Освободившись от улицы

В висках звонким колоколом переливаются слова отца. Они идут домой. Дом есть у всех — он не материальный, но имеет свой вкус, запах, цвет и материал. Это не просто коробка из четырёх стен, крыши и пола. Это… гораздо больше. Это то место, куда ты возвращаешься из раза в раз. В любом состоянии. С любыми мыслями. В одиночку или с кем-то. Но… Всегда приходишь снова. Дом может быть не материальным; может быть спрятан в другом человеке или же потерявшейся в слоях твоей собственной фантазии или чертогах разума. Рядом с пап… Мори же это простое слово было слишком сложным. Домом тот всегда называл либо Порт, либо свой кабинет. Взрослый, чаще всего, именно в этих местах проводил значительную часть своего времени; иногда разыгрывая сценки с Элис или очень натянутым и драматичным «Мне пора домой! Меня ведь ждут дети!». Но то, что капризная девочка, любящая сладкое и ненавидящая примерку платьев, является способностью, Огай весьма тщательно скрывает, улыбаясь мило, но остро. Так, как он сейчас улыбался Осаму. Или, может быть, так лишь казалось. — Кажется, сейчас маленькие детки в садике ложатся спать, — саркастично-насмешливым тоном начинает взрослый, разрезая острым взглядом дорогу, — У них, вроде как, начинается тихий час. Хмыкнув, Мори останавливается у пешеходного перехода и подаёт руку Элис, продолжая свой мини-спектакль. Вторая рука лежит на плече Осаму, но не сжимает, а скорее просто для спокойствия. Рука Элис же, насколько видно Осаму, зажата будто в клещи. — А что вы думаете, дети? — выделяя последнее слово интонацией, спрашивает Мори. — Что спать днём — глупо, — бубнит под нос Осаму, в недовольстве скрещивая руки на груди. — Это нужно только детям, которым нечем заняться, чтобы взрослые от них отдохнули. — Сон днём полезен человеку в любом возрасте, — твёрдо отрезает Огай, отвлекаясь на зеленый сигнал светофора. — Особенно когда он игнорирует это занятие ночью. — Я всего лишь любовался рассветом! — спешит отмахнуться Дазай, да настолько, что отвлекается и случайно задевает плечом странного мальчишку с синим браслетом на руке. Для богатого района у того слишком простая и неопрятная одежда. — Осторожнее… — Рассветом, значит, — Мори, словно не заметив ситуации, тем временем продолжает: –а пули из винтовки любовались им вместе с тобой или ушли на соседнюю крышу? Прикусив язык, Дазай фыркает и отводит взгляд, потирая задетое плечо. — Слушай, — взрослый тяжело вздыхает, замедляя шаг и заворачивая в более безлюдные улочки, — Ты в праве распоряжаться своей жизнью сам, но будь добр: говори о том, что не спал ночью. Я смогу лучше планировать день, или, если у тебя бессонница, возможно… Тебе стоит пропить препараты? Проблемы со сном это тяжело, я знаю, но бороться с твоими кошмарами, как мы выяснили, не выходит, так хоть… — Мори замялся. — В общем, лучше говори мне, если что-то не так. Я всегда найду решение. Таблетки-таблетки-таблетки. Мерзкое слово. Кажется, Осаму уже пичкали ими, но он точно не может вспомнить когда именно. Ах да, во сне. Хотя не то, чтобы он был против попробовать это и в реальности… — Осаму, — собственное имя с чужих губ срывается непростительно громко и отрезвляющее. Кажется, он слишком задумался и пропустил часть слов Мори мимо ушей… — Мне доложили о случившемся минут тридцать назад. Если бы ты сказал сразу — я не потащил бы тебя на площадку, ты мог бы просто отдохнуть после бессонной ночи. Элис как послушная кукла идёт рядом, не отпуская взрослую ладонь и весьма убедительно ноя о том, что у неё ноги болят. Но как может болеть то, чего фактически нет? Она же не состоит из органических тканей. — Зачем мы, кстати, вообще так