До хрипоты тебя я буду звать

I.

      Они посещают психотерапевта — третий раз.       Мидзуки предлагает Флинсу ещё повозится с ящиком песка и фигурками.       — Не очень хочется, честно говоря, — внезапно заявляет Флинс и почти сразу стушевывается. — …Извините, это было грубо.       Мидзуки вскидывает брови.       — …Неожиданно, должна признать.       Иллуги тоже не ожидал. Мидзуки что-то чëркает в блокноте.       — Тогда что хочешь делать?       Флинс смущённо смотрит на свои бледные руки и что-то бормочет. Застеснялся так же внезапно, как и высказал протест.       Какой-то проблеск. Иллуги сглатывает, несколько воодушевлённый и вместе с тем взволнованный.       — Кирилл, повтори, пожалуйста.       — …рисовать.       Весь вчерашний вечер Флинс прорисовал: цветы, деревья, небо, какие-то люди — выдуманные, скорее всего, потому что Иллуги их никогда не видел. Когда он спрашивал, кто это, Флинс пожимал плечами.       Мидзуки роется, находит ему бумагу и цветные карандаши. Кончики многих изгрызаны.       — Тебе дать какое-нибудь задание?       — Можно я сам?       — Можно.       — Спасибо.       Мидзуки и Иллуги переглядываются. Впечатляет.       После терапии они разговаривают наедине. Иллуги пересказывает всë, что смог узнать от Варки и Линнеи.       — Думаю, ему стоит пообщаться с, э-э, как ещё раз?       — Линнея.       — Да, именно с ней, — Мидзуки задумчиво чешет предплечье. — Возможно, встреча с ней сработает, как триггер. Даже если и нет, это должен быть достаточно положительный опыт общения для Кирилла. В конце концов, это человек, который его знает и которому он достаточно доверял, чтобы делиться своей личной жизнью.       Это правда.       Иллуги кивает.       — Мне кажется, есть тенденции на улучшение.       — Вчера он решил поубирать дома; ему было скучно.       — Вот видите, — Мидзуки ему улыбается, — вы так переживали, что ничего не выйдет. Прошёл всего месяц — а он уже выказывает чуть больше эмоций и какие-то желания. Это довольно большой прогресс.       Влияние комфортной и не давящей обстановки.       — Но память не возвращается, — Иллуги вздыхает.       И это главная проблема. Иллуги так хочет, так хочет, чтобы Флинс хоть что-нибудь вспомнил. Даже если это будет какая-то странная мелочь.       — Вы уверены, что вам нужна эта память?       В смысле?       Конечно, нужна.       — Конечно, нужна, — Иллуги смотрит на Мидзуки. Она не отводит взгляд, только чуть наклоняет голову, будто ждёт, что он сам о чëм-то догадается.       Иллуги туповат. Он уже убедился на своём горьком опыте.       (как он мог не замечать происходящее?)       — Вы хотите, чтобы Кирилл вспомнил всё. Всю боль, всё насилие, всё, что он пережил в приюте? Всю ту жестокость, от которой он, возможно, пытался убежать, прыгнув с моста?       Иллуги молчит.       — Я не говорю, что это неправильно, — Мидзуки откладывает ручку. — Я спрашиваю вас: зачем вам его память? Вы хотите, чтобы он стал прежним? Или вы хотите, чтобы он был счастлив?       — Это не должно быть взаимоисключающим, — Иллуги сжимает пальцы.       — Иногда — должно.       Удар.       — Иногда, чтобы быть счастливым, нужно забыть.       Правда?       Иллуги опускает взгляд.       — Я просто хочу, чтобы он знал, что я его люблю. Не потому, что он удобный и не потому, что я привык, а потому, что я выбрал его.       Мидзуки молчит.

II.

