Консонирующий интервал

Что самое удивительное, хватились нас очень поздно. Уже к самому вечеру, да и то я узнал об этом не сразу. Однако до этого предстояло слишком много событий, которые суждено было пережить одномоментно. В общем, давайте по порядку. Мы вылетели из участка настолько стремительно, что даже закружилась голова от резко прилившего к мозгу кислорода и свежего воздуха. Свобода… Как много в этом слове! Вникать в происходящее, пытаться из миллиона тривиальнейших алиби выудить то, что именуется Информацией, уже казалось невозможным. Особенно на воле. Особенно, когда крепчающий морозец в воздухе окутывает со всех сторон, приподнимает, заставляет иной раз клацнуть зубами и унести поскорее ноги. Эх, а ведь время идет. Наверное, даже бежит! И в какой только момент люди успели надеть свои теплые свитеры и шапки? Радовало лишь то, что они еще не вспомнили о бегунках молний на куртках и пуговицах на пальто. – Что мы имеем, Джон? – Шерлок стоял с деловитым видом, дымив только прикуренной сигаретой. Я поморщился. С Шерлоком сигареты не связывались в единое целое. Хотя, со стороны, наверное, он выглядел весьма поэтично. Сквер напротив Скотленд-Ярда не был предметом праздных прогулок. Сколько живу, ни разу не видел, чтобы здесь кто-то «прогуливался». Это своеобразный узел, в котором пересекаются три улицы, сплетаются и выходят к станции метро. Собственно, поэтому обязательно нужно спешить, точно следует кого-то задеть, а если уж задели тебя – выплюнуть колкость вслед. И почему только Шерлок остановился здесь? – Что имеем… – в голове заскрипели шестеренки, завертелись мысли, пытались складываться причинно-следственные связи. За кудрявой головой, в очередной раз, пронеслась смазанная тень. – Я верю тому парню. И Мэри верю. Получается, у него могла бы быть куча недругов, верно? – он удовлетворенно кивнул. Кончики губ дернулись, стремясь к улыбке, а я на мгновение даже расстроился, что ее так и не случилось. Пришлось, пускай через силу, продолжать: – Мне кажется, что с ним расквитались. Ну, кто-то, кому он особенно осточертел. Не все же такие сочувственные, как Мэри. Шерлок повел плечами. Стряхнул пепел, приложил окурок к губам. Огонь оплавил фильтр, о чем свидетельствовали чуть зажмурившиеся глаза. Чисто механически он сменил сигарету на новую и снова припал к кончику. – Ты бы мог быть прав, – Холмс выдохнул дым, будто в бесконечность. – Только вот есть нюанс… –…этот враг должен связываться каким-то образом с Хольманом. Получается, он старше. Сильно старше. Родственник? – в какой-то момент я совершенно перестал связывать все воедино. Картинка не клеилась, а потому перешел на размышления вслух, в бормотание, а не членораздельную речь. Имели мы действительно немного: вот он, Питер Вендерн, самый обычный молодой человек. Среднестатистический студент, который не имел ничего отличительного или экстраординарного. Вздорный характер? Ну да. Так кто из нас не Иуда? Шерлок на такой поток сознания лишь кивал головой, затягивал сигарету, кивал снова. И ведь какой эта картина была иррациональной: сквер, вечер, носы всех прохожих стремятся глубже в шарф, лишь бы холодный ветер не укусил лишний раз. И мы. Взгляды окружающих буквально вопрошали: «Где же ваша спешка, молодые люди?!» – ну, или что-то такое: «Быстро затушили сигарету и сделали пасмурные лица.» Стало смешно. Мне правда захотелось смеяться. Сравнивать людей и его оказалось действительно уморительным занятием. И, что главное, весьма интересным. – Эй, чего молчим? Мозг заглох? – он поводил рукой с недокуренной сигаретой перед моим лицом. К носу сразу же прилип отвратительный дым, поморщился. – Что? – Ты резко замолчал, – хмыкнул Шерлок. Проморгался. Тряхнул головой. «Засмотрелся?..» *** Если вы думаете, что Шерлок все объяснил и разложил по полочкам, то нет. К чему-то складному я не пришел, а он лишь загадочно улыбнулся. Докурив