долго уделяли ей наше драгоценное время? — без энтузиазма интересуется подросток, вздрагивая от красно-медового цвета вдалеке, которым, как оказалось, был всего лишь рекламный экран. — В этом районе есть человек с интересной мне способностью, — Огай, переключаясь обратно на свою «рабочую» сторону босса Мафии, опускает тему ночных похождений, задумываясь над чем-то. — Этот эспер был бы очень полезен в наших современных реалиях… — Та маленькая девочка как-то связана с эспером, которого ты хочешь нанять? — уточнил Осаму. Ее родители? Или опекун? Старшие родственники? — Напрямую, — вздохнул Мори. — Я хотел бы нанять ее. Осаму внимательно посмотрел на отца. Раньше он думал, что Мори просто сердоболен к детям из-за собственных детских травм и ужасов войны — теперь видно, что нет. Элис, его способность, ещё ладно — непреднамеренная жестокость к ней может быть оправдана тем, что это способность, а себя Мори ценит гораздо меньше, чем окружающих людей. Но это наглое розоволосое чудо — и в мафию? Маленьким детям нельзя попадать в мафию, они быстро перестанут быть детьми. Сильно быстрее, чем перестанут быть маленькими. — Тэруко Оокура, предположительно — двадцать восемь лет, — участница боевых действий на Камчатке, — скучающим голосом прервал его рассуждения Мори. — Способность — «Душевный трепет». Позволяет регулировать возраст того, с кем вступает в тактильный контакт. Сирота, одиночка. После войны пропала в неизвестном направлении. По неточным сведениям — задержалась в Токио для прохождения реабилитации. По предположению нашего агента, ушла в инфантилизм и, после всех ужасов войны, отказывается воспринимать себя как взрослого человека. Поразмышляв на эту тему ещё пару минут, Осаму кивнул. Это… Меняло что-то, или нет? По сути, вырывать девушку из этого защитного ритуала, из этой попытки укрыться от суровой реальности через детство, также жестоко как приводить в мафию ребенка, но… На детских площадках долго не спрячешься от реальности. Она все равно догонит и вцепиться зубами. Так почему бы из всех зол не выбрать то, которое злее прочих? Раз выходить из зоны комфорта все равно придётся, почему бы не выйти на работу, вместо того чтобы выйти из окна? У этой истории был бы правильный конец, если бы Тэруко вступила в мафию — здесь она нашла бы стабильную, пусть и очень тяжелую, работу, жилье, друзей, поддержку. Вступить куда-то, где к ней отнесутся с пониманием — вот единственная возможность для одинокой девушки зажить заново. Интересно, думал ли Мори об этом, когда собирался ее нанять? Ангел он, мечтающий избавить мир от всех несчастных, или дьявол, находящий ловкие оправдания своим безжалостным поступкам? Думает ли он о том, к чему приведут его действия, сколько пользы он приносит всем вокруг, или это удачно сложившиеся обстоятельства? Как определить это? Он просит сообщать, когда Осаму не спит по ночам — что это, забота или мягкий, незримый контроль? Можно ли ему доверять? Во снах, в других вселенных это почти всегда выходило боком. А здесь?.. Мори здесь ещё ни разу не подвел — так будет ли он, первый и последний раз? Или вечность ждать того, что не свершится, опасаться и сходить с ума — не лучший выход? Постепенно, под нытье Элис, они доходят до здания мафии. Дазай валиться с ног и, несмотря на неприязнь к прикосновениям, опирается на Мори в лифте. Элис исчезает и Огай встаёт полубоком, чтобы в любой момент можно было поддержать засыпающего ребёнка обеими руками. Здесь, в здании мафии, Мори не боялся ничего — так казалось. Он вёл себя откровенно небрежно ради удобства, мог вот так вот войти в лифт с призванной способностью — а выйти уже без неё, мог не касаться Осаму где