Консонирующий интервал

Знаете, что самое страшное? Нет, не трупы. И даже не люди, которые настолько разлагаются мозгами, что перестают сопоставлять действия, личные помыслы и банальную общепринятую мораль, а затем идут на преступление. Страшнее всего видеть людей, которые опознают убитых. Сестер, шокировано закрывающихся руками, бабушек, моментально опадающих на близстоящий стул, отцов, машинально пытающихся потрогать тело. Матерей, беспомощно хватающих воздух ртом, плачущих навзрыд, кричащих о том, что это неправда… в общем, мы друг друга поняли. Как оказалось, выйти на родственников Пита было сложным мероприятием, задачей со звездочкой и далее по списку. Это буквально было расследованием внутри расследования. Сначала в Академии запросили его документы, где было четко понятно, что он окончил училище в Манчестере, а затем поступил в Лондон. Так мы начали терроризировать деканат этого прекрасного учреждения, наверное, двое суток подряд. Путем дипломатии, мирных переговоров, угроз, мольбы, просьб и прочего удалось получить факс (Господи, а ведь тогда еще так передавали все «страшно-важные бумажки»!..) его документов. Но и там ничего: по адресу, указанному в анкете, на тот момент уже проживала какая-то португальская однополая пара, а из контактной информации остался лишь номер домашнего телефона. Португальцы звонку не обрадовались, если что. Ну это так, мало ли вам стало интересно. И вот вы спросите, неужели нигде не было сведений непосредственно о его родственниках? Что за окольные пути? Информация была, но в очень небольших количествах. Отец не проживал в Англии последние несколько лет, обосновался в Штатах. А с матерью возникли свои трудности. Она строила карьеру пианистки, только вот, кажется, не очень удачно. Во-первых, миссис Вендерн меняла адреса стабильно раз в два года, потому что ее швыряло из театра в театр, из одного оркестра в другой. Во-вторых, почему-то во всех коллективах, где она служила, про нее просто не желали вспоминать. А обзвонили мы, если не все, то большинство из них. В конце концов вышли на очень странного мужчину с загнанным голосом, который дал ее номер. И вот он оказался актуальным. Как вы понимаете, найти ее все же удалось, только вот ушло на это слишком много сил и нервов. С другой стороны, у нас просто не оставалось выбора: без согласия родственника, тело не считается опознанным. На этой почве даже дуэт Андерсона и Донован пришел к временному перемирию с Шерлоком. У этого «белого флага», правда, было одно условие: они должны сидеть в разных кабинетах во время прозвонов. Как хорошо, что исполнить данный каприз было и просто, и очень приятно одновременно. Ответила миссис Вендерн на звонок Лестрейда. На примерно пятнадцатый звонок. Разговор вышел скомканным, что было понятно даже со стороны: Грег то и дело сводил брови к переносице, пытался задавать вопросы, но постоянно прерывался, ведь на противоположном конце провода вечно перебивали. В общем, пятиминутный звонок выжал из него последние силы, и он, раздраженный этим всем, бросил в меня листок с номером и адресом. – Джон, умываю руки, пусть теперь над ней Шерлок поиздевается, – почти простонал он. – У нее сын погиб от рук какого-то урода, а она себя ведет так, будто я попытался ей продать заколдованную воду или колоду волшебных карт по скидке. Благо, лично нам ехать к ней не пришлось. Когда Шерлок услышал, что на нас спихнули подобную задачу, он лишь лениво протянул руку за номером телефона. – Господи, да они хоть что-то умеют делать? Или тут все профессиональные лоботрясы? – Шерлок повертел бумажку в руках и усмехнулся. – Судя по всему, в графе «стрессоустойчивость» кое-кто нагло врал. Он сидел, растянувшись на офисном кресле. Поднес трубку к телефону, послушал гулкие гудки, представился. Затем выдохнул и заговорил: – Итак, миссис Вендерн, объясняю популярно. Несколько раз повторять не буду, – он выдержал паузу ровно до тех пор, пока по проводу не разлилась тишина. – Недавно обнаружили мертвое тело молодого человека, следствие подозревает, что это Ваш сын. Завтра Вам нужно лично приехать в морг госпиталя Святого Варфоломея на опознание. – Голос Шерлока был подобен холодному, безжалостному скальпелю, резавшему наживую. – Это дело не требует отлагательств, думаю, Вы и сами понимаете. Именно поэтому никаких явок и официальных запросов не будет, – в телефоне послышался сдавленный писк. – Отлично. Ждем Вас завтра в десять. До