      — Вы думаете, я должен оставить попытки вернуть его память?       — Я думаю, вы должны перестать делать это своей главной целью, — говорит она.       — Вы не вернёте её усилием воли, — говорит она.       — Вы можете создать пространство, в котором она, возможно, вернётся сама, — говорит она.       Пространство, в котором Кирилл будет знать, что его любят и принимают любым, — с памятью и без.       Иллуги выдыхает.       — Вы просите меня смириться.       — Я прошу вас принять. Это не одно и то же.       …       Иллуги роется в кармане, достаёт белую флешку Toshiba на шестнадцать гигабайт.       — Я нашёл видео с Кириллом до того… — до того, как он решил покончить с собой. Иллуги сглатывает. — Наш друг снимал их около двух лет. Он хотел сделать что-то вроде документалки о наших отношениях.       Мидзуки аккуратно берёт флешку. Её ногти белые с розовыми пятнышками — цветы на изящных ветках.       — Я их все пересмотрел по несколько раз, но ничего стоящего не обнаружил… Не знаю, может, вы сможете что-то увидеть.       — Попробую.

III.

      Они посещают картинную галерею. Духовное развитие и всë такое. Флинс находит происходящее довольно интересным. Интересные и необычные формы и цвета манят его.       Любопытно.

IV.

      — Хочешь посмотреть на свои картины?       — Если можно…       Было бы познавательно. Флинс бы, наверное, хотел прикоснуться к прошлому. Иллуги домогается администрации и ищет его галериста, пока Флинс залипает на картины Серова и Васнецова.       Галериста на месте нет, мадам Пëрлштейн куда-то запропастилась. Они смотрят картины и идут домой.       Флинс берёт Иллуги за руку. Его ладонь такая маленькая по сравнению с ладонью Флинса.

V.

      Вечером Иллуги звонит Варка. Иллуги долго и сознательно не берёт трубку.       Он не хочет разговаривать с Варкой.       Вечером Иллуги звонит Лоэн. Иллуги берёт трубку почти сразу.       Он не против поболтать с Лоэном.       — Привет. Что-то случилось?       — Поздравляй, бро, — слышит Флинс. — Мы целовались.       Флинс отрывается от листа бумаги, чтобы понаблюдать за Иллуги. Он такой забавный. Лоэн никак не может его увидеть, но Иллуги все равно улыбается.       — О, здорово. Рад, что всë складывается.       — Мы целовались, — Лоэн явно горд собой и воодушевлён. — Бля, это такая крутая хуйня. Прости, что срал тебя и Кирюху, что вы всë время сосетесь. Я хз, когда у меня был последний раз такой выброс дофамина… Правда, Мика при этом рыдал.       Улыбка сходит с лица Иллуги очень быстро — быстрее, чем Флинс думал.       — В смысле…? Ты настолько плохо целуешься?       — Э-э, не, он просто пар выпускал.       …Лоэн что-то говорил о том, что Мика часто плачет после работы. Сами знаете. Обслуживать тупоголовых клиентов, стриптиз на столе среди мятых бургеров и луж разлитой пепси…       — Ещё Хоффман пидорас ебучий, он пытается объяснить Мике, что я хуйло и сторчусь через неделю. Чувак, я живее всех живых.       Лоэн уверенно сидит на таблах уже несколько лет. Бесконечный спектакль саморазрушения.       — Гордись, мамочка. Я без таблеток уже вторые сутки.       — …Что? — Иллуги хмурится, не верит. — Ло, ты же и полдня не можешь прожить, тебя сразу начинает ломать.       — Оказалось, что могу. Сука, я щас в такой эйфории, в какой не был даже под кайфом. Кто говорил, что отношения — это ещё круче лекарств?       …       — Ладно, я ещё не принимаю, потому что рассчитываю, что мы будем трахаться.       А как известно, даже две десятых грамма приводит к аноргазмии, и останется только плакать и дрочить, плакать и дрочить, плакать и дрочить, но не кончить.       Le petit tragedy уровня романов, где вся сюжетная составляющая — порно.       — Э-э…       — Блять!!! — Лоэн вопит. Раздаётся грохот.       — Что случилось?       — Мой ужин горит нахуй… Кирюха рядом? Передавай привет.       — Передам, — Иллуги смотрит на Флинса. Тот уже снова уткнулся в лист, карандаш в руке ходит короткими, уверенными штрихами. — Туши пожар.       Звонок обрывается. Иллуги кладёт телефон на диван, смотрит на Флинса. Флинс не поднимает головы.       — Слышал? — спрашивает Иллуги.       — Угу, — Флинс выводит какую-то кривую линию, потом добавляет к ней ещё одну. — Он счастлив.       — Не знаю, счастлив ли. Но возбуждён — точно.       Флинс пожимает плечами.       — Ты бы его видел, когда мы только познакомились. Он тогда ещё не пил таблетки. Был очень весёлый, — Иллуги вздыхает, садится рядом. — Я по нему скучаю. По тому Лоэну.       Иллуги, кажется, в целом скучает по прошлому.       Они на дне глубокого моря, и их удел — наблюдать тонущие корабли.       Флинс оставляет на бумаге ещё несколько линий.