хочется… Хорошо хоть, в этой вселенной хотелось в «безопасных» местах. Пусть по мафии и проходили слухи, этот Мори не проявлял интереса к сексу вообще, не то что с… детьми. Хотя, в каком плане детьми? В том сне Осаму уже исполнилось шестнадцать. — Ложись, отдыхай, я быстренько по делам — к вечеру вернусь, — махает рукой Мори, проводя сына до своего кабинета. Ключи от двери он на всякий случай оставляет на полке шкафа возле входа — чтобы Осаму смог, в случае экстренной ситуации, запереться изнутри или открыть дверь. Дазай стоит под дверью и ждёт, пока шаги Мори стихнут в коридоре. После того, как звук открывающихся в далеке дверей лифта сигнализирует, что пассажир отбыл с нижнего этажа, Осаму вставляет ключ в замочную скважину. Аккуратно, боясь что услышит хоть кто-то и прервет его, позовет отца, Дазай поворачивает ключ. Щелк! Дзынь… Один оборот. Щелк! Дзынь… Второй. Закрыть на третий? Нет, незачем. Осаму отпускает ключ, оставляя его во входной двери, чтобы снаружи не получалось открыть. Идёт мимо стеллажей, шкафов, какого-то медицинского хлама. В ящике стола, под стопкой документов находятся они — рецептурные таблетки от бессонницы. Сильнодействующий препарат. Осаму прокручивает в пальцах серый блистер, прислушиваясь к каждому шороху. Инструкция развернутая лежит у него на коленях — «не больше одной таблетки в сутки после еды на взрослого человека». Мори же сказал «поспать», но как именно не уточнял. Подумаешь, его просьбу исполнили с одним маленьким нюансом. Первая таблетка с небывалой лёгкостью и лёгким шуршащим звуком вываливается из своей ячейки, прорывая фольгу, чтобы тут же коснуться губ. Во рту от нее становится горько, так что Осаму сглатывает и таблетка уходит внутрь, прокладывая дорогу небывалому спокойствию. Шелест блистера. Ещё. Ещё. Ещё одну. Уже через минуту в его руках оказывается пустой блистер, а веки тяжелым одеялом спадают на глаза. Тело погружается в безмятежное состояние, а мысли мигом покидают разум. Возвращаются они через мучительно мало секунд вместе с адской болью в челюсти, странными звуками и истощными криками. Он не может до конца понять: столь отвратительные пронзительные звуки издаёт он сам или кто-то другой, пока они не разделяются на частое пиканье какого-то прибора над головой. — Вот так, — это что, голос Мори? — Теперь, если тебя похитят, я смогу отследить твоё местоположение, братишка. Правда, в аэропорт тебя больше не пустят, да и на МРТ лучше не попадать… Закатившиеся в глазницы зрачки опускаются вниз, открывая вид на… Лучше бы он не засыпал. В отражение металлического стола с кучей инструментов и размытыми краями было нечеткое изображение его самого. С швами на щеке и бегающим туда-сюда взглядом одного елинственного глаза. Очертив пальцами подборок этого тела, Осаму смутно припоминает слова про маячок. В него что-то вшили?.. Больно. Невыносимо. Жарко. Ужасно. Он отключается снова, понимая, что проснётся уже в другом мире. И открывает глаза, пытаясь хоть по крупицам запомнить, что случилось здесь, возможно, что-то важное, но видит не больничную палату. Он видит протянутую к нему руку, напряжённый взгляд синих глаз, хрупкое тело с подогнутой, явно поврежденной ногой, огненно-рыжей шевелюрой и объятое красным свечением. — Дазай!!! — Дазай! А ну открой глаза, живо! Крик Мори звучит как приказ на грани истерики, а в тяжелом полотне черного занавеса Осаму слышит лишь белый шум. Его выносит на пустырь, где за бетонным блоком сидит… Чуя. Теперь Осаму знает, что всех рыжих мелких повелителей гравитации зовут Чуя, Чуя Накахара. Кое-что он все же подцепил из предыдущего сна. — ДАЗАЙ! На этом сны кончаются и Осаму всплывает сознанием