Освободившись от улицы

— Ты зажрался, Король Овец! Удар. Под износившийся со временем кроссовок попадают чужие ребра. — Ты будешь захлебываться в крови своих друзяшек, лебезящих перед тобой а за спиной точащих ножи! Снова удар. На этот раз страдает левое плечо неряшливо одетого и уже итак избитого парня. — Мнишь себя круче всех из-за своей ебанной способности, и позволяешь своим обнаглевшим свиньям пакостить на чужой территории! Ты просто… Последний удар, Кио валиться на пол, держась за челюсть. Сломана. У Чуи скрепят зубы. К чему он вообще избил его? Он больше не имеет никакого значения. Сидит здесь и ревёт, ведь свои же люди отказались от Кио, как от лидера. Но он… Он защищает их до конца, даже ценой собственных костей. Не имея против гравитации и ее повелителя ничего, отдаёт себя и свое здоровье во имя отвлечения внимания. Это отрезвляет. Ширасэ кладёт Чуе на плечо ладонь. — Мы должны найти Дана, пока… Пока не случилось необратимое. Чуя кивает. Он держит руки в карманах, его фигура объята красным. — Нэ… нкхэ паучитца… Чуя не слушает. Чуя снова пинает Кио ногой в голову, да так что под акомпонимент его визга парня впечатывает в дальнюю стену, и вылетает из здания, вынося дверь плечом вместе с петлями. Несётся по улицам так быстро, что почти не касается ботинками земли. Сурибачи мелькает перед глазами. Осталось совсем немного до места работы Дана, улица, поворот, ещё один… Вот тут. Небольшая кафешка с бедным интерьером и небогатым выбором закусок имела регулярный доход исключительно благодаря талантливому баристе. Из самых простых и дешевых ингредиентов он творил волшебство, заливал его в картоновые стаканчики с изображением сакуры, и рисовал сердечки или лебедей на воздушной пенке. Этим баристой был Дан — сиротка, пай-мальчик, нежный, кроткий, вежливый. Сын маминой подруги. Была с Даном лишь одна проблема: стоило ему выйти за рамки денежных отношений, где он даёт клиенту кофе с милой улыбкой, а добродушная пожилая пара после этого с такими же милыми улыбками выдаёт ему зарплату, как Дан становился совершенно неуправляем. Его нельзя было больше охарактеризовать как пай-мальчика, о нем невозможно было отозваться как о вежливом человеке, его никто никогда не назвал бы кротким или нежным. Этот новый Дан винтом всасывал бутыль низкопробного саке, после чего ставил на колени обидчика вдвое больше его по всем параметрам. Новый Дан скакал по крышам называя это паркуром, воровал, кричал матом на рандомных прохожих и просто непотребно себя вёл. Дан цеплял по две девчонки на вечер, а через неделю с каждой болезненно расставался. Сейчас в заведении было удивительно громко, не царило приятной тихой атмосферы. Горел свет, изнутри доносились сплошь непечатные выкрики. — Ты нам щас в ноги упадёшь! Недоносок! — Так его! — Педик! В кафешке была целая толпа, но чувствовалось, что это не зеваки. Подростки, парни под двадцать лет, даже несколько девушек — все были в одном настроении. Оно буквально витало в воздухе, такое неподходящее для этого места, сбивало с толку тех, кто и не думал чувствовать того же, и... Наполняло до краев Чую. До краев, это трясущихся пальцев, сжатых в кулаки, до бешенства и сумасшедшей улыбки. Это была жажда крови. — Теперь не такой смелый, ублюдок?! Дан стоял перед стойкой в растерянности, он не мог сопротивляться, не мог сбежать. Это был все ещё Дан-в-рабочем-режиме, Дан пай-мальчик. Нападать на него в столь беззащитном состоянии было просто… Недостойно. Он опирался о стойку, почти держался за неё чтобы не упасть. По лицу текла кровь, капая на нежно-бежевый форменный фартук, керамическая кружка с остатками кофе валялась на полу с отколотой ручкой. По рукам расплывались синяки. На него был направлен пистолет. Стоило Чуе только ворваться, срывая с петель дверь, раздался выстрел. Кажется, у парня с пистолетом просто сорвалась рука, но Чуе на это уже было все равно. Он подлетел и от удара ноги этот парень оказался впечатан в пол. Перевёл взгляд на Дана. Он весь в крови, да к тому же застыл на месте от шока. Чуя схватил с пола кружку — в его руках она мгновенно развалилась на множество мелких, острых кусков. Каждый из этих кусков, кусочков буквально, с ноготь размером, проткнули головы Киовцев так быстро и так легко, как протыкается бабочка булавкой. Сломаными куклами их тела с противными стуками и шлепками падают на пол. Чуя опускается туда же, подбегает к Дану — в голове только бешенный страх. — Эй! ДАН!!! Дан, очнись! — тряся его за плечи кричал Чуя, крутя во все стороны. — Куда попала пуля? Как ты себя чувствуешь? Голова цела кроме пары гематом и сломанного носа. Шея… Тоже в порядке. Чуя сдирает с его шеи фартук. Тело — целое. Даже крови нет, только под белой рубашкой синяк на ребрах. Рука… По руке растекается кровавое пятно — задело по касательной. Это не опасно. Человек с пистолетом явно косой. Или рука невовремя дрогнула? — Это… Риото, — прошептал Дан. — Это был Риото. — Кто такой?.. — начал было Чуя, но осекся. Риото ошивался рядом с Овцами и смотрел Дану в рот. То ли завидовал, то ли мечтал подружиться — теперь не понять, но проявлял много внимания. Сам Дан этому вниманию радовался как недолюбленный ребёнок, с удовольствием что-то рассказывал другу-ровеснику, показывал трюки. Риото был из благополучной семьи, но, как говорят, «связался не с той компанией». В какой-то момент Дан и Риото поссорились. Поводом стала мелочь: Дан украл у кого-то часы и хвастался ими, а у Риото всегда был пунктик на счёт воровства. Больше парня в их районе не видели, зато он стал появляться в другом, прибился к чужой шайке, но объекта для обожания там не нашёл. Для Чуи картина в голове достроилась в стройный ряд: вот Риото с компанией идёт по своему району и видят Дана. Тот, конечно же, видит их. На глазах у бывшего поклонника крадёт лепешку и убегает, чтобы потом вернуться и дразнить Киовцев. Те приходят к своему лидеру, предлагают мстить, но Кио ведь не идиот. Будь Чуя хоть сколько-то досягаемой целью, он давно был бы мёртв. Пазл сложился окончательно: вот почему свои же отвергли Кио. Они жаждали крови, а лидер твердил «опасно» — они отняли его чудом добытый пистолет не лучшего качества и бросили его самого. Киовцы никогда не были такой же сплоченной командой, как те же Овцы, но раньше им хватало если не мозгов, то стадного инстинкта - они слушались Кио. Он был их лицом, их Королём, их громким именем, из-за которого прочие банды боялись связываться с ними. Теперь же... Теперь Кио одинок, сломлен своими и сломан чужими, должен чудом начать жизнь с нуля, и желательно подальше от Овец. — Он… Не хотел убить… — пробормотал Дан. — Риото сам боялся пистолета… когда всучили, он… Дан на секунду закрыл глаза рукой. — Хотя… В прочем, может и хотел, — прошептал он. — Помоги мне встать, пожалуйста.