающе. Пальцы ловко расстегнули пуговицу, молнию и достали наполовину возбужденный член. Она наклонилась, взяла его в рот сначала нежно, проводя кончиком языка по головке, потом глубже, обхватывая полностью.        Чан ахнул в трубку. Он сжал кулак свободной руки, упираясь им в стену, стараясь контролировать дыхание. — Да… я… я понял… — его голос прервался, когда Катара взяла член глубже. — Нет… все в порядке… Просто… что-то со связью… Он слушал, его глаза были закрыты, челюсть напряжена до предела. Катара работала ртом и рукой, чувствуя, как он набухает, твердеет, как вены пульсируют под кожей. Она смотрела на него, ловя каждую гримасу подавленного удовольствия.       Наконец, разговор закончился. Чан резко опустил телефон. Одной рукой он схватил Катару за волосы, не больно, но властно, оторвал её от себя. Его член блестел на воздухе. — Он мог услышать, — прошипел он, тяжело дыша.       Катара встала, вытирая губы тыльной стороной ладони. Она кивнула на его внушительную эрекцию. — И что? Зуко теперь и твой член на контроле держит? — дерзко ответила Катара.        Чан сунул член обратно в штаны, застегнулся. — Никогда не делай так больше, — он резко развернулся и стал уходить. — Выступаешь послезавтра. Будь готова, — последнее, что он сказал, перед тем как исчезнуть в темноте переулка.       Катара осталась одна. Адреналин от дерзкого поступка и встречи с Чаном постепенно сменялся опустошением. Она достала телефон, набрала Сокку. Долгие гудки — ответа не последовала. Она набрала снова. Тишина. Что-то не так. Она решила заскочить завтра днём на заправку для того, чтобы убедиться, что с ним всё хорошо.        В раздевалке было жарко и шумно. Суюки курила косяк, когда увидела вошедшую Катару. — Затянешься? — спросила она, протягивая ей самокрутку. Катара, не раздумывая, взяла её в руки, затягиваясь сладковатым дымом, который мгновенно заполнил легкие. Травка быстро сделала свое дело — мир стал мягче, тревога притупилась, а мышцы расслабились.       Она вышла на общий танцпол. Музыка била в виски, свет резал глаза. Одурманивающий эффект позволил плыть по течению. Клиент — довольно крупный мужчина — притянул её к себе. Его руки были липкими, одна сжимала её грудь через ткань топа, а другая полезла под юбку, в трусики. Грубые пальцы нашли её влажную щелку, начали тереть клитор, потом ввели один, потом два пальца внутрь. Катара зажмурилась, пытаясь поймать кайф от травки и этих грубых прикосновений. Она двигала бедрами, скача на его пальцах, её стоны были фальшивыми, но тело откликалось на механическую стимуляцию. Он сунул ей пачку купюр за лифчик, его дыхание хрипело у уха. Она вырвалась, когда он попытался засунуть пальцы уже в другое место.       В раздевалке царило неожиданное оживление. Мэй доставала откуда-то бутылку дешевого шампанского. Тай Ли ставила на столик коробку с пирожными из супермаркета. Азула наблюдала за этим с привычной отстраненностью, но без презрения. — Что происходит? — спросила Катара, будучи ещё под кайфом. — Тай Ли купила шампанского! — объявила Мэй, с трудом откручивая проволоку на пробке. — И пирожных!       Суюки, уже наливая дешевое пенящееся вино в пластиковые стаканчики.       Катара присоединилась. Шампанское было кисловатым и прохладным. Пирожные — сладкими, но не приторными, с нежным бисквитом и крем-чизом, шапочка которых была украшена кондитерской посыпкой. Аимосфера была почти домашней и неожиданно для этого места теплой. Девочки ели, пили, смеялись, делясь самыми интимными и смешными историями о клиентах — о размерах, о нелепых фетишах, о тупых фразах, выкрикнутых во время оргазма. Катара заметила, как её взгляд постоянно искал Азулу, чтобы убедиться, что ей комфортная. Несмотря на их сложные взаимоотношения, она хотела, чтобы та почувствовала себя частью этой странной, израненной, но живой семьи. Азула почувствовала, что за ней на обдают, но вместо язвительных комментариев, она молча сделала глоток шампанского, а её губы дрогнули в подобии улыбки. — А к чему собственно тост? — спросила Катара, допивая свой бокал. — Просто так?       Тай Ли покраснела, опустила глаза. — Я… я никому не говорила… Но сегодня… мой день рождения. Мне восемнадцать. — Что?! — ахнула Мэй. — Тай Ли, детка! Почему молчала?! — закричала Суюки.       Тай Ли опустила голову, смущенно улыбаясь. — Я… я никогда не праздновала. Не было… подходящей компании, да и времени тоже.              Азула, к всеобщему удивлению, откашлялась. Её голос был ровным, но без обычной ледяной нотки: — Тогда… надо это исправить. Можем сходить в бар «Красный Дракон» на этих выходных. Отпразднуем. По-человечески.       Это предложение, исходящее от Азулы, повергло всех в ещё больший шок, а потом в восторг. — Да! — согласно пищали они хором. — Нужно нормально отметить!       Музыка из зала просачивалась в раздевалку. Кто-то включил её громче на телефоне. Девочки, подогретые шампанским и неожиданным праздником, начали танцевать неуклюже, пьяно. Они крутились, смеялись, обнимались, обсуждая планы на выходные.        Дверь распахнулась. Вошел Джао. Его лицо было как всегда каменным. — Эй! Что за цирк?! Где…       Он не успел договорил. Развеселившиеся девочки, как фурии, набросились на него. Мэй и Суюки схватили его за руки. — Джао-сан! — запела Мэй. — Ты не можешь просто так уйти! У нас сегодня, между прочим, есть повод для веселья!  — Выпей с нами! — сунула ему в руку стакан Суюки и засмеялась.        Джао растерялся, бормоча что-то невнятное, но сопротивлялся вяло. Катара налила ему ещё шампанского. Они окружили его, смеясь, заставляя пить, кружа вокруг него в пьяном хороводе. Его каменное лицо дрогнуло, в уголках губ мелькнуло что-то похожее на улыбку. Он сделал глоток.       Катара отступила на шаг, наблюдая. Она смотрела: на Мэй, которая пыталась затанцевать стриптиз для смущенного Джао; на Суюки, смеявшуюся до слез; на Тай Ли, сияющую от неожиданного внимания; на Азулу, стоявшую чуть в стороне с бокалом в руке и смягченным взглядом. И в её груди разлилась теплота, в это мгновение ей удалось почувствовать причастность к этому прекрасному праздненству. Она прислонилась к шкафчику, закрыла глаза, позволяя этому чувству согреть её изнутри. Пускай даже счастье продлиться недолго. 

