До хрипоты тебя я буду звать

I.

      Флинс устал. Он уже и забыл, каково быть натурой, с которой рисуют.       Он сидит на резной скамье в отутюженных брюках и пышной рубашке. Талию сдавливает корсет. Волосы собраны в высокий хвост, и несколько прядей свободно ниспадают на его лицо. За его спиной — буйно цветущие вишни и яблони. Меж деревьев видно старый забор и поле, на котором пасутся белые облачка — овечки.       Его наряд совсем не вписывается в эту сельскую идилию.       На его руках ягнёнок. Он глупенько крутит головой и иногда блеет.       У мольберта стоит человек, которого он не знает. Это невысокий, судорожный юноша с холодными, кобальтовыми глазами и выженными пероксидом, почти белыми волосами.       — …На чëм я остановился?       — Мы говорили о чёрных дырах, — отвечает Флинс, — и их сущности.       На холст ложатся ещё несколько мазков.       — Спасибо. Правда, я уже потерял мысль.       — Альбедо, — вырывается из его рта, — ты такой тупой.       — Ха-ха, да… — Альбедо невесело смеётся. — Это обусловлено тем, что я шизоид с довольно экстраординарным мышлением, которое зачастую не понятно обывателям… Ты не устал?       Флинс очень устал. Он встаёт со скамьи. Ягнёнок льнет к его груди и лижет его в щеку, как собака.       Он подходит к Альбедо, чтобы посмотреть, что получилось, но на холсте изображены только деревья и поле вдалеке. Флинса на картине нет.       — Почему ты не нарисовал меня? Я для чего позировал?       — Я художник, я так вижу.       Внутри клокочет обида. Флинсу хочется выплюнуть яд, изрыгнуть парочку гадостей в адрес Альбедо, но вместо этого он молча уходит.       Он обходит двухэтажный дом из кирпича цвета молока.

II.

      В какой-то момент Флинс замечает, что ягнёнок уж очень долго молчит и стал довольно тяжёлым. Он опускает взгляд на обмякшую тушку в своих руках.       Ягнёнок мёртв. Вся кружевная рубашка Флинса заляпана кровью.       Он в смятении смотрит на труп ягнёнка и роняет его в клумбу с астрами.       Рубашка испорчена. Он больше не томная викторианская нимфа. Флинс растроен.       Он идёт поглубже в сад.

III.

