Освободившись от улицы

Осаму любил порт потому, что там было много людей, каждому из которых было на него плевать. Туристическая часть набережной была наполнена отдыхающими в любое время года, там были вечно открытые магазинчики, кафешки, множество палаток с сувенирами, украшениями, разными безделушками. Курсировали тележки с мороженным и машинки для создания сладкой ваты. Этому месту было все равно, насколько ты счастлив, оно было счастливо само по себе, независимо ни от чего. В нем каждый продавец натягивал улыбку и шмотки поярче, только чтобы лучше все продавалось, в нем на каждом даже самом маленьком зданьеце были неоновые ленты, разноцветные флажки и невероятное множество других способов привлечь внимание приезжих. В одном конце набережной даже был парк аттракционов! С другой стороны берега, за забором из рабицы и колючей проволоки, находился порт. Множество доков, амбаров, в них — коробки. Усталые грузчики кричат басом нецензурные слова. Обратная сторона светящейся и улыбающейся медали. Мори обычно водил его как раз в порт, учил вести дела, знакомил с кантрабандистами, показывал бумаги, оружие, говорил о том, что и откуда приплыло… Постойте… Учил всему этому Осаму его старший брат Мори, Мори из сна. Из одного из снов. Здешний Мори при нем забегал в порт на пять минут, неодобрительно цокал на курящих грузчиков, забирал одного из контрабандистов под локоток, и вел Осаму на туристическую часть пляжа. Часто спрашивал, не хочет ли Осаму мороженое? сладкую вату? крепы? заку-заку? Может быть, покататься на карусели, Осаму? О, смотри, эти американские горки выглядят довольно весело! Хотя, знаешь, они не очень то безопасны… Раньше Дазай и правда верил что сможет отстегнуть ремень безопасности и выпасть с аттракциона, насмерть разбившись о землю, поэтому каждый раз бегом бежал на эти горки, позволяя отцу отвлечься на разговор с деловым партнёром. Сейчас же его больше интересовало огромное колесо обозрения, с которого было реально упасть и разбиться. Но, к сожалению, туда Мори его не отпускал. Сейчас они с Мори быстрым шагом шли по туристической части порта — той, где официально одетые люди с большими рюкзаками и чемоданами садились или сходили с кораблей, перевозивших не товар, а гостей города с их битком набитыми кошельками. До рабочей части порта было недалеко и они вовсе не опаздывали, просто Осаму не терпелось погонять отца, а Мори не мог себе позволить ни отпустить его от себя дальше чем на два метра, ни схватить за руку, чтобы не пугать. Конечно, оба понимали ситуацию, но почему-то обоим было смешно. Вдруг Осаму резко затормозил и проводил восхищенным взглядом идущую на встречу японку с огромной связкой воздушных шариков. — Хочешь шарик? — насмешливо уточнил Мори. Он вообще смеялся и насмехался над всем вокруг, когда Осаму «впадал в раннее детство», по его же насмешливым словам. — Да, купи пожалуйста, — улыбнулся Осаму. Его это не смущало. Мори достал кошелёк, не глядя вынул крупную купюру и… Протянул Дазаю. — Иди, и сам купи себе воздушный шарик, — делано-торжественно произнес он. Осаму растерялся. Он переводил взгляд с бумажки на проходящую уже мимо девушку. «Какая-то подстава» — так и читалось на его лице. — «Ну нафиг, мне уже пятнадцать и совершенно не нужен воздушный шарик, это же для детей. И вообще, я сын босса мафии, моими игрушками должно быть огнестрельное оружие!» Огромная связка шариков ловила блики с неоновых вывесок и терлась друг о друга, а девушка все удалялась и удалялась. Тяжело вздохнув и, вопреки всем своим мыслям, Осаму выхватил у отца из рук купюру и побежал за продавщицей воздушной радости, чтобы уже через две минуты вернуться обратно с красным огненным драконом на нитке. Это полыхающее чудище вообще было скорее рыжим, чем красным — неизвестно, задумывалось ли так или шарик просто выгорел на солнце, но местами в красном цвете будто были проплешины. Но это не имело значения. Для Осаму, которому приглянулся именно этот красно-рыжий дракон с плохо нарисованным огнём вместо гривы, шарик был великолепен. Не глядя Дазай протянул Мори сдачу и шёл дальше, не отводя более глаз от своего великолепного шарика.

