Освободившись от улицы

Странно, но судьба Осаму улыбалась широкой, искренней улыбкой. Он увидел за ночь все, что хотел, узнал все, что было необходимо, и был готов. Вернувшийся Мори закрыл за собой дверь тихо, стараясь не разбудить сына, но как раз в этот момент Осаму сам поднялся с койки. Вслед за Мори вошёл один из его руководителей — Рандо. Потирающий предплечья, мерзнущий, в зимней одежде. — Мори, я хочу пожить отдельно, — с порога заявляет Дазай. — Надоело спать на твоей раскладушке. Мори озадачен и явно не готов к очередному кругу проблем, но улыбается неловко. Судя по его уставшему виду, собрание прошлось по нему асфальтоукладчиком. — Ну хорошо, Хироцу за… — Смею напомнить, босс, — степенно перебивает названный, что с небольшой карманный книжечкой как раз вставал из-за его стола. — Что эту ночь я буду занят миссией и не смогу защитить Дазай-сана. К тому же он хорошо выспался и явно полон энергии. Боюсь, человеку моего возраста будет трудно с ним совладать. Мори вздыхает, во взгляде читается «как же вы все меня заебали, дайте уже просто отдохнуть!», но говорит он другое: — И то верно, — а затем оборачивается назад: — Рандо, вы не будете столь любезны… Брюнет с очень длинными волосами переводит меланхоличный взгляд на бинтованного подростка и быстро кивает, на секунду приподнимая нос из-под шарфа. — Пойдёмте, молодой человек. Из-за своей выходки вы пропустили обед, так что, если голодны, мы могли бы ускориться. У меня дома есть прекрасный крабовый суп. — Обожаю крабов! Кажется, Мори был сильно удивлён — когда проблемный подросток заявляет тебе, что хотел бы пожить один, он имеет ввиду буквально один — без взрослых, без контроля. А тут легко согласился просто сменить взрослого. Это было подозрительно, но Рандо он доверял, так что за сына пока можно было не волноваться. По крайней мере, на такие мысли у Мори в голове рассчитывал сам Осаму. — Дазай, ты не расскажешь мне, зачем в такой непростой для Мори момент решил сменить место жительства? — украдкой спрашивает Рандо по дороге до большого дома. Кажется, этот подчинённый Мори неприлично богат… — Он просто достал меня контролировать, — просчитывая каждую фразу ответил Осаму. — Тем более, у него там проблемы — будет отвлекаться на меня, станет ещё более нервным, а мне оно надо? Создать в чужих глазах образ инфантильного эгоистичного подростка несложно, когда на самом деле являешься инфантильным, эгоистичным, да к тому же подростком. Легко сыграть роль, когда она полностью принадлежит тебе. Нужно лишь опустить некоторые лишние для сюжета детали. — Ты не очень то его любишь… — замечает как бы про себя Рандо и снова шуршит всеми своими бесконечными слоями тёплой одежды. Он открывает дверь торопливо, трясущимися от холода пальцами, и тут же снова прячет руки в карманы. — За что мне любить того, кто заставляет меня работать сверх меры? — риторически уточняет Осаму. Они дошли до зала, где хозяин дома тут же нырнул в кресло, стоящее почти вплотную к камину. Вокруг были набросаны книги, и Дазай прошёл за одну из стопок, перелистывая верхнюю. Что-то на одном из европейских языков, кажется, эти закорючки снизу и сверху книги принадлежат то ли к испанскому, то ли к французскому. Рандо тем временем помешал кочергой угли и засунул ладони в печь, почти в самый огонь. Осаму смотрел на Рандо, или, вернее будет назвать его Артюр Рембо, не отводя глаз. Рембо посмотрел в ответ также пристально. Эта неловкое, застывшее между ними безмолвие, нарушаете треском дров в камине, ждало своей смерти с продолжением разговора. Кажется, Рембо что-то подозревал, но не мог сформулировать. Возможно, их гляделки длились бы очень долго, но Дазаю в итоге надоело первому: — Можешь не объяснять, зачем тебе доводить Мори до инфаркта, я догадываюсь. Давай лучше поговорим о том, чем нам заняться в связи с открывшейся нам обоим информацией. Рембо слегка расслабился, после чего пожал плечами и предложил: — Вся моя литература в твоём распоряжении. Я жгу только то, что уже прочитал. — Скууууучно, — театрально протянул Осаму, вводя Рембо в ступор. Мори относился к театральщине гораздо лучше, но этот