      В саду стоит белокаменная беседка, увитая плющом. В беседке — Варка.       Флинс почти робко подходит поближе.       На небольшом столике уже стоит старинный фарфоровый сервиз: чайничек, несколько чашек и блюдец, сахарница, молочник… Похоже, Варка собирается пить чай.       Везде громоздятся книги, огромные стопки книг, и это не только художественная классическая литература. Среди авторов Флинс замечает Конфуция и Карла Маркса.       — Не помешаю? — спрашивает Флинс, чуть улыбаясь.       Варка смеётся, берёт его ручку в свою и нежно целует тыльную сторону его ладони.       — Как вы можете помешать? вы же хозяин дома.       Флинс? Хозяин?       Хозяин… Звучит так громко и важно. Флинс проходит и садится рядом. Даже учитывая шестисантиметровый каблук, он все равно немного ниже Варки.       — Вы чудесно выглядите, — говорит Варка. — Впрочем, как и всегда…       Флинс смущённо улыбается.       — Спасибо.       — Мне кажется, на землю спустилось солнце.       Флинс смеётся, прикрыв рот рукой. Боже… Какой же Варка романтик.       — Я не люблю солнце, — признаëтся Флинс. — Я могу выходить на улицу только ранним утром, как сейчас, или вечером… Его лучи губительны для меня.       — Отчего же? Вы так бледны. Я подумывал подыскать вам какой-нибудь хороший санаторий у моря, ибо вам, думаю, будут полезны морской воздух и солнце.       — У меня очень нежная кожа. Днём я стараюсь не выходить без надобности, но, если приходится, всегда беру с собой парасоль.       Он без парасоли как без рук.       Если он не вернётся в дом через час, его лицо обгорит, станет красным и, скорее всего, кожа покроется волдырями, опухнет и начнёт зудеть.       Варка наматывает прядь его волос на свой палец. Флинс молча смотрит на него.       — Вы позволите?       — Хм-м? — Флина моргает, хлопает длинными ресницами.       Рука Варки обхватывает его щеку, нежно оглаживает.       — Поцеловать вас. Позволите?       Флинс смущённо опускает взгляд.       — Я обещан другому…       — О? Неужто меня опередили…? Но на вас нет помолвочного кольца.       Флинс переводит взгляд на свои бледные руки. Варка поигрывает с его хрупкими пальцами, показывает: на нём действительно нет кольца.       Варка осторожно тянет его к себе. Флинс позволяет.       Одна рука обвивается вокруг его талии, другая — обхватывает затылок.       — Вы очень красивы.       — Спасибо.       — Ха-ха… И очаровательны.       Прелесть.       Губы Варки касаются его губ — сначала мягко, почти робко, пробуя. Флинс замирает.       Язык ласкает его нижнюю губу, потом верхнюю, просит пустить. Флинс чуть размыкает губы.       Он опрокидывает Флинса на скамью — легко, почти невесомо, подкладывая ладонь под затылок. Сверху нависает, сжимая, и поцелуй становится глубже, откровеннее. Его губы скользят по щеке Флинса, по уголку рта, по подбородку. Пальцы всё так же перебирают волосы, распуская их, путая пряди.       Флинс лежит неподвижно, тяжело дышит. Варка целует его в шею, у самого ворота кружевной рубашки, и Флинс прикрывает глаза.       — Я мог бы любить вас, — говорит он. — Если бы вы позволили. Как жаль, что вы больны не мною…       Флинс смотрит в небо над беседкой. Оно бледное, почти белое, нет, ближе к жёлтому цвету. Как будто печаная буря.       — Хватит! — внезапно говорит Флинс, отчего-то разозлившись. — Прекратите.       Варка недоуменно на него смотрит. Флинс выползает из-под него и уже собирается уйти, когда Варка нежно ловит его руку, прижимает её к груди. Гулко стучит сердце.       — Простите, я вас обидел? Вам не нравится Цветаева? Да, в стихотворении было по-другому, и всë же…       — Оставьте меня, — изнемождëнно, раздосадованно, с мучительной болью молит Флинс.       Хочется покоя и тишины.       Варка смотрит на него печальными глазами.       — Ах, не нужно плакать. Не плачьте, прошу вас. Я не выношу вида слëз…       Свободной рукой он роется в кармане камзола, достаёт накрахмаленный, расшитый платок и протягивает его Флинсу. Флинс запоздало понимает, что и правда плачет.       …Ему не нравится аромат одеколона, исходящий от платка. Он пахнет солью, хвоей и деревом. Флинсу ближе цветочные и фруктовые ароматы.       Флинс отмахивается и уходит, невольно всхлипывая.

IV.

Позорище.

V.

      В кустах пышно цветущей сирени странные шорохи. Флинс вспоминает: Варка сказал, что он — хозяин этого дома и этого сада. Хозяин должен знать, что происходит, так ведь? Флинс украдкой заглядывает.       Выстрел!       Бурый заяц, копошившийся в кустах, мёртв. Его голова пробита быстрой пулей.       Из других кустов вылазит Лоэн. Кожаная шапка с длинным пером рябчика сбилась набекрень.       В его руках дробовик.       Он подбирает добычу, сует её в мешок и плюхается на траву.       Из тех же зарослей выходит Мика, присаживается около Лоэна. Он что-то говорит ему, но Флинс не понимает слов, едва их улавливает. Лоэн отвечает. Кажется, они говорят на выдуманном языке.       Вспышка! Лоэн глубоко целует Мику, заставляет его усесться на свои бёдра. Шорохи: Мика стягивает с Лоэна брюки и пытается оседлать его член, насаживается глубоко. Лоэн дёргает его бёдра вниз, на себя, и Мика хнычет, сдавленно стонет и всхлипывает.       Лоэн кусает его за шею.       Хлюпанье и шлепки кожи о кожу.       Флинсу немного неловко. Мика протяжно стонет, Лоэн рычит, вцепляясь в его тело, кусает его плечи.       Хлюпанье стихает. Лоэн что-то говорит и бездыханно смеётся. Мешок с зайцем пропитывается кровью и шевелится.       Флинс уходит. Ему хочется пить.

VI.

      Флинс бродит по саду, пытаясь найти дорожку к дому, но не получается. Он ходит кругами и, кажется, только отдаляется от дома.       Его это злит.       — Иди туда, откуда пришёл, — говорит женский голос. Флинс оборачивается.       У битой статуи Венеры сидит ангел, херувим, принявший обличье человека.       Из-за ушей торчат по три маленьких белоснежных крыла. Тога сползла, обнажая небольшую грудь, но Флинс туда особо не смотрит. Ему неинтересны сиськи.       Ангел смутно напоминает Флинсу Коломбину, подружку Сандроне.       — Зачем? — спрашивает Флинс.       — По-другому ты в дом не попадёшь.       — Ладно.       Флинс разворачивается и идёт назад.

