А я боль его
14 декабря 2025 г., 07:40
Он как всегда проснулся не сам — это было его самым большим горем в нынешней жизни.
Хотел бы он лениво просыпаться на рассвете, неторопливо вставать и уходить, пока никто не успел его растолкать…
Не выходит.
Да и в последнее время его помощь нужна кому-то гораздо раньше, чем на рассвете…
Будто бы у всех и разом появилось ощущение, что он не чувствует раздражения от недосыпа и сбившегося режима, будто не чувствует утреннего холода и желания остаться под нагретым за ночь одеялом. Будто не чувствует усталости.
Машины для убийств ведь ничего не чувствуют, верно?
В конце концов, мысли и чувства — удел людей, переполненных до краев разного рода слабостями.
А ему просто непозволительно иметь слабости.
Также, как и видеть сны.
— Чуя, — тихий шепот, будто из долгожданого сна, заставляет глаза моментально проснуться, а мышцы напрячься. — Чуя, подъем!
Требуется секунда, чтобы открыть глаза и узнать в расплывчатом пятне Ширасэ. Не сон...
— Вставай скорее! — взбудораженно шепчет он. — Там такооое!
Он встаёт, будто не хочет спать, будто не хочет остаться в тёплой койке, будто ему не плевать на чужой энтузиазм прямо сейчас… Когда?
В ДОЛБАННЫЕ ДВА ЧАСА НОЧИ!
— Ширасэ!!! — шипит Чуя так резко, что самого передергивает.
— Тише, Юан разбудишь, — хмыкает он.
Овцы набивались по ночам в одну старую хибару, после смерти чьих-то стариков оставшуюся жильём для их компании.
Кто-то сбежал из дома, кого-то выгнали, кто-то не хотел в приют… Все эти Овцы приходили сюда, в непонятно-чей-дом.
Приходили и уходили.
…или оставались.
Постоянно тут жили только он и Ширасэ: кто-то находил собственное убежище, кто-то возвращался к родственникам, Юан так вообще периодически попадала в детский дом, пока в очередной раз не убегала к ним. К Чуе.
Малышка только с ним засыпала без кошмаров.
Сейчас их в доме было только трое — он сам, Ширасэ и Юан. Самые близкие друзья Чуи.
Неизвестно, где прохлаждались предки полностью седого парнишки, первого встреченного Чуей человека после потери памяти, но он никогда их не упоминал, а остальные не спрашивали. Юан напротив иногда делилась истриями из детства, когда ее семья еще была счастлива - мать не начала пить, отец иногда навещал, дядя мог просто так купить игрушку, бабушка с дедушкой угощали чаем. У них были долгие разговоры, совместные развлечения - для многих Овец прежняя жизнь Юан была розовым раем. Для нее - необходимостью, и в Овцах она хоть как-то находило светлое отражение своих прежних отношений с семьёй.
В приюте ей этого не хватало, несмотря на некоторую обеспеченность, отсутствие нужды, образование. Ей не нужен был достаток или, хотя бы, финансовая стабильность, - ей нужно было находиться в кругу близких людей, в кругу друзей, чтобы быть счастливой.
И вот один из этих друзей поднял Чую в жуткую рань, швырнул в лицо толстовкой, сверху — косухой, и тащит в утреннюю темноту, разбавляемую лишь начавшим завязываться рассветом; непонятно куда и зачем.
— Что у вас там стряслось? — недовольно шипит Чуя, на ходу одеваясь.
Спал он обутым из-за ночного холода и гуляющего по полу ветра, так что с этим не было проблем, к тому же — в своей единственной не заношеной до дыр футболке и штанах, которые ему отдал один из Овец, когда вырос из них. Чуе они тоже были немного маловаты, но некритично, можно было и потерпеть.
— Мне передали через ребят, что прямо сейчас за городом будет садится грузовой самолёт портовой мафии, — возбуждено зашептал Ширасэ. — Пролетит прямо над нами — тебе только взлететь в нужном месте и словить его. Пойдём, надо подойти ближе к краю Сурибачи — оттуда самолёт уже будет виден.
Глаза у Буичиро горели предвкушением, но, посмотрев на перекосившееся лицо друга, он попытался как-то добавить для Чуи вариантов:
— Если не хочешь сегодня летать, то можем просто дойти до аэродрома, он как раз приземлиться и оттуда все уйдут, и ограбить уже на земле, ты только скажи…
— Нет уж, — оборвал его Накахара. — Собью эту птичку в воздухе и опущу на окраине, рядом с лесом — там и разберём.
Ширасэ замолк и дальше они шли молча.
Все Овцы знали, что полёты на большую высоту даются их королю, Накахаре Чуе, нелегко, но, кажется, не очень в это верили — он слишком часто позволял упросить себя покатать кого-то, достать что-то с высоты или, во время погони, завести кого-то в тупик, а затем там и оставить, сбежав по воздуху.