отморозок явно воспринимал все всерьёз, поэтому такая «яркость» эмоций его поражала. Ну и зануда… — Лучше давай сыграем в шахматы… На твою жизнь. В шахматы Осаму никогда не играл, по крайней мере, в этом мире, но правила ему были знакомы. Брата-Мори во снах он не победил ни разу, но столько раз был к этому близок, что на кого-то столь ограниченного, сколь был ограничен в своём мышлении Рандо, его навыков должно было хватить с лихвой. Дело даже не в том, что Рандо был глупым, нет — в его положении многие бы даже не сообразили бы, как дальше жить и что делать, многие насовершали бы ошибок от наивности, многие не смогли бы решиться на такую откровенную аферу. Ограниченность Рандо проявлялась в том, что он не был готов чем-то жертвовать. Его способность прямо указывала на это — он держал при себе тех, кому пора было даровать покой, не отпускал, контролировал. Не умел отпускать. В шахматах неумение разменять менее нужную фигуру на более важную оппоненту наказывалось окончанием партии в чужую пользу, в жизни — ее окончанием в пользу убийцы. — К чему нам это, — осторожно начал Рембо. — Мы ведь можем просто договориться. По тебе видно, что ты не особенно дорожишь нынешним боссом мафии. Его позиции шаткие, а ты мог бы достичь огромных высот, выбрав фигуру влиятельнее. К чему подыгрывать этому полоумному врачу, если мафия пойдёт за тем, кто не режет своих? Осаму слушал это спокойно, на лице было звдумчивое выражение, но внутри он чувствовал как что-то проходит по рёбрам неприятно, будто царапая. Мори всего себя отдал ему, и даже просто обдумать вариант того, чтобы бросить его, отринуть — было откровенно отвратительно. В голове Дазая не выстраивалась ровно в план сама идея того, что они с отцом окажутся по разные стороны баррикад, более того — он не мог поверить что его действительно пытаются на это подговорить. Если так подумать, Мори никогда не разглашал подчинённым, кем для него является «этот странный ребёнок». Просто таскал с собой, наверняка в мафии считали что как телохранителя с ужасающей способностью. — Хорошее предложение, — пожав плечами, согласился Осаму. — Но преждевременное. Прежде чем согласиться сменить приоритеты нужно точно знать, что прежний приоритет хуже. Ты можешь дать мне гарантию, что я буду в безопасности? Или что моя свобода и обеспеченность останутся хотя бы на прежнем уровне? Шагать за тобой в неизвестность ради идеи или мести будут фанатики и идиоты, я, как понимаешь, ни к тому ни к другому типу не отношусь. Ты можешь пообещать мне что-то кроме абстрактного «я сильнее»? По лицу Рембо расползлась противная улыбка, пугающе напомнившая Мори из мира войны, насилия и боли. Кажется, так выглядит посттравматический синдром… — Моя способность и осведомленность о мире вне Японии делают меня более перспективным кандидатом на роль босса мафии, к тому же без каких либо усилий с моей стороны доверие к Огаю уже подорвано его поведением на людях, подозрительной смертью предыдущего босса и нерезультативностью мафии в период его правления. Мы сдали позиции, нашими конкурентами стали дети и какие-то наёмники. Мафия в упадке и Мори не решает эти проблемы. — Это все понятно, — скучающе перебил Осаму. — Но я так и не услышал, где моя выгода во всем этом фанатичном лепете. — О, это ведь очевидно! Я удивлён, что ты так и не понял. Сильный босс мафии увеличит прибыль, соответственно и все её сотрудники получат бОльший куш. А я, как человек с защитной способностью, смогу уберечь тебя от травм, например, в экстренной ситуации. В отличии от Мори, который подвергает гиперконтролю, очевидно, из паранойи, что ты можешь найти работодателя получше и постоянно таскает с собой, хотя на самом деле скорее спрячется за твою спину, чем защитит, я не буду перенагружать тебя работой, задерживать дольше положенного и, если и позову куда-то, то ты сможешь быть уверен в собственной безопасности. — Это стоит обдумать, но пока что мне кажетсяваше предложение очень соблазнительным. — пробормотал Осаму, а затем встал. — Я попрошу вас не предпринимать кровопролитных действий пока что, я планирую привести в мафию определённого человека, что