Хроники Сектора Копрулу: Реквием по Мар-Саре

Часть I: Ржавый Рассвет

Два солнца Мар-Сары вставали над горизонтом, словно пара неравных братьев, спорящих за господство в небесах. Белое, яростное, обжигало пустоши неумолимым светом, выжигая тени и заставляя песок искриться, будто россыпь битого стекла. Оранжевое, тусклое, словно уставшее от вечной гонки, лениво разливало багровый жар, окрашивая каньоны в оттенки ржавчины и крови. Пыль, тонкая, как пепел, висела в воздухе, цепляясь за всё, что осмеливалось существовать в этом забытом богами углу Сектора Копрулу. Она оседала на крышах сборных модулей, на ржавых вывесках баров, на потрескавшихся стенах складов Конфедерации, превращая Бэквотер в призрачный город, где всё казалось временным, словно декорации к фильму, который никто не собирался снимать.       Городок Бэквотер раскинулся в низине, окружённый зазубренными хребтами красных скал, чьи тени тянулись к горизонту, будто когтистые лапы. Жилые модули, поставленные наспех ещё первыми колонистами, стояли неровными рядами, их металлические стены покрылись пятнами коррозии, а окна — мутной плёнкой пыли. Улицы, если их можно было так назвать, представляли собой утоптанные тропы, где следы ботинок смешивались со следами гусениц шахтёрских машин. Над всем этим витал запах перегретого металла, смешанный с горьковатым ароматом дешёвого виски и машинного масла, льющегося из мастерских. Где-то вдалеке, у края города, гудел генератор, его низкий, монотонный гул был единственным напоминанием о том, что Бэквотер ещё жив.       На узком балконе, приваренном к фасаду двухэтажного здания штаба маршала, стоял Джим Рейнор. Ему было тридцать, но годы на Мар-Саре состарили его быстрее, чем он хотел бы признать. Короткие каштановые волосы, тронутые пылью, торчали из-под старой кепки, которую он носил скорее по привычке, чем для защиты от солнца. Трёхдневная щетина покрывала его лицо, придавая ему вид человека, который давно махнул рукой на внешний лоск. Глаза, серо-голубые, с красными прожилками от недосыпа, смотрели на город с усталой смесью цинизма и скрытого раздражения. На нём была серая футболка, выцветшая до состояния тряпки, и потрёпанные штаны от формы Конфедерации — единственное, что ещё связывало его с законом, который он представлял. В правой руке он держал металлическую кружку, от которой шёл слабый пар дешёвого кофе, горького, как его мысли. Кофе был дрянным, но хотя бы тёплым — редкая роскошь в этом пыльном аду.       Рейнор сделал глоток, поморщился, словно проглотил жидкую смолу, и опёрся локтями на перила. Балкон скрипнул под его весом, напоминая, что даже эта хлипкая конструкция держится на честном слове. Он смотрел на Бэквотер, на редких прохожих, спешащих по своим делам: шахтёр в потрёпанном комбинезоне, волокущий ящик с инструментами; пара подростков, пинающих ржавую банку по обочине; бармен, вытряхивающий пыльный коврик у входа в «Ржавый Клык» — местную забегаловку, где виски был таким же паршивым, как кофе в его кружке. Город жил своей ленивой, вымученной жизнью, но Рейнор знал: под этой поверхностной рутиной тлело напряжение. Колонисты чувствовали себя брошенными, Конфедерация плевать хотела на их жалобы, а слухи о рейдерах и странных пропажах на дальних аванпостах только подливали масла в огонь.       — Чёрт, — пробормотал он, глядя на оранжевое солнце, которое, казалось, подмигивало ему, как старый пьяница, знающий какую-то грязную тайну.       — Еще один день в этом дырявом корыте, и я начну говорить с песком.       