Очень скоро Огай выловил и подхватил, по своему исключительно здешнему обычаю, под локоток невзрачного мужчину в лёгкой и свободной одежде, похожего на отдыхающего. — Кавабата-сан, весьма рад вас видеть! Если вы не возражаете, давайте пройдёмся в сторону парка развлечений и побеседуем в ходе прогулки, — заговорил Мори «рабочим» тоном, который не подразумевал возражений. — Разумеется, Огай-сан, — проворчал мужчина голосом куда ниже чем у Мори, но куда дружелюбнее и мягче. — А что скажешь ты, Осаму? — повернувшись к сыну, Огай вновь начал напоминать тёплого и любящего отца, искренне интересующегося мнением сына. Дазай никогда не пробовал сказать, что он не хочет идти в парк аттракционов в принципе — он хотел, — но почему-то ему казалось, что, стоит ему отказаться, Мори пожмет плечами и потащит торгового партнера в кафе, или просто гулять по набережной, а может быть и мочить ножки в набегающих волнах — в зависимости от желаний сына. Сложно сказать что это, забота или природная эксцентричность, но так оно было всегда. И Осаму к этому привык. — Хочешь на карусель, или, может быть, на батут? — Хочу на колесо обозрения! — хитро улыбнувшись ответил Дазай. Это была их любимая пикировка. — Ну нет, Осаму, ты так и не пообещал мне, что не будешь прыгать с самой верхней точки! — Кто сказал, что однажды я такое пообещаю? …Мори всегда делал то, что было бы для него лучше. Частенько приходилось делать то, что лучше, против его воли.

***

Они остановились возле тира и Мори оплатил сыну десять выстрелов, чтобы отвлечься и наконец уделить внимание собеседнику. Пришлось, правда, вытаскивать дуло игрушечной винтовки у Осаму изо рта именно в тот момент, когда он мог бы повредить себе горло — пусть вряд ли смертельно, но неприятно, - в остальном же переговорам ничто не мешало. Конечно, будучи в мафии почти с самого детства, Осаму прекрасно стрелял — особенно из винтовок. Пистолеты ему не давались, но, как он сам был уверен, только потому, что Мори настрого запретил трогать их без присутствия трех взрослых, один из которых он, а второй из которых имеет способность связанную с возвращением с того света — а поскольку такого эспера в мафии пока не было, пистолеты ему просто не давались, в самом прямом смысле слова. Дробовик, огнеметы, холодное оружие — всем этим Осаму владел недостаточно хорошо для мафии, и все это нравилось ему меньше, чем оружие ооочень дальних дистанций. Перестреляв все банки так быстро, что Мори не успел обсудить с собеседником почти ничего, Осаму делал вид, что тискает несимпатичную панду — круглую, с синтетической очень мягкой шерстью и едва не лопающуюся от наполнителя. То ли дело его дракон, сейчас качающийся туда-сюда над головой Мори, согласившегося подержать шарик! Дракон явно лучше панды. Через несколько минут приглушенного разговора Мори чуть повысил голос, показывая, что они закончили, а Осаму подбежал, ухватился за его руку и обменял панду на дракона — пусть громоздкую игрушку тащит папа, а он сам понесёт свой воздушный шарик! В этот вечер он будет вести себя не на пятнадцать, а на все десять лет. Они медленно пошли в обратную сторону — становилось темнее, разговор с торговым партнёром, или кем там был этот мужик, закончился полным удовлетворением Мори, а значит они возвращались обратно в офис. Но дорога перед глазами становилась всё более длиной, а каждая ступенька ощущалась непосильный горой, на которую Осаму взбирается без всякого снаряжения. Для его сегодняшнего детского настроения, такую усталость можно счесть поводом для грусти и сетования на то, что нет на пути того, кто помог бы маленькому мальчику дойти до дома, ведь черствый папа с больной спиной не в настроении совершать такие подвиги... Хотя нет, воздушный шарик в форме дракона тянул его кисть вверх — к безоблачному тёмному небу, в то время как один лишь вид панды в руках отца утягивал вниз и приковывал к остывающему асфальту, соприкосновения подошвы с которым вызывало в мыслях прямые ассоциации с ходьбой по трупам. Правда, со стороны казалось, что бледноватый парнишка не слишком то и сильно сейчас отличался от счастливчиков, удостоенных чести поцеловать ледяные губы Смерти. — Посмотрите, кто это у нас спит на ходу, – шутливо подмечает Мори, открывая дверь кабинета. — Хотя, время и вправду не детское. Щелкнув выключателем, Мори протягивает панду сыну, с намёком, чтобы тот забрал её и ушёл спать. — Но подростки-то могут бодрствовать в этот час. Как и сын босса Мафии — организации, что буквально просыпается с наступлением ночи, — так же шутливо, как и отец, подмечает Осаму, игнорируя протянутую игрушку и направляясь к столу, на гладкой поверхности которого за день скопилось множество документов, которые ему любопытно прочесть и изучить. Не только, чтобы подготовиться к роли будущего босса Мафии, но и чтобы посмотреть, есть ли расхождения с теми бумагами из снов, что он иногда видел краем глаза. Мори, аккуратно усадив панду на диван, тут же занимает своё место за столом, вздыхая от предстоящей работы. Краем глаза заметив лёгкое покачивание чужого тела рядом, мужчина тут же усаживает погруженного в чтения бумаг Осаму на гладкую поверхность стола, краем сознания замечая, что его короткое прикосновение вызвало в теле мальчика продолжительную дрожь, которую тот тут же старательно подавил. Замечая, но не реагируя. На самом деле, Мори с удовольствием прогнал бы Осаму спать, ведь время действительно было поздним, но по опыту он уже понимал, что это бесполезно. «Если ребёнок не хочет спать — можно позволить ему немного посидеть, и только если он не спит несколько дней пора вкалывать снотворное» — таким принципом руководствовался Огай по этому вопросу. Тем временем этот самый ребенок, привязав воздушный шарик к ножке лампы, с головой ныряет в чтение документов, стараясь запомнить каждую букву и каждую цифру, что он там видел. От своего занятия он отвлекается только тогда, когда первые противные лучи солнца начинают лезть ему в глаза, а негромкое сопение недавно уснувшего прямо за столом Мори начинает перебивать любой другой звук в комнате. Прищурившись, Дазай думает о том, что очень сильно хочет пустить пулю в солнце или в собственную голову — по настроению. Хотя, кто мешает? В конце концов, это не такая уж и плохая идея — давненько Осаму не поднимался на крышу. Его красавица-винтовка уже наверняка немного заскучала. Отложив документы в сторону, Осаму поднимается на ноги и уходит из офиса, кинув последний взгляд на дракона и панду. Зачем они ему вообще? Он же уже взрослый мафиози...