свидания. Он молча протянул мне телефон. Пожал плечами, мол, проще простого же. А я лишь мысленно прикидывал, кто с ним общался в академии и может приехать также в десять. *** Спустя неделю после обнаружения тела, мы стояли как штык в 9:55 у дверей госпиталя святого Варфоломея в следующем составе: инспектор Лестрейд, стенограф, Шерлок, я, парочка из академии, Бетти и Фил, которые учились с Питом на одном потоке, наш второй ударник Боб, который ныне уже умер. Кстати, я так и не понял, отчего, но случилось то многим позже и к делу отношения не имеет никакого. Ждали только виновницу торжества – миссис Маргарет Вендерн. На горизонте она появилась ни минутой раньше, ни минутой позже. Маленькая, истощенная женщина с абсолютно безразличным взглядом. Она поравнялась с нами, скользнула взглядом по всем, остановилась на Шерлоке. – Это вы мне звонили? – он даже утрудил себя кивком. – Зачем я здесь? Это не может быть правдой, с моим сыном все хорошо. Мы буквально недавно созванивались. – Дай бог, – улыбнулся Шерлок, и во главе с ним вся наша процессия прошествовала внутрь. Нас встретила Молли. Было видно, что она после ночного дежурства: помятая, нервная, но виду старалась не подавать. Мне в миг стало ее очень жаль, ведь все это больше походило на цирк с конями, чем на официальное мероприятие. И вот почему. Секунд десять миссис Вендерн вела себя относительно спокойно. Шерлок меня пихнул в бок и заговорчески вздернул брови. Действительно: уже спустя минуту Маргарет настолько сильно насела на Бетти, что та расплакалась. Шерлок смерил их достаточно строгим взглядом, чтобы первая замолчала, а вторая, икнув, моментально перестала реветь. Чудеса в решете, или гениальные способности Шерлока Холмса вгонять в кризис и без слов. Молли огласила правила. Нельзя трогать, смотреть слишком близко, активно дышать на тело и, желательно, не падать в обморок. Последнее прозвучало едко, что аж свело горло. Возможно, предполагалось, что это будет шутка, но не получилось. Собственно, вы понимаете, что формалиновый воздух распирало странное, совершенно не соответствующее ситуации настроение, с которым сделать хоть что-то не представлялось возможности. Одним широким движением Молли сдернула белоснежную ткань. На металлической кушетке лежал все тот же труп, только уже порядком закоченевший. Видимо, из холодильника она его достала в аккурат перед нашим приходом. Стенограф сразу же ретировался к «рабочему» месту. Не обратив ни малейшего внимания на тело, он сел за заранее подготовленный стол, включил диктофон, достал ручку. Все в нем было такое механическое, пустое. Уверен, за всю жизнь этот человек немало повидал, но в голове тогда еще абсолютно не укладывалась такая холодность. Эх, молодость… Зато реакция ребят была намного более человечной. Бетти вскрикнула, парни побледнели. Воцарилось пугающее молчание. Миссис Вендерн, предварительно растолкав всех, резво пошла к трупу и… застыла. Она смотрела на лицо, руки. А затем попятилась назад. – Нет, это подставная кукла… – шептала Маргарет, рефлекторно закрывая руками уши. – Зачем? Почему именно он? В чем смысл? – по ее щеке потекла слеза. Стенографист шумно выдохнул, но чернильный след уже бежал по листу бумаги. – Миссис Вендерн, – начал Лестрейд. – Вы опознаете тело? Она смотрела в пустоту широко раскрытыми глазами, ловила ртом воздух. А затем просто сползла на колени и, закрывшись рукой, начала кивать так, что темные волосы разлетались в стороны. *** Следующий этап обязательной чепухи не заставил себя долго ждать. Нас всех – участников оркестра, одногруппников Пита и даже Пилаце – пригласили на официальный допрос, как последних людей во всей консерватории, кто видел Пита в живых. С одной стороны, по протоколу, стоило бы провести все официально: с явками, конвоями, фразой «с моих слов записано верно» и прочими формальностями. А с другой… ну как сказать. Во-первых, нужно отметить, что это все жутко напугало студентов. Да и преподавателей, честно говоря, тоже. Во-вторых, страх имеет свойство перерастать в панику. А паника – залог успешно развивающейся паранойи. И вот вы скажете, чем же мне не угодили допросы? Все-таки это сразу маркер того, что делом заняты официально, погоны на стороне народа и прочее. Ну и что, что паника? Всегда есть паника. Это нормально. Оно то, конечно, да, но легче просто рассказать, как это все проводилось. Спустя пару дней после опознания, как только протоколы