***

      Ночные звонки Сокке остались без ответа. Катара металась по крошечной квартире, её пальцы сами набирали его номер снова и снова, слушая бесконечные гудки. Каждый следующий был как удар по нервам. Образы всплывали в голове не самые приятные: Сокка в притоне, под колесами машины, с перерезанными венами в ванной. Она не могла ждать, на часах было всего шесть часов утра.       Она натянула джинсы, свитер, схватила сумку и выбежала на улицу. Утро было хмурым, сырым, капал мелкий  дождь. Она поймала такси, бросив адрес заправки на выезде из города. Сердце колотилось, как птица в клетке.       Заправка встретила ее запахом бензина и унынием. Старый «Ford» с выцветшей краской заправлялся у дальнего пистолета. За стеклом кассы сидела та же женщина с недовольным лицом. Вблизи она выглядела, еще больше. — Здравствуйте! Сокка сегодня на смене? — выпалила она, едва переводя дух.       Женщина посмотрела на нее сонными глазами, пережевывая жвачку. —Сокка? Нет. Выходной у него. Вчера отработал смену и ушел, — она махнула рукой, как отмахиваются от назойливой мухи. — Выходной? — Катара почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Он не говорил, где будет сегодня?       Женщина пожала толстыми плечами. — Нет. Какая мне разница? Своих дел полно — она отвернулась к подъехавшему к кассе водителю.       Катара стояла посреди заправки, под холодным дождем. Оставался только один адрес — его жалкая квартирка в трущобном районе, которую он снимал. Она платила за нее, чтобы у него была крыша над головой. Теперь эта мысль вызывала лишь горечь.       Дом был убогим, с облезлой штукатуркой и выбитыми стеклами в подъезде. Лестница пахла мочой и плесенью. Катара поднялась на третий этаж, к нужной двери и постучала. Сначала тихо, потом громче, настойчивее. Внутри что-то упало, послышалась ругань, а потом шаги.       Дверь приоткрылась на цепочку. В щели показалось лицо женщины. Лет тридцати пяти, но выглядевшей на все пятьдесят. Кожа землистая, обвисшая, с глубокими морщинами у рта и синяками под пустыми, мутными глазами. Волосы —грязно-русые, спутанные. Она была в одних рваных трусиках, её обвисшая грудь с темными, крупными сосками болталась при движении. От нее пахло потом, немытым телом и химией.  — Чего? — хрипло спросила она, разглядывая Катару с тупым любопытством. — Сокка дома? — Катара пыталась заглянуть внутрь сквозь щель.       Женщина фыркнула. — А тебе то что? — Она усмехнулась, обнажив желтые, кривые зубы. — Он занят. — Занят? Я его сестра! Пропусти меня! — Катара попыталась толкнуть дверь, но цепочка держала. — Отвали, стерва! — рявкнула женщина и захлопнула дверь.       Катара застыла на мгновение, потом сжала кулаки и начала колотить в дверь изо всех сил. — Сокка! Сокка, открой! Сейчас же открою эту чертову дверь! Или я вызову копов! — её крик эхом разнесся по лестничной клетке.       Внутри снова послышалась ругань, на этот раз мужской голос. Потом шаги, лязг цепочки. Дверь распахнулась. Сокка стоял в дверном проем в одних рваных спортивных штанах. Его лицо было бледным, осунувшимся, глаза — мутными, с расширенными зрачками. Под глазами — синяки глубже, чем раньше. Он шатался. — Кат? Что ты тут делаешь? —его голос был вялым, заплетающимся.       Катара протолкнулась мимо него, в квартиру. Запах ударил в ноздри — смесь перегара, табачного дыма, пота, немытой посуды и того же химически-сладковатого аромата, что и от женщины. На полу валялся грязный матрас, застеленный мятыми простынями. Повсюду валялись окурки, пустые банки от пива, пакеты из-под чипсов. На единственном столике, заваленном мусором, лежало маленькое зеркальце. На нем — две аккуратные дорожки какого-то порошка. Не белого, как кокаин, он был странного, грязно-серого цвета, с металлическим отливом. Рядом — свернутая в трубочку купюра.       Женщина лениво развалилась на матрасе, закуривая сигарету, её глаза с тупым интересом следили за Катарой. — Что это?! — Катара ткнула пальцем в серый порошок. Её голос дрожал от ярости и ужаса. — Что ты, блять, употребляешь, Сокка?! Что это за дрянь?!       Сокка пошатнулся, оперся о стену. — Да не паникуй ты! — он махнул рукой, пытаясь казаться небрежным, но его движения были замедленными, некоординированными. — Просто… соль,  расслабься, всё под контролем, — он попытался улыбнуться, но получилась жалкая гримаса. — Под контролем?! — Катара закричала, её терпение лопнуло. Она схватила со стола зеркальце с серым порошком и швырнула его об стену. Стекло разбилось, порошок рассыпался по грязному полу. — Под каким, блять, контролем?! Посмотри на себя! Посмотри на эту помойку! Ты же себя убиваешь! Я даю тебе деньги, а ты их тратишь на это дерьмо?! — она указала на женщину на матрасе, которая лишь усмехнулась и затянулась.       Сокка вздрогнул. Его глаза, мутные от наркотика, вспыхнули внезапной, животной яростью. Он выпрямился, шагнул к Катаре. — Ты не мать мне, поняла?! — заорал он, брызгая слюной. Его лицо исказилось злобой. — Прекрати лезть в мою жизнь! Думаешь, ты святая?! Ты обыкновенная шлюха, которая сосет и трахается за деньги! Которая ничего не добилась в жизни! Ты ничем не лучше меня! — его слова, отравленные наркотиком и злобой, резали как нож.       