Наверное, Чуя и правда виноват в том, что не умеет говорить «нет», но любви к полёту от собственной вины ничуть не прибавляется.
Жаль только, что такие шансы бывают раз в жизнь.
— Акира подслушала разговор мафиози, — начал Ширасэ, разбавляя приятную тишину своим звонким голосом. — Она шаталась возле порта, болтала с кем-то не из наших, так что про самолёт точно знает ещё кто-то… Но не думаю, что они осмеляться действовать. Выступать против мафии можем только мы и эти, как их… Герхартовцы, которые бывшие наёмники из Европы. Да и никто, кроме тебя, не сможет перехватить самолёт прямо в воздухе, — с намёком продолжил он.
Естественно, никто кроме него не мог перехватить самолёт прямо в воздухе — в Йокогаме если и были люди с такими уникальными способностями, то точно работали на саму мафию.
Кроме него.
— Так что, — не дождавшись реакции от хмуро шагающего вперёд Чуи продолжил он. — Акира пошла к Сёго, и они вместе решили сказать мне — пока дошли, как раз прошло два часа. Я сразу же побежал за тобой, так что мы не опаздываем, но придём почти ровно…
Чуя кивнул.
— А почему не спал ты? И почему Акира не пошла сразу ко мне? — все же уточнил он.
В последнее время таких «почему» становилось все больше — Овцы будто не хотели посвящать его в свои дела, что было очень иронично и неприятно, учитывая, что они сами и назначили его Королём.
Дурацкое звание…
«Лидер» — вот кем хотел бы быть Чуя. Равным, но самым сильным, и потому оберегающим других больше всех. Имеющим право решать, но не право безумствовать.
Король это не тот, кто получил власть за свои качества, не тот, кто достоин власти. Король — это лицо на монетах, звонкое имя для спора и угроз, кто-то популярный и обладающий абсолютной властью, кто-то, перед кем надо слепо боголепствовать. Лидер — тот, кого ценят и уважают. Разница колоссальна.
— Она боялась, что ты разозлишься из-за её романа с посторонним, к тому же ты ведь так хорошо общаешься с Юдзу… — помявшись, выдал Шира.
Юдзу — высокий и кучерявый шатен, по уши в Акиру влюбленный. Они с Чуей общались не то чтобы хорошо, но он был мягким, добрым, с ним можно было пошутить, ему можно было выговориться. Овцы все и начались с Юдзу, Сёго, Ширы и ещё пары ребят, что сейчас отдалились или… пропали. Только потом к ним, блуждающим по улицам, прибилась Юан, а затем в руки Ширы попал Чуя, голодный, не понимающий и не помнящий ничего, даже собственного имени.
После появления Чуи к ним начали прибиваться остальные.
Естественно, Юдзу, как и Сёго, и Шира, и Юан, были для Чуи очень близки, и он хотел его счастья, но…
— Да пусть ебётся с кем захочет, — хмуро рыкнул он. — Я им не нянька и не купидон, чтобы трястись над их недо-отношениями!
— Ты же злишься прямо сейчас, — только и хмыкнул в ответ Ширасэ.
— Я не…! — Чуя даже возмутился, но вовремя себя одернул. Не смысла врать, что не злишься, когда все написано у тебяна лице. — Я злюсь не из-за того, что Акира гуляет непонятно с кем и игнорирует хорошего нашего парня, я злюсь, потому что из-за её скрытничества мы могли бы и опоздать! Когда ещё удастся такое провернуть?! А она бегает, как дурочка, то к Сёго, то к тебе…!
Акира приходилась Сёго старшей единокровной сестрой — их родители сошлись, но фамилия у девочки осталась прежняя, от родного отца. Всю жизнь Акира прожила как бы на иждивении, её никто не ждал дома и, если бы она в один момент не вернулась, вздохнули бы с облегчением.
Сёго, напротив, стал жертвой гиперопеки — его не выпускали из дома без присмотра, на последние деньги кормили, как на убой, и заставляли учиться.
Когда в семье все стало совсем плохо, а на Акиру посыпались упрёки от приёмного отца за расхлябанность, неухоженность и плохие оценки в её последнем классе, оба они просто сбежали — до того невыносимо им было жить под одной крышей с родными родителями.
Несмотря на всё их неравенство, брат и сестра были привязаны друг к другу и никогда не оставляли, вот и Акиру через какое-то время Сёго притащил к Овцам.
Членом Овец девушка была лишь номинально — она никогда не относила себя ни к одной из банд беспризорников или криминального мира и всегда вставала на сторону брата, но и трудиться на благо его друзей считала излишним. Она помогала, когда получалось или хотелось, вот как сегодня с самолётом мафии, но делать что-то намеренно и долго было не в её характере. Иногда, совсем редко, но у Чуи проскальзывали мысли что в чем-то отец Сёго был и прав, обвиняя его сводную сестру в расхлябанности.