VII.

      Флинс проходит в дом, в усадьбу, в маленький замок.       Здесь полумрачно и прохладно. Флинс смотрится в старинное зеркало в изящной раме, оплетенной серебряными цветами. Он чуть улыбается, но отражение не ведёт даже бровью.       Оно раздражённо вздыхает и уходит за пределы зеркала. Флинс хочет что-то сказать, но молчит.       …Обидно.       Он проходит на кухню. На подоконнике стынут булочки на блюде. Флинс берёт одну.       Тёмные пятнышки, которые он сначала принял за кусочки шоколада, оказываются изюмом. Флинс не любит изюм. Он кладёт булочку на место и тоскливо оглядывается.       В вазе с фруктами нагромождены красные и жёлтые яблоки, киви, апельсин, несколько бананов, крупные ягоды клубники и даже черника, рассыпанная сверху. Флинс берёт киви, и вся причудливая конструкция рушится. Несколько ягод и фруктов падают на пол.       Флинс берёт нож из подставки и разрезает киви поперёк. Достаёт из ящика чайную ложку и зачерпывает мякоть.       Сладко. Зелёный сок наполняет ложку. Насколько Флинс знает, всë зелёное — полезно. По крайней мере, овощи. По крайней мере, так сказал семейный доктор, старичок с пышными седыми усами, которого наняла маменька… Кстати, а где маменька?       Флинс выедает обе половинки киви, выбрасывает кожуру и идёт в гостиную.       Это белая комната. Мягкий ковёр укрывает паркет. Большие диваны, большие кресла, большие серванты, полные книг, фарфоровой посуды и статуэток. Вся мебель здесь довольно громоздкая, неудобная и дорогая, оттого здесь практически никто не бывает.       Под потолком висит огромная хрустальная люстра с тысячей подвесок-осколков, отражающих, преломляющих и перемножающих свет. На кофейном столике стоит ваза с сухоцветами.       Маменьки здесь нет. Флинс вздыхает и хочет вернуться в коридор, но вспоминает, что он не играл сегодня гаммы. Маменька будет очень недовольна, нужно поиграть хоть полчасика.       Пальчики должны быть в форме.       Флинс подходит к громоздкому роялю, стоящему в углу комнаты, и со вздохом поднимает крышку.       Садится на стул, слегка разминает пальцы, сжимая в кулаки и разжимая, тянет их.       Не хочется играть, честно говоря. Инструмент Флинсу по духу близок, но настроения мало.       Он начинает играть.       До, ре, ми, фа, соль, ля, си.       Си, ля, соль, фа, ми, ре, до.       Скучно.       Флинс проигрывает одни и те же семь нот в прямом и обратном порядке, но, в конце концов, это гаммы, в этом весь смысл.       До, ре, ми, фа, соль, ля, си.       Си, ля, соль, фа, ми, ре, до.       До, ре, ми, фа, соль, ля, си.       Си, ля, соль, фа, ми, ре, до.       Бам!       Клавиши издают громкий, чистый звук, когда Флинс роняет на них свою усталую голову, и на мгновение в огромном доме становится шумно, но лишь на мгновение.       Хочется что-нибудь сыграть стоящее. Сонату, мажор какой-нибудь. Флинс встаёт, роется в серванте в поисках партитур, отчего-то уверенный, что они именно там, но ничего не находит.       Он захлопывает крышку рояля и выходит из гостиной в коридор. Пора искать маменьку дальше.       Плеяда бесчисленных портретов, на которых запечатлены его напыщенные предки, глядит на него.       Вот его мать, очаровательная женщина, стриженная под каре. Вот его отец, аристократ с римским профилем, который достался Флинсу от него. Вот его дед, бабка, прадед, прапрадед…       На стене есть пустое место — наверное, для портрета Флинса.       Флинс идёт вдоль портретов, поднимается по винтовой лестнице на второй этаж.       Тихо, только половицы скрипят под его ногами.       Дверь в одну из спален отворена. Флинс заходит. На мягчайшем матрасе, как в шелковистом море, лежит Сандроне в странной, изломанной позе, будто её швырнули на кровать, как куклу.       Русые волосы разметались по пушистому белому покрывалу.       — Чего вам? — спрашивает Сандроне, не оборачиваясь. — Вы не знаете, что нельзя входить в комнату леди без спросу?       — Тогда закрывайте дверь, — отвечает Флинс, оглядываясь. Большое окно, письменный стол, стул, гардероб, полноростовое зеркало, туалетный столик, пуфик, кровать. Довольно скудная обстановка, потому что здесь нет всяких пустяков и финтифлюшек, которые любят девушки.       Маменьки здесь нет.       Сандроне хмыкает.       — Какой же вы невоспитанный. Вы же хозяин. Как вы это себе позволяете?       Флинс молча выходит в коридор. Ему не хочется слушать нотации Сандроне.       Здесь есть ещё три двери. Интересно, в какой комнате маменька? Флинс заглядывают в каждую, но — мамаеньки нигде нет.       В одной из комнат Лоэн трахает Мику в миссионерской позе, и всë, что видит Кирилл — это спина Лоэна и ноги Мики, закинутые ему на плечи.       Флинс закрывает дверь. В нос колет и щипет. Он устал, он расстроен, он уже не знает, где ему ещё поискать маменьку.       Флинсу хочется плакать, сесть на пол и истерично разрыдаться, потому что его le maman пропала, потому что его, скорее всего, бросили в этом огромном доме, но его удерживает от слëз только то, что, если он заплачет, макияж размажется.       На нём пудра, тушь, и бледные губы окрашены в нежно-розовый цвет. Флинс не имеет права проливать слезы, когда он так красив.       Он спускается на первый этаж.       Погром: портреты его предков сорваны. Везде валяется битое стекло, щепки рам, обрывки обоев. Ваза с огромными белыми лилиями, стоящая на столике в коридоре, разбита, и цветы, уже иссохшие, лежат на полу.       Флинс осторожно переступает этот страшный и опасный участок, боясь испортить свои бело-чëрные кожаные туфли.       Он не отражается в зеркале.