Катара не помнила, как рука сама взлетела. Звук пощечины прозвучал как выстрел в тесной комнатке. Сокка отшатнулся, прижав руку к щеке, на которой багровел отпечаток пальцев. — Всё, с меня хватит, — прохрипела Катара, ее голос был тихим, но ледяным. Слезы текли по её щекам, но она не чувствовала их. Только всепоглощающую боль и пустоту. — Больше я не приду, —  она посмотрела на него, потом на женщину на матрасе, на серый порошок на полу. — Подыхай здесь, в собственном дерьме, в окружении таких же спидозных шлюх. Хоть весь обколись этой дрянью. Мне уже всё равно.       Она развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что задрожали стены. За дверью послышался хриплый крик Сокки:  — Да пошла ты! Пошла ты к черту, шлюха!       Катара спускалась по вонючей лестнице, почти не видя ступенек. Слезы текли ручьями, смывая макияж, капая на свитер. Боль была невыносимой, как будто ей вырвали кусок души и растоптали его в грязи. Она вышла на улицу, под холодный дождь, и просто пошла, не зная куда, пока не уткнулась в стене какого-то склада. Спряталась в нише, прижавшись лбом к холодному кирпичу, и зарыдала, крики вырывались наружу, смешиваясь с шумом дождя. Она потеряла его окончательно. Единственного брата. Все её жертвы, вся грязь, через которую она прошла ради него и отца… все было напрасно. Он выбрал не жизнь. 

***

      Машина Чана — черный внедорожник с тонированными стеклами — ждала её на углу в обусловленном месте. Катара подошла, лицо было опухшим от слез, а глаза — покрасневшими, но она успела стереть следы и нанести свежий макияж: густой тональный крем, темные тени, бордовая помада.       Чан бросил на нее быстрый, оценивающий взгляд, когда она села на пассажирское сиденье. Его глаза сузились. — Что случилось? — спросил он, трогая с места.  — Ничего, — буркнула Катара, глядя в окно на мелькающие под дождем огни. — Устала. Давай к деталям.        Чан не стал настаивать, начал говорить, четко, по-деловому, пока машина неслась по мокрому асфальту к набережной. Повторял приметы Бритвы, рассказал про клуб —неприметное здание с виду склад, но внутри — андеграундный рай для богатых извращенцев. Её легенда: Мизуки, австралийская модель, снимается в кино на ролях второго плана, но, как и большинство, протоптала себе дорожку через эскорт. Кодовое слово для охраны: «Каллисто». Её задача: привлечь внимание Бритвы, изолировать, выведать информацию об оружейном поставщике.       Катара кивала, повторяя детали, но мысли её были далеко. В ушах звенели слова Сокки: Шлюха! Которая ничего не добилась! Серый порошок на грязном полу. Обвисшая грудь той женщины. Боль сжимала горло.       Чан съехал с набережной к неприметному серому зданию у самой воды. Никаких вывесок, только тусклая неоновая полоска над тяжелой металлической дверью, изображающая волну. По бокам — два неподвижных охранника в черном, с наушниками. Чан остановил машину в тени. — Готовься, — сказал он, выключая двигатель. — Приглашение в кармане твоей сумочки. Деньги там же. Помни: ты уверенная, дорогая, недоступная. Флиртуй сдержанно, «Бритва» должен почувствовать, что у него есть шанс. Не переигрывай. Я буду рядом, снаружи.       Катара кивнула. Она достала из сумочки плотный конверт, проверила фальшивое водительское удостоверение, рядом лежала толстая пачка купюр. Затем взяла маленькое зеркальце, поправила помаду. — Я готова, — сказала она, голос звучал ровнее, чем она ожидала.       Чан молча кивнул. Она вышла в дождь, направилась к двери. Охранник преградил путь. — Приглашение.       Катара достала из конверта изящную черную карту с золотым тиснением — якорь. Охранник провел картой через считыватель, посмотрел на экран планшета, а затем взглянул на коллегу, тот едва заметно кивнул. — Проходите. Приятного вечера. — Он отступил, тяжелая дверь открылась внутрь.       «Ковчег» поражал масштабами и дороговизной. Высокие потолки, стилизованные под трюм старинного корабля, но отделанные черным мрамором и золотом. Мягкий, приглушенный свет. Дорогая электронная музыка, не давящая, а обволакивающая. Воздух — смесь искусственной океанской свежести и возбуждения. Повсюду — красивые люди. Мужчины в безупречных смокингах или дорогих кэжуал-костюмах. Женщины — в роскошных, часто откровенных платьях от кутюр. Девушки по вызову, такие же, как Катара, но играющие роли моделей, светских львиц, — перемещались среди гостей, как экзотические птицы. Официанты в белых перчатках разносили шампанское и изысканные закуски на серебряных подносах.       Катара вошла с царственной небрежностью. Её наряд – черное платье-футляр с глубоким вырезом на спине, открывающим татуировку нарисованную временной хной для легенды, и убийственно высокие шпильки — соответствовал уровню. Она взяла бокал шампанского с подноса, сделала глоток. Игристый холод остудил горло, но не мысли. Она начала сканировать толпу в поисках Бритвы.        Ее заметили. Мужские взгляды скользили по ней, оценивающе, вожделенно. Кто-то подошел познакомиться — упитанный брюнет в смокинге. Она отшила его ледяной улыбкой и парой фраз на ломаном английском с акцентом. Она двигалась по залу, как хищница, делая вид, что рассматривает интерьер, но на самом деле ища цель. Он стоял бара, спиной к ней, разговаривая с двумя мужчинами. Высокий, мощный в плечах, но с заметной лысиной. Безупречный серый костюм, сидящий как влитой. Когда он повернулся, чтобы взять бокал у бармена, Катара увидела шрам. Четкий, белый, пересекающий левую бровь и уходящий в висок. Он говорил тихо, но его собеседники слушали внимательно, почти подобострастно.       Катара сделала глубокий вдох, поправила платье и наметила путь к бару. Ей нужно было привлечь его внимание. Естественно и ненавязчиво.       Но прежде чем она сделала шаг, её ухо поймало обрывок разговора двух мужчин, стоявших неподалеку с бокалами коньяка. Они смотрели на одну из «моделей» — хрупкую брюнетку в серебристом платье, которая с искусственной легкостью смеялась с каким-то пожилым господином. — …да, новенькая, — сказал один, лысый, с лицом бульдога. — Видал? Как фарфоровая куколка. — Ага, — кивнул второй, поджарый, с хищными чертами лица. — Джет привез. Из последней партии. Хорошая шлюха, молоденькая и гибкая. Говорят, циркачка была раньше, — он усмехнулся.       Катара замерла. Кровь отхлынула от лица. Молоденькая. Циркачка. Менг. Они говорили о Менг! Она здесь!       Инстинкт заставил её голову резко повернуться в сторону той девушки в серебристом платье. Она была слишком далеко, черты лица размыты в полумраке, но силуэт казался ей знакомым. Катара сделала шаг в её сторону, забыв о задании. Ей нужно было убедиться, что это действительно Менг. А потом обязательно спросить о том, что с ней случилось.  — Какая прелесть! — чья-то рука схватила её за локоть. Перед ней стоял улыбающийся мужчина с покрасневшим лицом и стеклянными глазами. От него разило коньяком. — Куда спешите? Давайте знакомиться… — Отстань, — резко бросила Катара, пытаясь вырвать руку. Её взгляд снова метнулся к серебристому платью. Девушка повернулась — это была не она. Просто похожая.        Облегчение и разочарование смешались в ней. Когда она снова посмотрела на бар, Бритвы там уже не было.       Паника, острая и холодная, сжала горло. Она проваливала задание в самом начале. Её глаза метались по залу, выискивая серый костюм. Вот он! Он шел в сопровождении двух своих людей в сторону задрапированных тяжелыми портьерами арок, ведущих, видимо, в более приватные зоны.       Катара рванула за ним, ловко лавируя между гостями. Ей нужно было нагнать его, придумать повод заговорить. Она почти поравнялась с ним у арок, когда один из его сопровождающих — крупный, с бычьей шеей — преградил ей путь. — Ты куда, красавица? — спросил он вежливо, но с явным предупреждением в голосе. Его рука легла ей на плечо, останавливая. — Я… я хотела… — Катара запнулась, её мозг лихорадочно искал оправдание, она посмотрела прямо на Бритву, который остановился и обернулся. Его холодные глаза изучали её без интереса. — Я видела вас у бара… Вы показались мне очень… интересным. Я хотела бы познакомиться поближе.        Бритва медленно оглядел её с ног до головы, словно витрину магазина. Во взгляде читалось, что он видел в ней лишь эскортницу, которая хочет заработать денег. — Я занят, — он кивнул охраннику. — Проводите даму обратно в зал.       Охранник взял Катару под локоть. — Пойдемте, мисс. — Нет, подождите! — Катара попыталась вырваться, её голос сорвался. Паника вернулась, план с треском провалился. — Уделите мне всего минуту! Обещаю, вам понравится!       Бритва уже повернулся, чтобы уйти, но крик и её отчаянная попытка вырваться заставили его замереть. Он медленно обернулся, глаза стали уже не холодными, а опасными. Он взглянул на своего охранника. Тот кивнул, его пальцы впились в руку Катары больнее. — Кто ты? — спросил Бритва тихо, но так, что его голос перекрыл музыку. Он подошел вплотную. — Кто тебя прислал?       Катара поняла, что все окончательно потеряно. Она открыла рот, не зная, что сказать, как спасти ситуацию. Вдруг из-за портьеры вышел другой человек – молодой, нервный, что-то быстро зашептал Бритве на ухо. Тот нахмурился, кивнул, бросив на Катару последний, пронизывающий взгляд. — Разберитесь с ней, — бросил он охраннику и скрылся за портьерой со своим помощником.       Охранник с бычьей шеей сильнее сжал её руку. — Пошли, красотка. — Он потащил ее не обратно в зал, а в сторону служебного коридора.       Она отчаянно рванулась, попыталась ударить его каблуком по ноге, крикнуть. Но он был сильнее. Он прижал её к стене в полутемном коридоре, его рука закрыла ей рот. — Тише, сучка, – прошипел он. — Иначе хуже будет.       В этот момент из тени выдвинулась фигура. Его движение было молниеносным, он просто приложил дуло пистолета с глушителем к виску охранника. — Спокойно. Отпусти её, — голос Чана был тише шепота.       Охранник замер и медленно разжал пальцы. Катара отпрянула к стене, потирая онемевшую руку. — Кто ты? — хрипло спросил охранник. — Тот, кто заберет её. И давай договоримся сразу, что ты ничего не скажешь своему боссу или мой пистоле обязательно найдёт тебя и твою семью, — дуло сильнее вдавилось в висок. — Хорошо… — злобно прошептал охранник. — Рад, что мы друг друга поняли. Не советую тебе двигаться ещё минуту. — Чан резко отвел Катару за собой, вглубь коридора, к черному служебному выходу. Он открыл его одним ударом ноги, замок щелкнул, как спичка, и вытолкнул Катару наружу, в темноту и дождь, выскочив следом.       Они бежали к машине под проливным дождем. Чан открыл её, втолкнул Катару на пассажирское сиденье, сам запрыгнул за руль. Завел двигатель, рванул с места. Машина вылетела на набережную.       Молчание длилось минуту. Потом Чан взорвался. Он ударил кулаком по рулю так, что тот загудел. — Ты долбаная дура! — заорал он, его голос сорвался на крик. Лицо в свете приборной панели было искажено яростью. — Что это, мать твою, было?! Что ты устроила?! Я тебе сказал — быть осторожней. Что во фразе: «не привлекать внимание» тебе, блять, непонятно?! Ты подставила Зуко! И меня, блять, ты тоже подставил! Они теперь знают, что кто-то к ним совался! Этот уебок, он запомнил тебя!       Катара сидела, сжавшись в комок, глядя в окно на мокрый асфальт. Его слова били, как плети. Она не могла возразить, ведь он был прав. Она провалилась из-за того, что позволила эмоциям взять над собой верх.  — Я… я услышала про Менг, — пробормотала она, голос был тихим, сдавленным. — Она работала в «Империи», пока её не продали. Я услышала… что она здесь. Я подумала… — Менг?! — Чан фыркнул с таким презрением, что Катара сжалась ещё сильнее. — Ты сорвала операцию ради какой-то шлюхи?! Ты вообще понимаешь, что ты сделала?! Ты думаешь, у Зуко благотворительный фонд для падших женщин?! Его бизнес может быть под угрозой из-за твоей истерики!       Машина резко свернула к её дому. Чан тормознул так, что Катара чуть не ударилась лбом о торпедо. Он не заглушил двигатель. Просто сидел, тяжело дыша, сжимая руль так, что костяшки побелели. Дождь стучал по крыше. — Выходи, — сказал он наконец, не глядя на нее. Голос был ледяным. — Иди домой и не высовывайся. Пока я не скажу. Если скажу. Ты больше не нужна Зуко.        Катара открыла дверь, холодный воздух и дождь сразу ударили в лицо. Она вышла. Дверь захлопнулась за ней. Машина Чана рванула с места, брызги из-под колес окатили её ноги.       Она стояла под дождем перед своим домом, промокшая до нитки. Разбитая и отвергнутая. Оставшаяся без денег и надежды. Слова Сокки эхом отдавались в голове: «Шлюха! Которая ничего не добилась!»        Он был прав. Она была просто шлюхой, стоящей сейчас в мокром платье под дождем. Поражение было полным и горьким.       Холодный свет утра просачивался сквозь грязные занавески, разрезая пыльные лучи на полу. Катара лежала, уставившись в потолок. Тело ныло от вчерашнего бега, но это было ничто по сравнению с ледяной пустотой внутри. Слова Сокки по-прежнему резали навязчивым эхом. Прошедшие события сплелись в тугой, удушающий клубок отчаяния.       Она должна была двигаться. Должна была делать что-то. Счета за лекарства отца копились, как осенние листья. Учеба была единственный лучом света в этом подземелье, её билет к другой жизни, пусть и хрупкий. Последний семестр. Последний шанс защитить диссертацию и получить хоть какие-то рекомендации от профессора Паку — человека сухого, педантичного и обладающего невероятным влиянием в академических кругах. Его отзыв мог открыть двери или захлопнуть их навсегда.       С трудом поднявшись, Катара подошла к столу, заваленному книгами, распечатками статей, черновиками глав диссертации. Конспекты были аккуратными, с цветными закладками, сделанными в те редкие моменты ясности ума. Она села, открыла основной файл.       Она попыталась сосредоточиться на разделе, но буквы и цифры плясали перед глазами, схемы распадались на бессмысленные символы. Каждое предложение требовало невероятных усилий. В голове всплывали кадры: грязный матрас Сокки, серый порошок, холодные глаза Бритвы, ярость Чана. Ничего не добилась. Она стиснула виски пальцами, пытаясь выдавить навязчивые образы. Мигрень, тупая и знакомая, начинала стучать в висках.       Нужно расслабиться. Она встала, подошла к мини бару — подарку Озая «лучшим работницам». Там стояла недопитая вчера бутылка дешевого красного вина. Катара налила бокал почти до краев. Терпкий, кисловатый вкус обжег горло, но не принес желанного успокоения, лишь добавил тяжести. Она сделала ещё глоток, потом ещё один, пытаясь заглушить внутренний шум алкогольным туманом.       А затем вернулась к столу и снова открыла файл. Слова всё также сливались в кучу. Она ткнула пальцем в монитор. Сосредоточься! Но дисциплина ускользала, как вода сквозь пальцы. Мысли снова понеслись по кругу. Отчаяние накатило волной, горячее и сильнее вина. Она резко встала, зацепив локтем бокал. Хрустальный звон, брызги кроваво-красной жидкости по полу, по ногам, по бумагам. Бутылка, стоявшая рядом, качнулась и с грохотом разбилась о край стола, облив все вокруг новым потоком вина и осколков. Катара застыла, глядя на эту алую лужу, ползущую к её конспектам, смешивающуюся с чернилами, заливающую аккуратный почерк в тетради.       Слезы хлынули внезапно и безудержно. Она плакала тихо и безнадежно, опустившись на колени среди осколков. Она плакала, жалея себя — ту девчонку, которая мечтала строить новое, а не продавать себя в клубе. Плакала не из-за разбитой бутылки, а из-за разбитых надежд, из-за чувства, что она действительно никчемная шлюха, неспособная даже правильно воспользоваться последним шансом. Она была разбита. Так же окончательно, как эта бутылка.

***

      Вечер. Катара стояла перед зеркалом в крошечной ванной, пытаясь замазать следы слез и бессонной ночи. Толстый слой консилера под глазами, яркие тени, алые, как вчерашнее вино, губы. Черное платье, обтягивающее, с глубоким вырезом. Сегодня был день рождения Тай Ли, надо как следует накидаться. Она надушилась резкими, сладкими духами, заглушающими запах отчаяния.       Бар «Иглы» был их привычным пристанищем вне «Империи Огня». Не такой пафосный, более приземленный, с липкими столиками, громкой альтернативной музыкой и тусклым светом. Мэй, Тай Ли, Суюки и Азула уже ждали у стойки. Тай Ли сияла в коротком розовом платьице, делающем её похожей на куколку. Её огромные глаза светились искренней радостью — она умела радоваться мелочам, несмотря на свою работу. Мэй, в кожаной мини и сетчатых колготках, обнимала её, смеясь. Суюки, как всегда загадочная в своем винтажном бархатном платье с высоким разрезом, демонстрирующим татуировку змеи на бедре, курила, наблюдая за происходяшим. Азула, в безупречном латексном платье цвета крови, смотрела на все с привычной холодной усмешкой, но в уголках губ таилось что-то похожее на снисходительное одобрение. — Катара! Наконец-то! — завизжала Тай Ли, бросаясь ей на шею. — Я так боялась, что ты уже не придешь. — И пропустить твой день? Ни за что! — Катара заставила себя улыбнуться во весь рот, обнимая подругу. — С днём рождения, малышка! — она протянула маленькую коробочку — новые сережки-колокольчики, о которых Тай Ли недавно с восхищением рассказывала.       Мэй подарила набор дорогой косметики, Суюки — абонемент на массаж, Азула — конверт с деньгами. Они заказали шоты: текилу с солью и лаймом, жгучую «Кровавую Мэри», сладкий ликер «Бейлис», горьковатый «Ягермайстер». Потом абсент — мутно-зеленый, с ритуалом поджигания сахара на ложке. Его анисовый запах ударил в голову сразу.       Музыка пульсировала, пробираясь под кожу. А с каждой выпитой стопкой они танцевали всё раскованнее. Мэй, с её феноменальной пластичностью, извивалась как змея. Тай Ли кружилась, как балерина так, что розовое платье вздымалось. Суюки двигалась с хищной грацией, Азула же танцевала с холодной, отточенной чувственностью, словно исполняла ритуал. Катара тоже отдалась ритму, пытаясь вытряхнуть из себя все лишнее и тревожное. Она зажмурилась, запрокинула голову, чувствуя, как алкоголь разливается приятным теплом по телу, притупляя остроту мыслей. В этот момент они были королевами этого липкого танцпола. — Эй, красотки! Весело тут у вас! — ним подошла группа парней — молодые, нарядные по-клубному, с уверенным видом. — Можно присоединиться? Один из них, высокий брюнет с дерзкой улыбкой, поставил на их столик бутылку дорогого шампанского.       Сегодня они были свободны. Катара поймала взгляд одного из парней — светловолосого, с яркими голубыми глазами и спортивным телосложением, видневшимся под тонкой рубашкой. Он улыбнулся ей, оценивающе, без наглости, но с явным интересом. Она улыбнулась в ответ, чувствуя, как алкоголь развязывает язык и снимает запреты.        Шампанское лилось рекой. За ним пошли  коктейли. Парни оказались веселыми и очень щедрыми, они заказывали закуски, алкоголь, а ещё смешили девушек. Тай Ли, уже изрядно пьяная, сидела на коленях у того самого брюнета, смеясь и позволяя ему обнимать себя за талию. Азула вела интеллектуальную, насколько это возможно в грохоте музыки, беседу с самым тихим парнем из компании, похоже, студента технического вуза. Мэй и Суюки куда-то исчезли — Катара мельком видела, как они скользнули в туалет, вернувшись через десять минут с неестественно блестящими глазами и лихорадочной энергией. Вероятно, девушки закинулись коксом.       Голубоглазый парень — его звали Линг, как она позже узнала — не отходил от Катары: танцевал с ней близко, его руки скользили по её спине, бедрам. Он шептал что-то на ухо сквозь грохот басов: «Ты нереальная...», «Впервые встречаю такую горячую штучку…», «Хочу тебя... прямо сейчас...». Его дыхание было горячим на её шее. Она чувствовала его возбуждение, плотно прижимающееся к её бедру. Алкоголь, музыка, прикосновения — все смешалось в головокружительный коктейль. Боль и отчаяние отступили, уступив место тупому, животному желанию забыться в физическом контакте. Лишь бы не чувствовать себя разбитой бутылкой. — Пойдем? — прошептал он, его губы почти касались её уха. Рука скользнула ниже по спине.        Катара кивнула, уже поднимаясь, готовая последовать за ним в липкую кабинку туалета, но в этот момент её взгляд скользнул мимо танцпола, к дальним, затемненным столикам у стены. Группа мужчин в дорогих, но не кричащих костюмах. И среди них... Лысеющая голова. Суровое, запоминающееся лицо. Бритва.       Ледяная струя пронзила алкогольный угар. Катара видела, как он встал, сказав что-то своим спутникам, и направился... в сторону туалетов.       Инстинкт, пробившийся сквозь алкоголь и отчаяние, заставил её вздрогнуть. Что-то промелькнуло в голове молнией, перевесив сиюминутное желание забыться в объятиях красивого парня. — Минуточку, — хрипло сказала она Лингу, отстраняясь. — Я сейчас вернусь! — не дожидаясь ответа, она рванула сквозь толпу, к двери мужского туалета. Она была слишком пьяна, чтобы думать о последствиях.       Запах дезинфекции, пива и табака ударил в нос. Катара проскользнула внутрь, к удивлению пары парней у писсуаров. Она проигнорировала их возгласы, устремившись к единственной закрытой кабинке в глубине. Из-под двери был виден свет. Слышались голоса. Глухой, с акцентом — Бритва. И другой, более молодой, нервный.       Катара прижалась к стене рядом с кабинкой, стараясь дышать тише. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно сквозь музыку из зала. Алкоголь туманил сознание, но адреналин заставлял мозг работать с бешеной скоростью. « ...поставка задерживается. Проблемы с границей...» «Какие проблемы? Я платил не за задержки!» — голос Бритвы был тихим, но ледяным. «Там... усилили контроль. После истории с «Дельфином». Нужно перенести точку приема...» «Где?»  «Старый порт. Завтра, после полуночи. Только не основной причал, а тот, что за разрушенным элеватором. Грузовик с логотипом синей волны. Пароль... «Штормовое предупреждение». Водитель — Валерий, русский…» «Что насчёт денег?» «Половина — при получении. Остальное — после проверки. Как договаривались. Оружие чистое, сам убедишься...»       Шаги. Стук засова. Катара отпрянула в тень у раковин, опустив голову, делая вид, что поправляет макияж. Бритва вышел, брезгливо поморщившись при виде нее, но не остановился. За ним вышел щуплый паренек, нервно оглядываясь.       Информацию она повторяла про себя, как мантру, боясь забыть.        Она выскочила из туалета, едва не столкнувшись с ожидавшим её Лингом. — Эй, где ты пропадала? Я уже заждался! — он попытался обнять её. — Прости, давай позже! — Катара оттолкнула его, вытаскивая из сумочки телефон. Ее пальцы дрожали, она нашла номер Чана, послышались губки. Возьми трубку, возьми трубку... — Алло? — Голос Чана был резким, настороженным. — Кто это? — Это... Катара... —Она говорила громко, перекрывая музыку, голос заплетался от алкоголя и волнения. — Откуда у тебя мой номер? — в его тоне смешались удивление, раздражение и тревога. — Это не важно! Я все узнала! — Она почти кричала в трубку, стараясь четко выговорить запомненное. — Старый порт! За разрушенным элеватором! Грузовик «Синяя Волна»! Завтра в полночь! Пароль: «Штормовое предупреждение»! Оружие! Половина денег при получении! Ты слышишь?!       На другом конце короткая пауза. Когда Чан заговорил снова, голос его был ровным, деловым, все следы раздражения исчезли: — Слышу. Синяя Волна, полночь, штормовое предупреждение. — Ещё одна пауза. — Где ты?        Его вопрос, его спокойный, профессиональный тон после её пьяного лепета — что-то в ней взорвалось. Боль, усталость после вчерашнего разгрома — все вырвалось наружу: — Я же шлюха, помнишь? — Она захихикала истерично. — Я в клубе. Тут парень, красивый, хочет трахнуть меня. Пожалуй, я дам ему, раз тебе я теперь не нравлюсь. Ты же такой серьезный, важный, работаешь на дядю Зуко. Удачи вам обоим! — она повесила трубку, не услышав его ответа. Сердце бешено колотилось.       Она вернулась к девочкам и парням. Линг пропал из поля зрения, наверное, ушел за ней и они разминулись. Кто-то из компании уже предлагал экстази — маленькие, яркие таблетки лежали на столе, как разноцветные конфетки. — Ого! — закричала Мэй, её глаза горели неестественным блеском после кокса. — Я тоже буду! — подхватила Тай Ли, уже совсем пьяная и раскрасневшаяся.       Суюки молча взяла одну, Азула лишь подняла бровь, но не отказалась. Катара, чувствуя, как почва уходит из-под ног и единственный якорь — секс с Лингом — сорвался, машинально протянула руку.        Эффект наложился на алкоголь почти мгновенно. Мир заиграл яркими красками, звуки стали объемными, прикосновения — невероятно острыми. Парни предложили поехать к одному из них — дом недалеко, с джакузи, сауной и бассейном. — Продолжим в более комфортной обстановке! — кричали они. Девочки, уже почти не соображая, захлопали в ладоши. Катара чувствовала, как таблетка растворяет последние остатки реальности.       Они вывалились на улицу, под прохладный ночной воздух, который лишь слегка отрезвил. Ждали такси, смеясь, обнимаясь, покачиваясь. Катара прислонилась к фонарному столбу, глядя на мерцающие звезды, чувствуя, как тает связь с землей. И тут к тротуару бесшумно подкатил знакомый черный внедорожник с тонированными стеклами. Сердце Катары бешено заколотилось, но уже не от страха, а от чего-то неясного.       Дверь водителя открылась. Вышел Чан. Он был в черной водолазке и таких же черных джинсах, его лицо в свете фонаря было каменным, непроницаемым. Он подошел к компании, его взгляд скользнул по пьяным, накуренным девушкам и их кавалерам. — Вечеринка окончена, дамы, — произнес он ровным, громким голосом, перекрывая смех и музыку из клуба. — Бросайте клиентов. Ваша смена началась. Поехали.       Парни опешили. — Эй, ты чего, мужик? — шагнул вперед брюнет, у которого на коленях сидела Тай Ли. — Девочки с нами. Мы уезжаем.       