Tanken im Regen

Берлин знал, как давить. Он будто дышал в спину. Туман висел над дорогами, как старая простыня, впитавшая в себя чужие сны, или может его? Гарри наспех вышел из библиотеки - рюкзак через плечо, пальцы холодные, шмыгая носом, быстро идя в сторону машины. Он знал, что опаздывает. Двадцать минут. Он ждал. Конечно, ждал. Том Реддл не был из тех, кто уезжает. Он ждал, злился - но ждал. Том не любит, когда он опаздывает. Особенно без предупреждения. И особенно - к нему. Он заметил его машину - чёрную, дорогую. Машина стояла у парковки, будто вырезанная из теней. Он быстро сел в салон, вытер ботинки о коврик, бросил рюкзак на заднее сиденье и повернулся к Тому. В машине пахло кожей и дождём. Немного табака, и этот одеколон - его, Тома. Гарри сжал руки, чтобы не дрожали. - Двадцать минут, Гарри, - сказал Том спокойно, но взгляд не отрывался от дороги. Тишина между ними треснула от этой ровной интонации. - Я знаю. Прости. Просто увлёкся. Было одно эссе, и я... немного - Ты не умеешь считать время. Ты не умеешь держать слово. Ты не умеешь держать меня в своём расписании, Гарри. Ты всегда теряешь счёт времени. Чёрт возьми, удивительно, как ты до сих пор жив. - Наверное, потому что ты иногда меня подбираешь. Как бездомного кота. Том наконец повернулся к нему. Медленно. - Знаешь, что самое тупое? Я не злюсь, потому что ты опоздал. Я злюсь, потому что я снова ждал. А я ненавижу ждать. - Тогда почему ты ждёшь? - Потому что это ты. И я - идиот. - Я не достоин твоей пунктуальности... - Ремень. - Ты не даёшь мне даже пять секунд, чтобы... - Ремень, Гарри. Verdammte Scheiße nochmal. Том резко отвернулся и включил двигатель. Машина тронулась. Дворники лениво смахивали капли с лобового стекла, как будто и они были уставшими. Машина скользила по мокрой мостовой, свет фонарей расплывался в зеркалах, делая Берлин будто размытым сном. Гарри сидел молча, прижав плечо к стеклу. Том - прямой, напряжённый, будто руль держал его от того, чтобы сорваться. Прошло почти две минуты, прежде чем Гарри снова заговорил. - Я правда не делаю это специально. Ты же знаешь. - Мне от этого не легче. Том не смотрел на него. Он будто разговаривал с дорогой - мокрой, блестящей, упрямо ведущей вперёд, хотя внутри него всё давно свернуло не туда. Гарри опустил взгляд. Провёл пальцем по запотевшему стеклу, оставляя сердце. - Я просто иногда... застреваю. - Времени нет, чтобы застревать. - У меня оно всё время ломается. То его слишком много, то вдруг уже слишком поздно. Они снова замолчали. Берлин за окнами казался будто акварелью - потёкшей, вымытой дождём. Серый, светящийся город, где каждое движение казалось немного замедленным, немного несчастным. Машина тихо плыла по лужам, капли падали на крышу с мягким, почти ритмичным звуком, как метроном в слишком длинной композиции. В салоне стало немного теплее, но воздух всё ещё был натянут, как нить, готовая лопнуть. - У меня оно всё ломается, - повторил он. - Что? - Время. Пространство. Я сам. Гарри повернулся к нему. Его глаза были мягкими, но усталыми, полными того, чего он никак не мог выразить словами. - Мне не нужны идеальные вечера. Мне не нужно твоё “по часам”. Мне нужно просто быть с тобой. Хоть вот так. Даже в машине. Даже под дождём. Даже когда ты молчишь так, что у меня внутри звенит. Том, наконец, повернул к нему голову. Медленно. Веки чуть опущены, челюсть напряжена. Он смотрел на него, как смотрят на человека, который одновременно причиняет боль и становится домом. - Ты всё усложняешь, Гарри. - Я родился усложнением. Ты же сам говорил. Том тихо выдохнул, сжал руль. Вскоре свернул на автостраду, и через несколько минут перед ними замигал неоновый указатель: "Black Petrol". - Нужно заправиться, - коротко бросил он. Гарри только кивнул, не возражая. Он всё ещё не отводил от него взгляда. Том остановил у колонки, вышел, захлопнул дверь. Ветер сразу ударил в лицо, вместе с запахом мокрого асфальта и бензина. Он включил насос, поставил пистолет в бак и остался стоять, засунув руки в карманы пальто, глядя на чёрное небо - низкое, плотное, будто нависшее. Он не слышал, как открылась дверь. Гарри вышел почти бесшумно. Подошёл к нему сзади. Остановился в полушаге. И прежде чем Том успел что-либо сказать - пальцы Гарри потянули его за шарф. Осторожно, но настойчиво. - Что ты делаешь? - голос Тома был чуть хриплый. И прежде чем Том успел отвернуться - Гарри уже притянул его ближе. Холодный воздух, тёплые губы, тяжёлый взгляд. Они столкнулись - не аккуратно, не мягко. Как двое, которые больше не хотят сдерживаться. Поцелуй настойчивый. Слишком честный. Том выдохнул сквозь него, сначала хотел отстраниться - потом наоборот прижал Гарри к себе. Рука - на затылок, другая - на талию. Он впивался в него с голодом, который давно спрятал под слоями строгости и пунктуальности. Заправка осталась где-то на фоне. Плевать. В этот момент был только он. Гарри. И дождь, который всё равно их не мог остыть. Когда они оторвались друг от друга, Том смотрел на него. - Ты идиот, Гарри. - Ты тоже. Но ты же всё равно поедешь со мной домой. Том усмехнулся. Губы покраснели. Глаза - мягче, чем за весь вечер. - Садись в машину. Пока я не передумал и не поцеловал тебя прямо у кофемата. Scheiße, ты умеешь выбирать моменты. Гарри снова засмеялся. Улыбка - настоящая, редкая, теплая, как свет фонаря в сыром городе. Они вернулись в машину. Том завёл двигатель. Поставил руку на рычаг. Гарри молча положил свою ладонь сверху. Ничего не сказали. И в тишине, сквозь дождь, они поехали домой.