были заполнены и остальные бумаги подписаны, нас собрали в зале. Мэри пришла впритык: белая, взъерошенная, нервная. Села рядом и вжалась мне в плечо. На сцене стояла администрация и представители полиции. Парочка типичных кукол, чисто для вида, Лестрейд и Донован. По последней было видно, как она обеспокоена происходящим. Инспектор же стоял в своем обычном задумчивом состоянии. Администрация металась. Сначала пытались изобразить холодную уверенность, затем – что-то смутно напоминающее оптимизм. С таким Академия сталкивалась впервые, а потому совершенно неудивительно, что никто не знал, какая реакция должна быть. Я смотрел на сцену и думал, какая же это все чушь. Казалось бы, зачем вообще нужно проводить какое-то бестолковое собрание? Как сказал позже Лестрейд, на этом настояла дирекция, мол, таким образом молодым чувствительным людям будет легче усвоить подобную ужасающую информацию. Как вы понимаете, мозги у этих идиотов отсутствовали напрочь. Шерлок опоздал. Зашел практически без звука, опустился на соседнее кресло. С грацией кота умостился как можно удобнее. Я бы и не обратил внимания, если бы он не начал бесцеремонно стучать пальцами по моему локтю. Стоит отметить, что на мои косые и подозрительные взгляды он отвечал примерно такими же, только еще и приправленными непониманием. В общем, пока Мэри дрожала подобно осиновому листу, Шерлок смотрел хищно, вгрызаясь в каждого присутствующего. – Здравствуйте, уважаемые студенты. Сегодня мы собрались здесь не просто так. В Академии произошло нечто чрезвычайное. Нас настигло горе, какого эти стены еще не видели… – да, настроение они создавали пафосно-трагичное. И все-таки в этом достаточно пустом монологе (который длился не менее получаса!) была своя правда: эти стены действительно не знали подобных случаев. Что и повлекло за собой такую театральность, хотя, казалось бы, стоило бить тревогу сразу же, если требовались допросы. Шерлок не издавал ни звука. Он вертел головой, но будто не пытался вслушаться в суть. Иногда кивал на какие-то определенные действия со сцены: случайный стук каблука, излишне дерганный взмах руки, торопливая сбивчатая речь. Холмс буквально извился на стуле, лишь бы увидеть и запомнить максимум. Как оказалось позже, не зря. – …да, именно поэтому полиция требует от каждого из присутствующих пройти формальное интервью. Лучше всего сегодня, показания любого из вас могут сильно ускорить следствие. Я перевел взгляд на мистера Пилаце. Он сидел достаточно близко к сцене, перебирал в пальцах ручку, закусывал губы. Переживал. Рядом сидела альтистка, вцепившись в кресло, будто в единственный способ исправить положение. Ну и как вы думаете, каково после такого вступления? Да кто вообще туда пойдет не от страха, а из реального желания помочь расследованию? Однако пошли. Чуть ли не как в начальной школе: парами, стройной шеренгой. Только вот в её главе была не классная руководительница, а инспектор полиции. Ладно, конечно, немного преувеличиваю, но факт того, что многих это напугало остается неоспоримым. Девушки шли на трясущихся ногах, вечно озираясь, – «А мало ли убийца где-то среди нас?» – парни просто в весьма загруженном состоянии. Шел и Оливер, только по нему уже было невозможно определить, какие эмоции тот испытывал. Думаю, мистер Пилаце намеренно скрывал реакцию, чтобы подать пример относительного спокойствия. – Я страшно боюсь увидеть труп! Тем более его… Пит был, конечно, временами, тем еще гадом, но, – фраза оборвалась. Мэри не смогла выдумать продолжение, метнула взгляд на меня. Я лишь крепче сжал ее руку. – Никто и не заставит тебя смотреть на тело, поверь, – хотелось звучать как можно более спокойно. Однако сквозь толпу это звучало странно и сюрреалистично. – Он сейчас в морге. Так что переживать не о чем. А вот про то, каким он был, лучше расскажи инспектору, хорошо? *** Скажу сразу: допросы шли мучительно долго. А теперь по порядку. Так как в деле были все же задействованы и я, и Шерлок, Лестрейд настоял на том, чтобы мы отслушали всех. И ответили на такие же «интервью» самостоятельно. Почему-то первым пошел именно я. Ну а кто сомневался, да? Комната была до безумия маленькая. Дай бог, два на два метра. Серые стены, на которых висели два плаката о правах задержанного, выглядели просто стенами с плакатами. Ничего жуткого, как это любят нагнетать в кино. Типичная, для таких мест, прямоугольная лампа на потолке, свет от которой