Он повернулся, собираясь вернуться в кабинет, но остановился, заметив движение внизу. По улице, поднимая облачка пыли, шагал молодой парень в новенькой форме ополчения. Кэйлен Вэнс, «Новичок», как его прозвали местные, был настолько зелёным, что, казалось, его ботинки ещё пахли фабричной краской. Девятнадцатилетний, с веснушчатым лицом и светлыми волосами, торчащими из-под шлема, он сжимал винтовку Гаусса так, будто это была последняя ниточка, связывающая его с реальностью. Вэнс остановился у входа в штаб, бросил взгляд на балкон и, заметив Рейнора, вытянулся по стойке «смирно». Его глаза, широко распахнутые, выдавали смесь страха и благоговения.       — Маршал Рейнор, сэр! — выкрикнул он, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем его колени.       — Докладываю: пост у штаба принят, всё в порядке!       Рейнор прищурился, разглядывая парня. Вэнс был похож на щенка, который ещё не знает, что мир полон когтей и зубов. Его идеализм, этот дурацкий блеск в глазах, раздражал Рейнора, но где-то в глубине души он завидовал этой наивности. Сам он потерял её где-то между первым арестом и десятой бутылкой виски.       — Расслабься, Новичок, — бросил он, отхлебнув ещё глоток кофе и тут же пожалев об этом.       — Здесь не парад. И не называй меня «сэр». Джим. Просто Джим.       Вэнс моргнул, явно не зная, как реагировать. Он открыл рот, закрыл, затем снова открыл, будто рыба, выброшенная на берег.       — Э-э… да, си… Джим, — выдавил он наконец, и его щёки слегка покраснели.       — Просто… я думал, по уставу…       — Устав, — фыркнул Рейнор, отворачиваясь к горизонту.       — Устав остался на Тарсонисе, вместе с теми, кто его писал. Здесь, парень, главное — не дать этому месту сожрать тебя заживо.       Вэнс неловко переступил с ноги на ногу, всё ещё сжимая винтовку, как талисман. Он посмотрел на пустыню за городом, где кристаллические деревья, похожие на застывшие молнии, переливались под светом двух солнц. Их ветви, хрупкие и острые, слегка покачивались, хотя ветра не было. Вэнс невольно поёжился — эти «деревья» всегда казались ему живыми, будто они следили за каждым его шагом.       — Мар… Джим, — начал он, понизив голос, словно боялся, что пустыня подслушает.       — Правда, что на дальних аванпостах что-то творится? Люди в баре болтают… мол, скот пропадает, а шахтёры видели какие-то тени в каньонах.       Рейнор медленно повернулся, его взгляд стал острым, как лезвие. Он не любил слухи, но знал, что в них часто таится крупица правды. Особенно здесь, на Мар-Саре, где каждый шорох в ночи мог означать беду.       — Люди в баре много чего болтают, — сказал он, но его тон был тяжелее, чем он хотел.       — Особенно после третьей кружки. Но… — он сделал паузу, глядя на Вэнса.       — Если что-то и творится, Новичок, мы с тобой это выясним. А пока держи глаза открытыми и не верь всему, что слышишь.       Вэнс кивнул, но его лицо выдало, что он не совсем успокоился. Рейнор отвернулся, допивая кофе. Его взгляд скользнул по горизонту, где красные скалы растворялись в мареве. Что-то в этой тишине, в этом неподвижном воздухе, заставило его внутренности сжаться. Он не мог объяснить это чувство, но оно было знакомым — как затишье перед бурей, когда даже пыль, кажется, замирает в ожидании.       — Иди, Вэнс, — бросил он, не оборачиваясь.       — Проверь периметр. И не вздумай заснуть на посту, как вчера.       — Я не спал! — возмутился Вэнс, но тут же осёкся под тяжёлым взглядом Рейнора.       — То есть… да, Джим. Буду на месте.       Парень развернулся и зашагал прочь, поднимая маленькие облачка пыли. Рейнор проводил его взглядом, затем посмотрел на свою кружку. Кофе остыл, став ещё более мерзким. Он выплеснул остатки за перила, наблюдая, как коричневая жижа впитывается в песок. Где-то вдалеке, у горизонта, кристаллическое дерево треснуло, издав звук, похожий на далёкий выстрел. Рейнор напрягся, но тут же расслабился. Просто дерево. