Освободившись от улицы

Осаму болтал ногами, сидя на скамеечке возле детской площадки. Мори крутился вокруг горки, призвал ради этого дела Элис, которая весело с неё каталась, и мямлил что-то про осторожность, прыгая за «дочкой». — Не хочешь тоже прокатиться? — кричит ему Мори от горки. Осаму качает головой. У Мори здесь какая-то работа, при чем переложить её на подчинённых почему-то невозможно, а взрослый мужик возле детской площадки и без ребёнка — повод позвонить в полицию. Именно так лидер мафии объяснял сыну необходимость пойти сюда вместе с ним и битых два часа сидеть на скамеечке. Задницу уже отсидел… Элис в припрыжку побежала к песочнице, пока «отец не видит», и улеглась на песке. Кажется, она собиралась делать снежного ангела в отсутствие снега, эконом вариант. — Ты какой-то грустный, все хорошо? — участливо начал Мори, подходя ближе. Осаму никогда не мог понять, действительно ли Огая это заботит, или такие вопросы просто часть плана и образа. — Да, просто не выспался. — Хочешь поспать в обед, или потерпишь и ляжешь пораньше вечером? — никаких нравоучений, «а я же тебе говорила», допросов на тему того, чем пятнадцатилетний ребёнок был так занят ночью — с этой стороны Мори был идеальным родителем. Просто участие и варианты решения проблемы. С той же Элис он позволяет себе больше. — В обед. Мори кивает грустно, уже давно не пытаясь бороться с нарушением режима, и просит: — Сейчас Элис нагуляется и пойдём обедать, потерпи немного. «Прогулка Элис» — условное обозначение задания, в котором требуется личное присутствие босса. Значит, они должны сидеть тут ещё какое-то время… — Паааааапааа! — тянет слоги Элис капризно. — Вон та девочка назвала меня врединой!!! Малышка с неровным высоким хвостом кислотно-розового цвета, сидящая на бортике песочницы, показала Элис язык и засмеялась нежно и красиво, как будто не ребёнок, а актриса кино. — Как она могла? — засюсюкал тут же Мори, подбегая к злосчастной песочнице. — А почему она так решила? — Потому что она глупая!!! Осаму отвлекся от желания уснуть прямо на этой скамейке и обратил внимание на Мори и его способность. Тот присел на корточки перед девочкой с розовым хвостиком и «вёл разъяснительную беседу», как казалось всем вокруг. — Здравствуй, Элис-тян сказала что ты обзываешься, это правда? — вроде как строго, но с добрыми смешинками в глазах. Актёр… — Нечего кидаться песком! — нагло заявила девчонка. Кажется, чувство страха или неловкости перед взрослыми было ей не знакомо. — Сама виновата! — Как тебя зовут? — Тэруко! — Тэруко, если ты не хочешь, чтобы другие дети что-то делали, ты можешь попросить их перестать, — мягко, голосом психолога или воспитателя начал свою проповедь Мори. — Я и сказала! — возмущенно воскликнула девочка. — А она сказала, что ей так хочется значит она так будет! — Правда? — деланно удивился Мори и развернулся к своей способности. — Элис, как же так? Я ведь учил тебя не обижать никого и относиться к другим так, как хочешь, чтобы относились к тебе! Извинись перед Тэруко и больше так не делай. Осаму стало странно неприятно это слушать. Будь Элис реальным ребёнком для неё это было бы предательством со стороны близкого взрослого. С ним самим Мори, даже если Дазай был неправ, всегда разговаривал о косяках без свидетелей, никогда не строил странных эмоций из смеси недовольства и разочарования, никогда не заставлял его перед кем-то извиняться. Даже когда Осаму воровал у его подчинённых, а прежде — коллег, понравившиеся безделушки, даже когда Осаму из чистой вредности портил одежду тех членов мафии, что относились к нему с пренебрежением из-за возраста, даже когда Осаму попытался прострелить руку сыну-мажорчику директора крупной компании, которую они крышуют — Мори всегда брал вину и возмещение на себя, всегда был на стороне сына, всегда требовал от других подстроиться под него. Стой сейчас Осаму перед песочницей весь в песке, Мори сказал бы Тэруко «все равно нельзя говорить гадости, нужно было отойти в сторону, раз не хочешь попасть под песок!». Возможно, это было непедагогично, и это Осаму вырос неправильным, но зачем нужны родители, если они не могут защитить тебя даже от детского оскорбления в какой-то песочнице? Мори всегда это чётко доносил и свято придерживался такой позиции, но… К Элис он относился иначе. Он управлял каждым её поступком, собственного характера у способности не было, и в какой-то мере Мори делал все это с самим собой, как актёр на двух ролях сразу. В какой-то мере Мори относился к себе хуже, чем к своему ребёнку. Элис нахмурилась и сквозь зубы попросила прощения. Девочка посмотрела с интересом, хихикнула и ответила что не обижается. — Тэруко, почему бы вам не поиграть вместе, чтобы точно не было обид? — с улыбкой предложил Мори. — Элис поделиться с тобой совочком, ведерком и формочками. Мори никогда не решал принесенные Дазаем проблемы за счёт самого Дазая. Даже не требовал от него вернуть то, что он таскал, — возвращал все из своего кошелька, при том прекрасно понимая что никакие вещи Осаму на самом деле не нужны, он просто выкинет их, насладившись тем, как ненравящиеся ему люди страдают, пытаются найти. Сейчас Осаму так не делал, было куда больше интересных способов насолить тем, кто обидел, куда меньше тех, кто хочет обидеть, и совсем уж никакого желания злиться из-за мелочей, вроде пренебрежения, жалости или снисходительного тона. Он от этого просто устал. — Хорошо! — улыбается Тэруко. У неё с собой никаких игрушек, она сидит возле своего разваливающегося замка-пирамидки, украшенного найденными тут же маленькими беленькими камушками. У Элис — небольшой набор игрушек, купленный в ближайшем супермаркете, и белый плюшевый кролик с оторванным от головы бантиком. Мори кивает, встаёт и возвращается к Осаму. — Ох, эти дети… Такие милые, но так нуждаются в помощи от взрослых даже в такой мелочи, как подружиться с кем-то, — ласково проговорил он. Дазай промолчал. Намёк ли это? Догадка? Мори что-то знает или подозревает? — Осаму, ты не хочешь поделиться со мной причиной твоего плохого настроения? Возможно, я могу тебе помочь?

Рассказать?..

Рассказать — значит признаться во всех снах, или хотя бы в одном из последних. Нарушить целостность этого секрета, позволить Мори знать, что и такое возможно, и иметь желание воспользоваться возможностью. Достоин ли отец такого доверия? Может, и достоин, но как побороть недоверие, которого достойны сотни других Мори, Мори из снов? — Мне ведь уже не восемь лет, чтобы мирить меня с другими посетителями заведения под названием песочница, — саркастично ушёл от ответа Осаму. — Дети остаются детьми своих родителей и в пять, и в пятнадцать, и в двадцать пять, — улыбнулся Мори. Он вообще очень много улыбался, разговаривая с ним — серьезное отличие от прочих Вселенных, где улыбка означала удовольствие от выполненного плана. Хотя, может, прямо сейчас и выполнялся один из его планов?.. — А взрослые люди не меньше нуждаются в советах, чем дети, ведь с ростом возраста растёт и масштаб проблем. Пока в моих силах помочь тебе, а не сделать только хуже в силу уже моего возраста, ты можешь в любой момент рассказать мне что угодно и рассчитывать на помощь, совет или просто поддержку. Складные слова, но почему бы и им не быть обманом? — Я, кажется, поссорился с мальчиком, который мне понравился. И теперь уверен, что больше его не увижу, — проговорил Дазай, тщательно выбирая выражения. Пусть будет «поссорился», а не убил, пусть будет «понравившийся мальчик», а не друг и товарищ из одной вселенной и личное проклятие из другой. — Возможно, тот, кто тебе понравился, сможет тебя удивить, — только и сказал в ответ Мори. — Но, если это и не так, ты можешь найти его сам, или кого-то похожего, а может и ещё лучше. В жизни всегда много вариантов, стоит только начать их искать. Он не задавал вопросов о смысле этого «понравился», об ориентации, о том, когда сын успел, не выходя из здания, с кем-то познакомиться — то, что не сказано, ему либо итак известно, либо не должно его волновать, пока Осаму не скажет сам. И это было замечательно. — Папа, братик! — звонкий голос Элис мешает думать дальше. — А Тэруко голодная! — Какое совпадение, я тоже проголодался! — хлопает себя по коленям Мори, вставая со скамейки. — Мы могли бы вместе зайти в кофейню неподалёку, перекусить и пойти гулять дальше, к набережной. Где твои родители, Тэруко? — спросил он у подбежавшей вслед за «дочерью» девочки. И оглянулся, будто выискивая взглядом тех, кто мог бы подходить на эту роль. — А они не тут! — тут же ответила мелкая. — Они дома, я тут одна гуляю! — Ох, правда? — опять деланно удивился Мори. Но тут же вернулся к своему предложению: — Тогда, пойдёшь с нами в кафе? — Нет! Кажется, такой ответ реально удивил Мори, но он снова не отказал себе в улыбке: — И правильно, с незнакомыми дядями нельзя никуда уходить. Чтож, мы могли бы принести тебе что-нибудь… — Не надо! — девочка говорила резко и не по-детски серьёзно. — Мне уже пора уходить. Пока, Элис! До свидания! Не дождавшись ответных слов прощания, Тэруко убежала. — Что ж, — стараясь не показывать досады, Мори взял Элис за руку и обернулся к сыну. — Нам, кажется, тоже уже нужно домой.