сигарету, Холмс, не оглядываясь, двинул в сторону метро. Может, он даже натянул маску безразличия, сливаясь с местностью. Привычная для такого времени толпа подхватила нас и понесла вперед. Он не говорил ни слова, только сжимал до синяков мое запястье, в попытке не потеряться в потоке безумия и усталости. Время шло медленно, тянулось, будто в отличие от всех мы почти не движемся. Телепортировались в вагон. На запястье все также горели пальцы. – Ты знаешь, куда мы едем? – раздалось над самым ухом. Попытка поднять голову успешной не оказалась: риск разбить Шерлоку подбородок был высок, а повернуться не получилось из-за человеческих тисков, обступивших со всех сторон. – Нет. А должен? – получилось даже слишком тихо, фраза улетела в чей-то затылок, потерялась в волосах. Собственно, я даже не надеялся, что он услышит. Но через мгновение – снова обожгло ответом: – Нет. – Коротко, на выдохе. Мозг плавился. Все-таки попытался развернуться, но не смог: поезд шатало, люди, словно единая масса перекатывались из угла в угол, а я вместе с ними. Еще и ехали будто бесконечно. А может так только казалось? В общем-то не суть. Главное, что рельсы бежали все дальше от Вестминстера. В тот вечер виталось в облаках. Причем не в тех, что висели над Лондоном – тонких, рябых, ведь город только оправился от всевышних рыданий. Скорее в плотной пене сумрака, безостановочно сгущающейся и как бы предвещающей следующий раунд погодных катаклизмов. Я, вроде как, переваривал все услышанное в участке, даже пытался систематизировать, но бестолку. Может, действительно мозг заглох? Все та же толпа несла нас и по переходу, по гранитному коридору оголтелого час-пика. Можно было даже не задумываться, куда идешь. Да и зачем? Даже если захочешь, уже назад дороги не будет. Только вперед, только с толпой. Ну и за Шерлоком, который так и норовил оторвать мою несчастную руку, таща, как маленького, за собой. Интересно, как все-таки чувствовала себя Мэри? Я ведь даже не позвонил, не вышел подбодрить ни до, ни после допроса. Конечно, было понятно, что она не обиделась. Да, может, я и не объяснил толком ничего, однако она… поймет? Поняла бы? Или мне просто хотелось бы на это надеяться? В конце концов, после того, как я в натуральную начал пропадать, а в диалогах имя Холмса зафигурировало чаще приветствия – Мэри сама дистанцировалась от любых подробностей расследования. Даже мельчайших. Даже самых незначительных. И снова, снова мы неправильно зашли! Каким же образом опять? Почему снова нас разделили, поставили, подобно оловянных солдатиков в строй друг за другом. Поезд пошатнулся и со скрипом, сопровождавшим невероятный толчок, встал на месте. От выходящих людей – и откуда только такие великаны! – меня закружило по всему вагону. А уже через мгновение – перетянуло к самому углу. Знаете, тому, что между поручнем и дверью. Две бледные ладони, прошитые дорожками вен, расцепив мертвую хватку, сначала задержались на плечах, потом поплыли вниз, к локтям. Скрипучий голос динамика объявил следующую станцию, и поезд с грохотом тронулся. Мы вторгались в Север. Я с ужасом понял, что мне впервые не по себе. Не поймите неправильно, сейчас все поясню. Да, в обществе Шерлока часто не по себе. Однако последнее, что меня волновало, – отсутствие личных границ. Наверное, они просто растворялись в его присутствии, раз Холмс их упорно не замечал. А со всеми ли? Кто же его разберет. Я перебирал моменты, в которых он мог бы повзаимодействовать с окружающими, и ничего не находил. Не вспомнил. Я смотрел на руки, что все еще лежали на предплечьях. Тонкие пальцы, с мозолями от вечного перебирания струн, легко сжимали ткань куртки. В моменте сознание прошило насквозь одной мыслью: я их видел. Гениально, Ватсон! Но, действительно, и до знакомства. Видел будто бы всегда. Что же это?