VI.

      Они гуляют в парке.       Какое-то выступление, нескоординированное с полицией, но и не запрещённое, потому что это не митинг: одна девушка поёт, вторая — аккомпанирует ей старой, исцарапанной гитарой. Иллуги хочет посмотреть, ведь это живая музыка, в конце концов.       Флинс не возражает.       В играющей на гитаре он узнаёт Сандроне. Её коленям уже лучше. Запекшаяся кровь почти вся отстала, обнажая красноватую новую нежную кожу.       Поющая девушка похожа на её подружку, которая её забирала.       Чистый звук.       Её голос, нежный и мелодичный, за которым стоял не один плач и крик, года уроков вокала в музыкальной консерватории, трогает, дëргает нити, которые опутывают сердца, и что-то зарождается в нетронутой, нежной душе Флинса, что-то незримое, и ему хочется подпевать, хочется присоединиться к этому чудесному голосу, хотя он совсем не знает слов и мотив ему совершенно незнаком.       Он думал, что струны его души оборваны.       И всë же…       (как же он похож на лирического героя)       И нет пути назад.       — В круговороте дней я потеряла себя.       И Флинс тоже выпустил из рук всë, что у него было, когда шагнул с моста в тот роковой день. Его губы чуть шевелятся, он знает, знает, знает, он когда-то слышал эти слова.       Если он когда-нибудь проверит свою пустую страницу в Y, он обнаружит, что там совсем нет фотографий, нет ни одного репоста. В друзьях всего несколько человек и прикреплён трек: Hysteria, Kuwagata P (acoustic cover by nano).       Голос то падает, то снова взлетает, и, да, его жизнь была тоже падениями и взлетами, нет, бесконечным падением с крошечным парением над бездной.       — В кромешном мраке я, пути не зная, иду… И лишь в прекрасных снах покой опять обрету.       Только мир реальный раз и навсегда покинуть им нельзя.       Он держит их крепкими путами здесь, в этом страшном месте, полном наркотиков, налогов, рекламы по кабельному и кокоса. Чëрт возьми, Флинс почему-то вспоминает, что терпеть не может кокос, ему нравится лишь его синтетический запах.       Он застревает в зубах, дëсны кровоточат, восполненные и болящие. Пульпит. Когда-то он хотел выдрать все свои зубы из-за адской боли. Может, поэтому он так тщательно за ними следит и ему неприятен налёт?       — Бегут по следу вечности бесцветные дни…       И жизнь Флинса — это такое же состояние существования. Иллуги нежно сжимает его бледную холодную руку. У Флинса анемия.       Анемичный принц. Его замок — небольшая двухкомнатная квартира, а его верный рыцарь, вассал, страж — Иллуги.       Кто ещё мог бы прогнать темноту и пустоту из его головы, вытравить копоть и сажу из путаных вен? Губы Иллуги каждый раз так нежно и трепетно касаются его лица.       — Моя рана ноет, не даёт позабыть.       И раны Флинса тоже ныли, сочились кровью, гноились и гнили. Иллуги как анестетик, анальгин. Несколько блистеров, полных нежности.       По сути это фосфоресценция гниения. Флинс думает такими сложными и умными образами.       Зародившееся нечто глубоко пускает в него свои корни, прорастает, напитавшись, выгоняет стебель, листья и бутоны, собирается зацвести.       Сандроне доигрывает финальные аккорды. Флинс роется в карманах своей ветровки и подкидывает в коробку все деньги, которые у него есть (пара смятых бумажек не очень большого достоинства и небольшая жмень мелочи).       Сандроне его, кажется, узнаёт.       — О, это вы.       Флинс сдержанно кивает. Подружка Сандроне ему улыбается.       — Привет.       — …Привет.       Иллуги тоже сует в коробку деньги.       — Мы решили подработать, — зачем-то сообщает подружка Сандроне. — Нас выгнали из кафешки. Сандро перебила всю посуду…       — Дура, нахуя ты это рассказываешь? — спрашивает Сандроне сквозь зубы.       Какой грязный рот.       — Ой, — подружка безмятежно улыбается. — Sowwy…       Что-то собирается цвести. Интересно, какие это будут цветы? Искусственные или       живые?