очень неприятно разъезжается в глазах при астигматизме. Из мебели – стол и три стула. В общем, ничего, за что мог бы зацепиться глаз. Прагматичный формализм. Сел за стол. Напротив умостились Лестрейд и Андерсон. Между нами стоял диктофон, а у стены – камера. Заморочились, ничего не скажешь. – Двадцать третье октября две тысячи одиннадцатого года. – Лестрейд покосился на часы, сильно сщурившись. И кто бы мог подумать, что у него плохое зрение? – Двенадцать часов пополудни. Участок Скотланд-Ярд. Присутствующие: следователь Филипп Андерсон, главный инспектор Грегори Лестрейд, Джон Ватсон. Расследование убийства Пита Вендерна. – Инспектор поднял на меня уставший взгляд. Ну а я только кивнул, лишь бы быстрее это все закончилось. – Вы вправе хранить молчание. Но может наступить момент, когда вам придется давать объяснения в суде. Все, что вы скажете, может быть использовано в качестве доказательства, – Андерсон тараторил слова быстро, как скороговорку. Мне было сложно смотреть ему в глаза. Благо отвлекающий фактор нашел себя сам. Периферийным зрением я видел Шерлока, сидевшего буквально в трех метрах за стеклом. Он определенно был там, где находился телом, что для него – редкость. Только вот ничего в этом месте не привлекало. Шерлок скользил по предметам, еле заметно вздернул брови, перейдя на Лестрейда. Посмотрел и на меня. Серые глаза долго плыли по складкам одежды, зарылись в моих волосах. Прилипли к рукам. И вот, что странно: он не пытался уличить или разглядеть мой вчерашний день. Казалось, на мгновение Холмс перестал работать. Собственно, на все вопросы я отвечал почти односложно. Пит в последние пару лет просто существовал. Да, я знал о положении его дел, но не более чем из-за схожего в какой-то момент круга общения. И сверх осведомленности Мэри, конечно же. Что я мог сказать? Он был… сложным человеком. Не знаю, как это описать по-другому. Его постоянно что-то не устраивало: взгляды, люди, коллеги. Перечислять можно до бесконечности. От этого Пит, чаще всего, был просто невыносим. Масла в огонь добавляли раздражительность и вспыльчивость. В общем, упрямый козел, который веселился либо от гнева окружающих, либо от чего-то в таком духе. Однако, несмотря на это, его смех до сих пор временами звенит в ушах: громкий, заливистый, такой, что и самому в пору перестать на него злиться и ответно рассмеяться. В кругу «правильных» людей он звучал достаточно часто, хотя и там был иррациональным в поведении Пита Вендерна. Этого недостаточно. Конечно, какой-то портрет человека мое описание и создало, но об ощутимой пользе подобной болтовни и речи идти не могло. С Шерлоком все обстояло еще хуже. Да, он мог по кончику мизинца определить, в каком климате рос данный товарищ, только вот это было не нужно. Вопросы ему задали максимально поверхностные, на которые Шерлок ответил соответствующе. Почтенные пятнадцать минут, которые выделили конкретно на Холмса, превратились в десять с натяжкой. Лица присутствующих сияли от счастья. Получается, на нас просто потратили время, потому что того требовали обстоятельства. От этого в моменте стало гаденько. Неприятное чувство. Объявили перерыв. Следователи вышли, щелкнула кнопка камеры, свернулся микрофон. Шерлок сидел на крутящемся стуле и раскачивался из стороны в сторону. В руке страдал карандаш, который уже и не против был бы сломаться, однако разгневанная судьба в виде Холмса ему такой милости не давала. – Говори уже, – он поднял на меня мутный взгляд, мотнул отрицательно головой. – Не могу. Не сейчас. Ты должен составить свое мнение о всех, кого услышишь сегодня. – На это я лишь пожал плечами. Конечно, моя функция там была абсолютна ясна с самого начала. Шерлок собирал информацию, думал. Я же обязан был прийти к собственным заключениям «на тему» и высказаться, чтобы его мыслительный процесс завершился. И совсем неважно за счет отрицания или согласия. Тут наибольшую роль играл именно диалог. Только вот в голове посвистывал ветер. Перерыв закончился быстро. Даже слишком. Я успел только немного размять шею, пройтись до автомата с кофе. Еще понаблюдать за крутящимся на стуле Шерлоком и поймать секундный приступ морской болезни. Вереница людей, как я уже успел сказать, не имела ни конца, ни края. Многие просто высказывали свои эмоции по поводу произошедшего, если вообще связывали мысли в предложения. Большинство же говорили только алиби, в основном одинаковое: был дома, спал