… …конечная. Поезд дальше не идет. Пожалуйста, выйдите из вагона. И мы, как законопослушные молодые люди, вышли в звенящую волю Северного Лондона. Под ногами простирался Энфилд. *** В квартире орудовали люди с разрешением: официальные и злые. Злые, потому что вечер. Потому что дома ждут жены и дети, приставка и пиво. Шерлока же не волновало ничего: но вы же его знаете, да? Понимаете, о чем я, правда? Дом оказался типичнейшим для той местности. Темный подъезд, пропахший пылью и плесенью, куча какого-то весьма хаотичного хлама. Ах, эти остатки лестницы! Быть может, так и приходят к алкоголизму? Ступени настолько протертые, скатанные, что невозможно по ним идти ровной, трезвой походкой. Все-таки скользишь и все-таки тебя ведет. В любом случае, это не самое интересное. Гвоздем программы «Вперед в прошлое» стала дверь. Бежево-грязный дермантин, разлезшийся по швам, открывал свалявшуюся, почти что черную, вату. Ручка же явно была не родной. Причем, скорее всего, даже не второй такой. И явно не последней. Питу повезло больше моего: это была не типичная коммуналка с сотней разных соседей. Он снимал комнату у какой-то обезумевшей фанатки Клары Цеткин, как сказал Щерлок, но последнее он вполне мог и преувеличить. По крайней мере, я так думал до встречи с ней. Жилище было обычным. На самом деле, очень даже и приличным. В груди на секунду укололо непонятной обидой, мол, как же этот засранец сорвал такой куш? Слава богу, успел вовремя опомниться. Ну, до того, как подобные мысли услышал кто-то из внешнего мира. Было бы совсем неудобно. Это лирика. В прихожей нас встретил, помимо стоящего пинок двери сотрудника, винтаж. В простонародии, если что, под этим имеют в виду так называемый «бабушкин» ремонт. Явно самодельная лавочка, чтобы разуваться, а внутрь складывать всякий хлам, а поверх нее – кое-как прикрученная деревяшка с крючками. Пространство освещала тусклая лампочка навесной стеклянной люстры. – А вот и наша неизменная затычка-в-каждой-бочке-Шерлок, мать его, Холмс! – пробурчал некий мужчина, едва входная дверь закрылась. – Майлз, не делай вид, что ты мне не рад, – он подошел к нему, перегнулся через плечо. – Все мне тут разворотил, или оставил что-нибудь? – Майлз обернулся в профиль. Выглядел он не очень мудрено: прямой нос, спадающая на переносицу прядь русых волос, выбившаяся из-под очков. Он смотрел на Шерлока долгим, тягучим взглядом, будто… ждал чего-то? – Иди. Мы только приехали. Просто пальчики сняли. – Майлз повел плечами, огляделся. Уперся в меня. – А Вам чего, молодой человек? Работает оперативная группа, тут не музей. Он был одного поля Шерлоку, только совершенно другим. Колким, едким, эмоциональным. Словом, человеком. Как я? А может и совершенно другим, что более вероятно. – Тон смени, – глаза Холмса вмиг покрылись коркой льда. В них не было того, что вроде как теплилось еще целую секунду назад. – Он со мной. Немая сцена длилась долгое недолго. Тягучее мгновение, которое выглядело подобно разладу меж замужней парой. Однако Майлз – ну и имя… – все же, картинно раскланявшись, пропустил нас к двери. В спину прилетело «Только попробуйте там наследить!», Шерлок неразборчиво выругался сквозь зубы и дверь, выкрашенная какой-то жуткой масляной краской, распахнулась. Да ему действительно повезло! Пространства было хоть отбавляй, очень приличное место. Было когда-то. Всюду валялись вещи, какие-то тетрадные листы, ноты, шкаф просто сдвинут с места, а его распахнутые дверцы демонстрировали зияющую пустоту полок, где даже для пыли не нашлось места. Комната в буквальном смысле была перевернутой. – Будто смерчем… – Меня прервало шипение. Шерлок стоял среди комнаты, осматривая владения, будто не мог определиться с чего бы начать. Он подошел к стене, посмотрел на полки. Свет уличного фонаря, будто легким росчерком, высек его профиль, сделав черты лица фактически прозрачными. Но все же развернулся к тумбе, единственной роскоши аскетизма: чистейшая, упорядоченнейшая из всего, что там находилось. Неудивительно, что на нее все-таки и пал выбор. Каждое движение – мягкое, обтекаемое. Ощущение, что Холмс превратился в язычок пламени и более не имел ни одного угловатого движения. Да черт, в какой-то момент у меня в натуральную начал плавиться мозг, ведь я находил его… красивым? Нет. Господи, очень красивым. Хлопок перчатки будто вернул в реальность. Отрезвил. Да, пощечина в тот момент лишней бы не оказалась. Он уже сидел у тумбы, вынимая одержимое первой полки на шуршащий целлофан: папка с документами, связка ключей, телефон, зарядка, дополнительная симка. Шерлок оказался прав, в целом, как всегда: он оставил все для следствия. В глубине ящика оказался маленький блокнот, а полкой ниже – целая пачка нот. Партии были разномастные: детские, ученические, сольные и оркестровые. Но главное, как мне на тот момент показалось, спряталось позади стопки макулатуры: узкая, вытянутая коробка. Флейта. Вернее, то что от нее осталось и продолжало весело греметь внутри чехла. А ведь все это – Пит. Да-да, еще недавно живой человек уместился в содержимом маленькой тумбочки. Вот его документы: от чека на удаление зуба мудрости (помню, как тогда распухла его бедная щека!), до просроченных водительских прав. Каждая мелочь, всяческая песчинка «бюрократического» подтверждения его существования бережно и аккуратно сложились в одну канцелярскую папку. Блокнот был почти новым, все еще трещал, раскрываясь. Первая страница была заполнена номерами. Какая-то девушка, смутно знакомая фамилия его учителя по специальности, о чем я узнал из пометки в скобках, несколько знакомых. Сфотографировав, Шерлок отложил его в сторону. – Ох, мальчики, вы приехали как подкрепление? – за моей спиной раздался скрипучий женский голос. Шерлок лишь взметнул на меня умоляющий взгляд, и я понял, что говорить придется опять мне. Хотя, Холмс даже потрудился встать: медленно, степенно распрямив ноги, вытянулся во весь рост. Потянулся, чуть прогнулся в пояснице, оправляясь от неудобной позы. Со всей положенной грацией, чтоб его. – Э, да, – запнувшись на полуслове, я быстро крутанулся на месте, чуть не врезавшись в хозяйку. Клянусь, я спиной чувствовал, как он изогнул бровь. И ладно. – Именно так. Я Джон Ватсон, а это мой коллега. – Шерлок Холмс, очень приятно. Вы же хозяйка квартиры, верно? – он включился так непринужденно, будто действительно умеет разговаривать с людьми. Моему удивлению, естественно, не было предела. – Все так, – старушка расплылась в морщинистой улыбке. Она выглядела в тот момент миловидно, даже очень. Сухая, маленькая женщина с абсолютно белыми волосами, собранными в какую-то хитрую гульку вблизи затылка. Сама же она была в каком-то китайском пестром халате и домашних туфлях. – Клара, – легкий кивок головой, вроде замены реверансу, – надеюсь, вы понимаете в честь кого. Я вполоборота посмотрел на Шерлока. Ему даже говорить не нужно было, все его тело кричало: «А я говорил!». – Да, конечно. Чудесное совпадение, – выдавил я. – Мэм, мы по делу. – Да, я обо всем в курсе. – Она инстинктивно потянулась к волосам, но тут же одернулась. – Пит жил у меня достаточное количество времени и узнать об этом ужасе, что с ним случился, было непросто. Даже очень. Надеюсь, он упокоился… С нее мигом спала вся возможная и гипотетически возможная спесь. Она превратилась в обычную одинокую старушку, у которой жизнь отобрала даже жильца. В мыслях потяжелело. – Квартирантом он был, видимо, неважным. Погром такой, не любил убираться? – ее взгляд вспыхнул от возмущения. А я интуитивно принял виноватый вид. – Он был настоящим немцем! Педант, чистоплотный… я не знаю, что здесь произошло. – Может быть, Вы вспомните его последние дни? – голос Шерлока был настолько бархатным и вежливым, что мне не оставалось ничего, кроме как удивленно на него вытаращиться. Умно, умно, ничего