VII.

      Мидзуки пересматривает все видео.       Ещё раз.

      И ещё.

И ещё.

      Улыбка, не касающаяся глаз. Взгляд мимо. Отстранённость.       С одной стороны, Флинс присутствует. С другой стороны — он вообще в другом месте.       Моменты диссоциации преследовали его ещё тогда, в достаточно безоблачное и мирное время.       Мидзуки ставит видео на паузу и откидывается в кресле.       Из ста тридцати восьми видео она посмотрела всего пятьдесят четыре, но уже смогла сделать некоторые выводы.       Флинс — лжец, каких ещё поискать.

VIII.

      Автоматические ответы. Фразы-клише: «хорошо», «нормально», «всё отлично». Нет конкретики и жалоб.       Лёгкая напряжённость в теле. Пустой взгляд.       Нежные, почти утешительные касания к собственному запястью. В основном закрытые позы: отвернутый корпус, скрещённые руки или ноги. Редкие расслабления в присутствии Иллуги, но напряжение в плечах никуда не уходит.       Практически не смотрит в глаза. Создаёт видимость зрительного контакта, смотря либо чуть ниже, либо сквозь. Исключение — Иллуги, но и то не всегда.       Почти не перебивает. Ждёт, пока собеседник замолчит. Не поправляет никаких фактических ошибок.       Практически не говорит о будущем. Если заходит об этом речь, ответы выходят неуверенными.       На темы касающиеся прошлого, не говорит и пытается перевести разговор в другое, более безопасное русло.

IX.

      Мидзуки откидывается в кресле, трет переносицу. На экране застыло лицо Флинса — улыбается, но глаза пустые. Она уже видела такой взгляд у своих пациентов.       Великий лжец. Он заверил всех, включая себя, что всë в порядке.       Неудивительно, что его потянуло к Иллуги. Мидзуки не знает, что подтолкнуло их к близкому общению, что могло их свети, но в одном она уверена точно: для Флинса Иллуги был сильным обезболивающим.       Иллуги подарил ему опьяняющее ощущение счастья, которое едва ли когда-то было ему доступно. Иллуги ничего не знал о том, что с ним происходило, не видел его на самом дне.       С Иллуги Флинс мог притвориться нормальным.       Скриншот переписки: Флинс выписывает две строчки из песни «Brand New City», и в этом смысла больше, чем в любом другом высказывании.       Если он перестанет быть «pretty» в глазах Иллуги, весь смысл будет потерян.       Он не мог позволить этому свету соприкоснуться с его темнотой. Возможно, он знал, что этого света не хватит, чтобы выжечь его внутреннюю гниль.       Мидзуки трëт глаза.       Ей нужно покурить.