или отдыхал. Все просто, суббота же. Кто-то, конечно, давал частный урок, кто-то уехал к родителям, но в целом, почти у всех было что-то неоспоримое и со свидетелями. – Мисс Морстен, вы были близки с убитым? – Лестрейд перевел уставший взгляд на часы, а Мэри замерла. Ей было страшно. Что же, подобное место действительно сильно влияет на поведение человека. А потому изначально Морстен стушевалась, прежде чем по-человечески ответить. Кивнула. Сначала неуверенно, потом еще раз, затем уже активно и несколько раз подряд, увидя непонимающий взгляд следователей. – Да. Мы общались в определенный момент, – она возвела глаза к потолку, силясь вспомнить год. – Точно! Я была тогда на третьем курсе училища. Однако в последнее время мы не говорили более пяти минут за раз. – Почему прекратили общение? – Не сошлись характерами. Он совершенно не умел контролировать свои действия на людях. То есть в личном общении он милый, веселый. Иногда даже сочувствующий и все такое, но вот на людях… – Мэри замолчала. Пит для нее был болезненной темой, которую она всегда вела аккуратно и округло, чтобы не погружаться в неприятные воспоминания самой и не открывать завесу собственной приватности слишком сильно. – В общем, Питер в какой-то степени стеснялся самого себя. Своей сути, понимаете? – она остановилась, будто ожидала, что диалог поддержат. Но, быстро спохватившись, продолжила. – Из-за этого он выдавал желаемое за действительное: строил образ мачо и крутого парня в больших компаниях, вследствие чего делал много глупостей. – Что Вы имеете в виду под «глупостями», мэм? – Лестрейд впервые за весь день задал вопрос с энтузиазмом в интонации. – Большинство его социальных взаимодействий. Все мысли, которые в основном были оценочными суждениями кого-либо, Пит выражал прямолинейно и часто преувеличенно. Из-за этого они постоянно становились слишком… негативными. Нередко это приводило к конфликтам. Он так защищался, наверное. – Мэри тяжело вздохнула. Телефон чирикнул уведомлением. К моему удивлению, это была смс-ка от Шерлока. Обрати внимание на Андерсона. Ш. Х. Я перевел взгляд с экрана на следователя. Он сидел со своей фирменной гримасой: брови к переносице, глаза сощурены и все это великолепие довершает кривая ухмылка. Ничего удивительного. Он не сделал ни одной пометки. Пришел с похмелья. Помяни мое слово: завтра с пеной у рта будет утверждать, что дело зашло в тупик за отсутствием информации. Ш. Х. Я присмотрелся. И снова ничего. Шерлок лишь закатил глаза. Через минуту аппарат снова подал голос. На галстуке вчерашний узел, пальцы трясутся, пытается сфокусироваться но не может – кое-кому мешает яркое освещение. Дай волю – уже скоро ляжет на этот чертов стол. Ш. Х. Действительно: он буквально вваливался в лакированную поверхность. И как я сам не заметил? Зато Шерлок сидел довольный еще минуты три. Тем временем за столом уже был некий знакомый Пита. Кто-то, кого я точно видел в стенах академии. Могу утверждать, что в его компании. Вот хоть убейте: так и не вспомнил имя. Но это и не играет особой роли. А вот факт, что из него информацию тянули клещами – отложился в памяти куда лучше. – Вы можете охарактеризовать мистера Вендерна как конфликтного человека? – Ну… – парень неопределенно повел рукой. – Наверное. Он как бы может и не хотел, да? Но вот постоянно Пит оказывался в таких, ну, ситуациях. Он иногда резко реагировал, не всем это нравилось. – Приведите, пожалуйста, пример такой реакции, – Лестрейд прорывался через речь и это было видно. На секунду даже стало его жаль. – Да чуть морду не набил одному. Вот может за неделю до ну… до того, как он не вернулся. – Парень скривился. За время всего диалога он так и не упомянул ни разу слово «смерть», да хотя бы «гибель». – Флейту девахе разбил как-то раз. – Что между ними произошло? – Вроде отшила она его, не знаю. – Да боже ж мой, сколько можно… – простонал Шерлок. Я лишь устало на него посмотрел. С каждой секундой наше нахождение там выглядело все более бессмысленным, а положение из грустного становилось печальным. – Ты долго планируешь еще этот бред слушать? – Но нам сказали… – Нам сказа-а-али, – передразнил меня Шерлок. – Все, зацепка есть, наша задача здесь закончилась. – Я смотрел на него секунд пять и просто не мог понять, что конкретно требуется лично от меня. – Джон, либо ты идешь сам, либо я потащу тебя за ногу. И наступила самая приятная часть того дня: триумфальный побег.