в суровую реальность. Он висит на руках у Мори, а под ним на кафельной плитке пола растекается неаппетитная лужа блевоты — желудочный сок и таблетки. Парочка частично переварены, но, в основном, целые. — Пришёл в себя? Осаму кивает, и Мори тут же выпускает его из стальной хватки, сажает на кушетку, отходит чтобы набрать воды в стакан. По дороге обратно швыряет тряпку в лужу на полу, явно собираясь позже убраться самостоятельно, чтобы до подчинённых не дошли слухи. Подаёт стакан. Осаму видит, что у него дрожат руки, но отец старается держаться уверенно и спокойно. Не выходит. Край губ дёргается, будто в нервном тике, он едва не ронят стакан, думая, что Осаму уже держит его и с поспешностью застигнутого врасплох преступника отдергивает руку. Бедный Мори… — Я… Господи, Осаму, мне срочно нужно на совещание… — Мори прикрывает лицо рукой, но быстро опускает ее, не позволяя себе слишком сильно себя поцарапать ногтями при ребенке. — Сейчас подойдёт Хироцу, все будет хорошо. Умоляю тебя, продержись пока я не закончу с этими мудаками из Совета! — У меня все в порядке, работай спокойно, — тихо сообщает Осаму. — Я больше не буду. «Сегодня» — он забывает добавить. «Я больше не попытаюсь умереть сегодня» — так должна была звучать фраза. — Хорошо… — выдыхает Мори Через несколько минут появляется как всегда с иголочки одетый старичок с щегольской бородкой, моноклем и вечным шлейфом из запаха сигарет. — Я совсем скоро вернусь! — кидает Мори и выбегает из собственного кабинета, как будто опаздывает на собственную свадьбу. Явно что-то серьёзное произошло. — Хироцу-сан, что-то случилось? — не раздумывая долго спрашивает Дазай. — Мори выглядит очень взволнованным. — Вы совершили попытку суицида, Дазай-сан, — также уважительно обращается к нему дедок. Вот что в Хироцу восхищало и отвращало одновременно — его манерная официозность. — Это, конечно, повод для переполоха, но он выглядел и вёл себя, как будто проблемы посыпались разом и со всех сторон. Вы ведь высокопоставленное лицо в мафии, должны были слышать… — Думаю, Дазай-сан, Мори-сама расскажет все интересующее вас самостоятельно, — не повёлся на лесть дедок. Интересный тип… — Но, Хироцу, вы ведь понимаете как он занят… Дедок вздохнул. — Ладно уж, думаю, ничего не случится если я сообщу вам новости раньше… По Йокогаме прошёл слух, что в Порту появился прошлый босс мафии. И моё исследование неутешительно — туда действительно забрался некий эспер, по внешности идентичный прошлому боссу. Учитывая, что этого человека похоронили недавно, а Мори занял еще теплый стул, думаю, сейчас его позиции самую малость пошатнулись. К тому же, и это действительно только между нами, во время, когда Мори только стал главой, из его кабинета оказался похищен Серебряный Оракул. Это бумага, позволяющая распоряжаться мафиози наравне с боссом. Боюсь, если новость выйдет за пределы узкого круга знающих, Мори могут сместить с его места, возможно даже с летальным исходом. Старик говорил степенно и вдумчиво, но в тоне было слышно тщательно скрываемое беспокойство. — Мори зайдёт сюда после собрания, — тихо уточнил Осаму. Он должен успеть воспользоваться знаниями, которые копил так долго… — Непременно. Слова Хироцу успокаивали. Раз дедуля сказал, что придёт — значит и правда никуда не денется. — Тогда я, пожалуй, лягу спать… — пробормотал Осаму, укладываясь на кушетке. Он должен попасть в сон быстрее, чем Мори вернётся, и досмотреть до победы над прошлым боссом. Это его возможность отплатить Мори за то, какой он замечательный отец. — Отдыхайте, Дазай-сан, — кивает Рюро и подаёт сложенном квадратиком одеяло, расправляя его на ходу. — Приятных вам сновидений.