не скажешь. – Да там и вспоминать особо нечего… – буркнула Клара. – Ходил, в целом, как обычно, только совсем говорить перестал. Потом подошел ко мне в комнату, принес деньги за аренду. И обнял. Руку мне поцеловал, поблагодарил за жилье. Он еще и оделся так нарядно в тот вечер, ну действительно джентльмен, – она глубоко вздохнула, прокашлялась. Хозяйке было тяжело стоять, она клонилась к косяку, но виду, конечно же, старалась не подать. – А потом я его не видела. Только когда пришла из библиотеки, спустя пару дней после его исчезновения, увидела все это. Ну а дальше полиция… – она резко замолчала. Обвела нас взглядом, еле заметно улыбнулась и, спешно попрощавшись, вышла. Сослалась на то, что «не доверяет тому беленькому с бумажками», боялась, что ей побьют чашки из какого-то драгоценного сервиза. Лишь только она вышла, как Шерлок сразу же вернулся к делу. Телефон Пита оказался предусмотрительно заряженным. Ничего не привлекало внимание, кроме количества принятых звонков с скрытых номеров. «Таксофонные, значит…» – пробормотал Шерлок, откинул уже бесполезную вещь в сторону. Для этой уже закончившейся жизни он был, по сути, инквизитором. С каким же холодом Холмс смотрел на обстановку! Наверное, для него действительно это все не имело значения, только в контексте расследования. А меня изъела тоска. Эта сволочь сжирала изнутри, начав с мозга и заканчив сердцем, покусывая при этом штуку со смешным названием «душа». Мне жизненно важно было на что-то отвлечься, и я отвлекся. Мебель в комнате была, как будто в старой общажной комнате: тонкие стенки ДСП прогнулись под тяжестью лет, а пленка с имитацией деревянной поверхности облупилась во всевозможных местах. Впрочем, ее и не было много: у самого окна стол, небольшой книжный шкаф, ближе к середине «метров» расположилась кровать; у стены – гардероб, по непонятной причине не прикрученный. И вот если у окна были признаки «жизни», присутствия, то малейший шаг в сторону уже сообщал о молниеносном побеге. Шкаф (или как говорят некоторые взрослые – «шифоньер») определенно точно наклоняли, притом специально. Вещи валялись то тут, то там, причем самые разнообразные и почти наверняка к Питу не относящиеся: шерстяные платки, несколько покрывал из грубой ткани и прочее тряпье, очевидно принадлежавшее хозяйке. – Джон, ты долго еще будешь тут стоять? – мне будто холодной воды за шиворот вылили. Я обернулся: Шерлок стоял в пороге, буквально на низком старте уходить. Вернее, как он это любит, бежать и что-то обязательно делать. И чем активнее это «что-то» будет, тем лучше. – Я уже, извини. – Он смотрел как никогда подозрительно, но мною был принято гениальное, как показалось в тот момент, решение: не показывать виду, что что-то идет не так. Главное же быть уверенным, да? – Нам что-то еще здесь нужно, или дальше? – Нет. По дороге все объясню, – Шерлок и сказать этого не успел, сразу же испарился. Собственно, пришлось хотя бы попытаться изобразить что-то похожее. Я пошел, на удивление, медленно и размеренно. Где-то там, на общей кухне, в такой же ванной, копошились легавые. Мимо меня проплыла недовольная физиономия – наверное, Майлза. Прихожая сменилась обшарпанные подъездом, подъезд – улицей. Он так ничего и не рассказал. Просто посмотрел своим рентген-взглядом, поравнялся со мной и пошел вперед, не давая отстать и на сантиметр. Мы шли домой. К нам домой. Улица распалась на маленькие льдинки. Лондон проваливался все быстрее в лапы зимы, вечной мерзлоты, которая долго не посчитает нужным отступить. Таяли люди, дома, огни в окнах. Улица мертвела. Мертвело все вокруг. Рука как-то сама потянулась к карману, нашарила телефон. Хотел посмотреть время, потому что надеялся, что смогу вернуться в реальность. – Черт, каким образом ты его выключил? В какой момент стащил? – на что он лишь довольно ухмыльнулся и стиснул мое запястье, набирая скорость.