VIII.

      Флинс выходит на террасу, берёт паросоль, раскрывает.       Для тех, кто до сих пор не знает, что такое паросоль: это такие лёгкие зонтики от солнца, расшитые кружевом. Весьма удобная и модная штучка по нынешним временам.       Визг шин: маленькое шустрое «Пежо» канареечно-жëлтого цвета, так инородно выглядящее в этой мечтательной винтажной обстановке, врезается в стену дома, пробивая её, и       загорается.       От столкновения дверь со стороны водительского сиденья слетает с петель, повисает на нижней, и Флинс видит кровавое месиво, усыпанное осколками лобового стекла, и Флинс видит бледную, свисающую женскую руку.       Флинс кричит.       Туманное солнце в небе мешается с луноликим самозванцем и звёздами.       Воняет гарью. Огонь вгрызается в металл.       Взрыв. Флинса сносит ударной волной, и он падает на землю.       Самоубийца. Самоубийца.       Флинс что-то понимает.       Окровавленные короткие волосы прилипли к водительскому креслу. На панели сидит смешной плюшевый жёлтый щенок с коричневыми пятнами — Спот. В детстве у Флинса была книжка про щенка по имени Спот.       Он касается своего лица и понимает, что оно       ненастоящее.

IX.

      Потрясение за потрясением: Флинс сдирает своё лицо, как рвут упаковочную бумагу, как рвут обои, и под его бледным прелестным женственным личиком оказывается пустота.       Флинс пустоликий. Пустоцвет.       Женщина с видимым усилием выбирается из горящей машины, шатаясь, подходит к полусидящему на земле Флинсу.       У неё стриженные под каре волосы, белый топ в розовых и синих цветочках на тонких бретельках, и от неё пахнет кремом «Невея». Почему-то Флинс вспоминает, что она любила брать его на руки и танцевать с ним под попсу, которую включала во время занятий аэробикой.       Она вся в собственной крови, изрезанная, истерзанная, и кое-где видны мясо и кости, но Флинс не чувствует щекочущего лёгкие запаха металла.       Она открывает рот, но молчит. Из недр горла выползает уродливая сколопендра и ползёт по её челюсти, по её шее вниз.

X.

      Флинс кричит и       просыпается в холодному поту.

XI.

      Над ним — встревоженный и перепуганный Иллуги, нежно касающийся его плеча.       Флинс без особой мысли утыкается в него и всхлипывает.       Ему всë ещё кажется, что на его лице тонна макияжа, и он не позволяет себе плакать, хотя кожа совершенно чиста.       Он вжимается, зарывается в его тёплое тело, поглубже, ещё глубже. В Иллуги хочется закопаться, залезть в него и спрятаться.       Руки Иллуги крепко обхватывают его.       Какой же он жалкий.       Иллуги стирает его слëзы, целует его щеки и лоб, бормочет всякую ласковую чепуху вроде «я люблю тебя», «всë хорошо», «я здесь».       Флинс рыдает навзрыд и успокаивается ближе к утру, проваливаясь в смутную, беспокойную дрему.       Ему больше ничего не снится.

28.04.26 — 05.05.26