На вопрос о том, почему Ширасэ не спал, парень ответа не дал, но Чуя мог и сам предполагать — из-за него. Всё у Овец сводилось к их Королю, и такой своеобразный фанатизм, который, вроде как, должен был льстить, невероятно Чую раздражал.
Некоторое время назад Ширасэ выступал с инициативой обеспечить их Королю круглосуточную охрану, чтобы ни одна из организаций не смогла покуситься на него — это предложение вызвало ярое негодование прежде всего у самого Чуи.
Они крупно поругались тогда, даже не обращая внимания на остальных Овец, что хотели бы вставить хоть слово, но не могли, и все-таки сошлись в итоге на том, что охрана Чуе не нужна — он сам защитит и себя, и других.
Только это не изменило мнения Ширасэ — Чуя перестал видеть его спящим, у него появились огромные круги под глазами, рассеяность.
Похоже, Буэчиро просто «охранял» его самостоятельно.
Ему не было это сложно, учитывая что они итак везде таскались вместе, да и спали в одной комнате — единственной уцелевшей во всем доме, — но в какой-то момент эта опека стала Чую очень сильно бесить.
— Пришли, — остановившись на перекрестке сказал Ширасэ. — Отсюда будет легче всего долететь — ровно над этим местом самолёт начинает снижаться. Мне это Сёго сказал, они как-то тусовались возле аэропорта и видели, откуда летит.
Чуя задрал голову — там, наверху, что-то блеснуло, будто вторя словам друга.
Они стояли на перекрёстке — узкую улочку окраины Сурибачи пересекала машинная дорога, ведущая в Йокогаму.
Мусор и графити здесь смотрелись также органично, как и чистый асфальт без единой трещины и пылинки; размокшая земля в перемешку со скошеной, высохшей или гниющей травой по краям дороги легко совмещалась с аккуратненькими бордюрами; ветхие одноэтажные домики, будто состоящие из бумаги не раз намоченной дождём, соседствовали с новыми крепкими домами по два-три этажа.
Это были будто пересекающиеся миры, сейчас совершенно пустынные.
Уже было совсем светло, солнце было готово вот-вот оторваться от горизонта.
На миг Чуя представил, как он сам отрывается от земли, взлетает к безоблачному небу, возвышается над безлюдными, будто вымершими улочками и, пряча руки в карманы от холодного и сырого утреннего воздуха, смотрит с высоты даже на само солнце.
Он замер и глубоко вдохнул.
— Ладно… Погнали!
Объятый красным пламенем, Чуя начал подниматься выше, как вдруг…
Выстрел.
Перед глазами понеслись не столь уж давние воспоминания…
***
Выстрел. Громкий. Резкий. Не оставляющий шанса на уклонение или реакцию. Пальцы Судьбы, спустив пусковой крючок, ласково протягивает тебе руку, хищно улыбаясь. В блеске её красных глаз — вызов. На её тонких губах — улыбка, что так и толкает тебя принять предложение о смерти. Хотя… Есть ли у Чуи Судьба?.. Некуда бежать. Некуда отступать. Некого просить о помощи и уж точно нет времени на составление плана или бесполезные крики Нужно действовать. Быстро, хладнокровно и без лишних сомнений. Любая секунда промедления будет стоить жизни кому-то из них. — Ширасэ! — тот крик мальчика с фамилией Мураками Чуя никогда не забудет. Не по той причине, что он был оглушительно громкий, а из-за того, что вслед за ним прозвучало: — Не дай нашему Королю умереть! И Ширасэ действительно выполнил эту просьбу. Просьбу погибшего друга, голову которого прострелили навылет. Также ярко, как и своё пробуждение сегодня, Чуя помнит крик Ширасэ, в плечо которого вгрызлась, застревая, пуля. Потому что Ширасэ закрыл его собой. Только после этого происшествия Накахара научился отбивать пули. Только тогда он пообещал себе не допускать подобных ситуаций. Быть быстрее. Слышать свист пули и просчитывать её полет задолго до того, как какой-нибудь снайпер спустит крючок. Тренироваться. Быть сильнее. Защищать. Не вышло. Пуля снова скользит мимо, снова обходит его стороной, в тот же момент безжалостно впиваясь в кожу Ширасэ. Вскрикнув, его друг падает на землю, корчась от боли. У него простреленно плечо. Снова. Снайпер. «Меткий стрелок, но совсем новенький в этом деле, если судить по тому, как рвано вторая пуля разрезала воздух и пролетела мимо меня, словно намекая на то, что у этого человека в самый неподходящий момент дрогнула рука» — это пролетело в голове Чуи мгновенно, а затем мысли исчезли. Осталось только бешенство. Чуя хотел рвануть к центру Йокогамы, к высотному зданию, где блеснуло что-то и исчезло, хотел разнести все вокруг! Затолкать винтовку в глотку этого мамкиного снайпера! Разрушить всё вокруг.Уничтожить.