сможет сделать это, и не рассекретить ваших планов. Боюсь, действия прошлого босса могут заставить Мори искать крысу среди своих и, если и не добраться до вас, то уж точно проредить ряды ваших сторонников, а совсем скоро мы сможем делать все тоже самое с меньшей опасностью, раз уж вас, как обладателя защитной способности, так волнует возможная угроза. Рандо оставалось только кивнуть — на самом деле про свой драгоценный план он мог бы распинаться ещё очень долго, но, поскольку собеседник явно показал желание закончить беседу, француз под прикрытием замолк тоже. — Мне следует прогуляться, — улыбнулся Осаму, сохраняя на лице доброжелательность. — Раз тут такая спешка, то лучше поторопиться с моим планом. — Куда собираетесь, если не секрет? — это сложно было, заметить, но Рандо напрягся. Он зашуршал страницами, обрывая твёрдую обложку. На ней большими стилизованными буквами було вытеснено «Омокагэ». Деланно-задумчиво и будто бы рассеяно, невзначай, Рандо вырвал несколько страниц с корнем, а после не глядя кинул в огонь. Осаму только успел разглядеть название переведенного на японский произведения кого-то из европейских классиков — Песнь Миньоны. Стало даже жаль, что книга улетела в печку — иррационально захотелось прочитать именно её, уже полыхнувшую ярким пламенем. Проходя мимо и все же желая взять что-нибудь из богатой библиотеки для чтения, тем самым и спасти книгу от сожжения, Осаму перехватил небольшую. «Песнь Козерога» — и автор не указан. — Раз уж все так удачно сложилось, я должен найти человека, который низвергнет нашего общего врага в загробный мир, — вкрадчиво усмехнулся Дазай. Подходя к двери, он приоткрыл книгу. Сборник стихов, переводы с французского, Артюр Рембо среди авторов и… Какой-то Поль Верлен. — С ним нужно договориться, чтобы он выступал дальше на нашей с вами стороне. Не беспокойтесь, в мафию я не пойду. В конце концов, мне это также не выгодно, как и вам идти сдаваться Мори с повинной. Артюр снова кивнул и чуть расслабился, поудобнее устраиваясь в кресле. Он придвинулся ближе к камину и кинул туда остатки изорванной в клочья книги. — Что ж, раз так то не смею препятствовать. Вы знаете, Осаму, я не выхожу из дома лишний раз, потому можете не бояться слежки, — Рандо фальшиво улыбнулся. Это был человек который использует свою мнимую слабость для усыпления чужой бдительности, мол, «вам нечего меня опасаться, я ведь такой несчастный». На самом деле, Рандо просил отгулы с работы под предлогом замерзания, когда хотел провернуть что-то у всех за спиной или попытаться восстановить память. На самом деле Рандо прибеднялся, мол, так холодно, что не могу отойти от камина. Весь этот холод, даже будь он частично настоящим, был от и до вымышлен им самим ради выгоды. Не исключено, что, с течением лет и изменением сознания из-за травмы головы и амнезии, прежде хороший французский шпион начал верить в свою болезнь и сам — он больше не мог удержать при себе тепло из-за собственной рассеяности. Этот образ, образ Рандо — одного из лучших эсперов мафии, совмещённый с образом Артюра Рембо, французского шпиона, потерявшего память, навсегда останется в голове Осаму символом распада. Этот холод, эта беспомощность в один момент и неудержимая опасность в другой — распад тела, не справляющегося с агонизирующим мозгом. Сожжение бесценных книг, наполеоновские планы, не желание, почти страх отпускать от себя что-то, с виду бесполезное, и в то же время непонимание многих ценностей, то же сожжение книг — распад личности. Этот человек ещё жил, чувствовал, планировал, но это была лишь слабая попытка сохранить уже ушедшую целостность, ещё бОльший распад в погоне за ней. Артюр Рембо был уродлив в своей личности, пугающ, отталкивающ, опасен. Артюр Рембо был скверно принят этой жизнью, плохо понят людьми, унижен, несчастен. В этом не было ничего хорошего и не было ничего плохого — просто закрытая тема, завершившаяся в голове Осаму история. Артюр Рембо перестал его интересовать. — А направляюсь я… — Театральная пауза. Осаму усмехнулся, надеясь под конец разговора заинтриговать и приятно удивить собеседника еще сильнее. — В Сурибачи.