X.

      Кирилл Чудомирович Флинс. Было ли в нём хоть что-то настоящим или само его существование являлось фикцией? выдумкой?       Действительно ли существовал такой человек?       Кирилл Чудомирович Флинс. Кто ты такой? Что с тобой произошло?       Он избегает канареечно-жёлтого цвета. Даже сейчас, на подсознательном уровне. Что это означает?       Канареечно-желтый. Цвет такси, цветов, миньонов, огня, канареек, в конце концов.       Из всего списка наиболее опасными выглядят миньоны и огонь.       Великий лжец. Обманул всех, что он в порядке, но всегда был честным в своих чувствах. Пожалуй, его любовь к Иллуги не была сфабрикованной.       Это было самое чистое чувство, на которое он был способен.       Единственная настоящая вещь в его жизни, которую он не смог сохранить — не потому, что не хотел, а потому, что не умел.       Страх осуждения со стороны партнёра. Флинс запрятал всë отвратительное как можно глубже, но не учёл, что разложение имеет свойство распространяться.       …Возможно, Иллуги бы действительно отпугнуло содержимое Флинса.       Возможно, амнезия для Флинса это действительно благословение.       Лучше счастливое неведение, чем эти отравленные плоды знаний.

XI.

      Флинс встречается с Линнеей.       От переизбытка чувств она повисает на его шее, но быстро берёт себя в руки и отпрядывает, смущëнная.       Её губы растягивает улыбка, и Иллуги тоже невольно улыбается.       В конце концов, это единение двух старых друзей — пусть Флинс и не помнит Линнею.       — Прости-и, — Линнея смеётся. — Я просто так рада тебя видеть, ха-ха…       Она так взволнованна, что не знает, что сказать, потому обнимает и Иллуги, хотя видела его всего один раз.       Они идут гулять.       Линнея тараторит без умолку и чем-то напоминает Лоэна, когда он в хорошем настроении и не под кайфом. Флинс слушает её примерно с тем же выражением, с каким слушает Иллуги — с вниманием и лёгким любопытством.       В какой-то момент Иллуги на минутку отходит, и Флинс остаётся с Линнеей наедине.       Ей приходится слегка задирать голову, чтобы смотреть ему в лицо.       — Я соскучилась, — бормочет она, неловко крутя правой ногой. — Мы не виделись около года, наверное…       В любом случае Флинс этого не помнит.       — Мне жаль, что так вышло.       — Как?       Линнея неопределённо машет рукой.       — Вот так… Ну, твоя амнезия, прыжок, э-э… Об этом можно говорить?       — Можно, — Флинс кивает.       — Я… я часто думала об этом. О том, почему ты решил… ну. Уйти. Мне казалось, у тебя было всё. Любимая работа, заботливый партнёр…       Флинс не отвечает.       — А может, я ничего не знала и не понимала и только делала вид, — бормочет Линнея. — Может, никто ничего не понимал.       …       — Мы все такие глупые.       …       — Пусть это послужит нам уроком, как важно следить за состоянием близких нам людей.       Флинс молчит. Он вдыхает, выдыхает, смотрит на небо. Небо такое высокое и бесконечно синее. Его хочется лизнуть и оставить кусочек на языке.       — Всë будет хорошо, — шепчет Линнея, обнимая его и прижимаясь щекой к его плечу. Он такой высокий по сравнению с ней, маленькой и хрупкой. Она лишь чуть-чуть выше Иллуги. — Я верю в это.       Флинсу хочется подпрыгнуть, взлететь в голубую высь или кружиться, кружиться, кружиться, раскинув руки, пока мир не потеряет точку опоры и он не упадёт. Ах… Его манит это высокое безграничное пространство.              Хочется утонуть в этом небе. Глаза Иллуги такого же цвета.       Флинс вдыхает, выдыхает. В лёгких так много воздуха.

25.04.26 — 30.04.26