***

На крыше было спокойно. Свежо. Пусто. Безлюдно. Только в одном конце лежали стопкой мишени и тренировочные винтовки с глушителями — здесь иногда тренировались мафиози. И пусть это место купалось в солнечных лучах и свежем ветре, тут было даже уютнее, чем внизу, в здании. К тому же, именно с этой крыши открывался потрясающий вид на город вокруг, в особенности на бедный район Сурибачи. Территорию овец, группировки под контролем того рыжего мальчишки. Как сейчас Осаму помнит один недавний сон — там, сбегая от брата-Мори, он мог часами наблюдать за жизнью детей из «низших слоев общества», как говорил этот зануда. Как они болтали, играли, дрались, иногда — воровали деньги и еду или грабили кого-то. Нанимались на работу, хамили взрослым. Тот Осаму и сам бы хотел наняться, пусть даже в мафию — чтобы платили деньги и не держали вне определённого времени, чтобы начальник не мог пригрозить оставить без сладкого, чтобы делать что-то самому, в конце концов, а не быть «принеси-подай» у старшего брата. Тот Мори учил его, ждал от него помощи и давал роли в своих спектаклях — когда нужно было заставить подчинённых думать, что они выполняют задание босса по своей воли. Тот Мори заботился о нем, пусть и по своему. Тот Мори видел в нем проблемного родственника, которого он обязан содержать, обучать и, в итоге, пристроить куда-нибудь — но не любимого ребёнка, которого нужно сделать счастливым. В этом районе, Сурибачи, Осаму чаще других наблюдал рыжего паренька в бедной одежде. Как однажды сказал Ширасэ, седой мальчик: — У нас всех есть пусть пьющие или нищие, или отказавшиеся от нас, но — родственники, есть друзья, а сейчас есть и лидер. Только ты среди нас всех был тем, у кого нет никого и ничего. Именно поэтому ты был с нами вежлив и добр — у тебя не было стыда за родных и опасений, что кто-то его вызовет. Именно поэтому ты стал нашим Королём, а мы — твоими Овцами. Мы чувствовали, что ты не осудишь нас, и не боишься осуждения с нашей стороны, поэтому с тобой было легко. Но теперь, когда у тебя появились мы, ты стал на нас похож. Поэтому ты избил того парня неделю назад едва не до смерти, поэтому ты вчера сломал Басё руку. Мы — твоя семья, и ты защищаешь нас. Именно поэтому ты наш лидер, наш король! Тогда тому Осаму на миг захотелось тоже быть семьёй этого рыжего короля, его Овцой. Человек, который не осудит своих и жестоко покарает чужих — вот, что было нужно тому Дазаю из сна. Здешнему же Дазаю достаточно было Мори, который не осудит и защитит только его. А сейчас… ему просто хочется пострелять. У неприметного домика особенно ярко маячила та самая рыжая макушка, опасливо озираясь по сторонам и перебрасываясь словами с кем-то. Ах, точно, тот мальчик с седыми волосами из снов. Видно только кончик его носа и плечо, в которое Осаму незамедлительно выпускает пулю; но не обычную, а ту, в металл которой подмешана его кровь. Вскрикнув, парень, скрытый зданием, падает на землю, окончательно перечеркнув возможность убить или задеть его плоть. Не сказать, что это расстроило Осаму — всё же, есть цель гораздо интереснее этой «овечки». Король стада более ценен, не так ли? Сделав глубокий вдох, Осаму прицелился ещё раз — на этот раз по рыжему. Несколько секунд, пока тот, зависнув в воздухе над товарищем удивленно что-то спрашивает, проходит, сердце Осаму считает удары. Ровно посередине груди Чуи точка на прицеле — остаётся лишь нажать. Нажимать? Или лучше не стоит? Он ведь не знает, кем им быть в этой вселенной — друзьями или врагами. В сознании появляется вид исчезающей в урагане безумия Элис. Исчезающей в урагане способности этого рыжего парня с силой сжечь весь их порочный мир.

Щелчок предохранителя.

А за ней распотрошенное тело Мори. Пусть не такого идеального как здесь, но это же Мори... Его Мори. Без него, он бы скитался по свалкам...

Выстрел.

Рука дернулась невовремя, но он должен был попасть.

Лучше бы не попал…