Чан посмотрел на него, как на назойливую муху. Уголок его губ дрогнул в подобии усмешки. — Эти девочки приносят мне деньги. Если хочешь развлечься, найди себе шлюх попроще. Или заплати за их время. Они не бесплатные, — его голос был как удар хлыста.       Брюнет отстранил Тай Ли, которая чуть не упала. — Так вы... шлюхи? — прозвучало с изумлением. — Да, — ответил Чан холодно. — И весьма дорогие. Советую компенсировать потраченное время. Иначе будем разговаривать на другом языке. — Он быстрым, почти невидимым движением вытащил из-за пояса, из-под куртки, компактный, но внушительный пистолет с глушителем. Не направляя ни на кого конкретно, просто держал его в руке, как веский аргумент.        Парни замерли. Страх смешался с яростью и брезгливостью. — Твою мать! Суки! Развели нас! — зашипел один.       Второй тоже выругался, но полез за бумажником. — Забирай своих проституток! — плюнул брюнет, швырнув пачку купюр в сторону Чана. Деньги рассыпались по тротуару.       Девушки лишь смеялись, наблюдая за этой сценой сквозь наркотический и алкогольный туман. Для них это было дико, абсурдно, как продолжение вечеринки. Тай Ли хихикала, прикрыв рот рукой. Азула наблюдала с холодным интересом, её взгляд скользнул с пистолета на лицо Чана.       Чан не стал поднимать деньги, вместо него это сделали Мэй и Тай Ли. Он кивнул в сторону автомобиля. — В машину.       Девушки, пошатываясь, поплелись к внедорожнику. Мэй и Тай Ли почти засыпали на ходу. Суюки шла, гордо выпрямив спину. Азула — с достоинством, как на дефиле. Катара подошла к Чану вплотную, её лицо исказила гримаса гнева и обиды. — Что ты делаешь?! Зачем ты припёрся сюда?! — закричала она ему в лицо, чувствуя, как слезы гнева подступают. —Кто тебе дал право?!       Девочки, залезая на заднее сиденье, оживились. — Катара! закричала Мэй. — Кто этот секси красавчик? Твой тайный бойфренд?! — Тише ты! — рявкнула Суюки, но в её голосе слышалось любопытство.       Катара фыркнула с презрением, но не ответила. Чан открыл переднюю пассажирскую дверь. — Садись. Вы все, сели.        Пятеро полупьяных, полуобдолбанных девушек в салоне внедорожника — это было испытание даже для такого просторного автомобиля. Тай Ли и Мэй сразу уснули, сплетясь в нелепый комок на заднем сиденье. Суюки сидела, уставившись в окно, её пальцы отбивали невидимый ритм по колену. Азула сохраняла подчеркнутую собранность, но стеклянный блеск глаз выдавал состояние. Катара сидела на переднем сиденье, пристегнутая, смотрела на профиль Чана, освещенного приборной панелью. Эффект экстази смешивался с остатками алкоголя, создавая странное, обостренное восприятие. Как всегда он был чертовски красив. Резкие черты лица, сильные руки на руле, сосредоточенный взгляд. Вспышка животного влечения, горячая и влажная, прокатилась по её телу и в эту секунду между ног стало влажно. Но почти сразу же накатила чудовищная усталость — не было сил ни на желание, ни на гнев.       Чан молча вез их по ночному городу, останавливаясь у знакомых подъездов. Сначала вышла Суюки, кивнув на прощание. Потом Азула — её Чан проводил до двери взглядом, но не вышел. Потом Мэй и Тай Ли — их пришлось будить и буквально вытаскивать из машины, поддерживая под руки. Чан наблюдал, как они, шатаясь, заходят в подъезд, его лицо оставалось непроницаемым.       Наконец, в машине остались только они двое. Он тронулся в сторону её дома. Тишина стала гнетущей. Алкоголь и наркотики клонили Катару в сон, но что-то внутри бушевало. — Ты... — начала она, голос хриплый и срывающийся. — Конченый... ублюдок. Ненавижу тебя. И Зуко. Вы всё... портите, — слова лились, как грязный поток. — Я не просила тебя спасать меня! Пришёл... со своим пистолетом... весь из себя такой важный...! Ненавижу! Ты... ты просто... — она не нашла слов, просто выдохнула:  — Придурок!        Чан не отвечал. Он не взглянул на нее ни разу. Просто вел машину, его челюсть была напряжена. Подъехав к её дому, он заглушил двигатель, затем вышел из неё  и открыл дверь со стороны Катары. Она попыталась вылезти сама, но ноги подкосились. Он молча подхватил её на руки, она была легкой.       Чан нес её по темному двору, к подъезду. Катара била его кулачком по груди, бормоча бессвязные оскорбления, смешанные с рыданиями. Он молча вошел в подъезд с помощью ключа, который нашел в её сумочке, поднялся по лестнице, а затем тем же ключом открыл дверь квартиры.       Внутри пахло вчерашним вином и отчаянием. Чан, не разуваясь, внес пьяное тело в спальню и аккуратно положил на кровать. Катара тут же свернулась калачиком, всхлипывая. Она чувствовала, как он наклонился, снял с нее туфли на шпильках, потом потянулся, чтобы накрыть одеялом, но она отшатнулась. — Не трогай меня... урод... — прошептала она, уже на грани сна.       Чан замер на мгновение, а потом выпрямился, повернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.       Катара слышала, как щелкнул замок. Она лежала в темноте, чувствуя, как таблетка и алкоголь наконец уносят её в небытие. Последняя мысль перед провалом в сон была горькой и ироничной: «Хороший был день рождения».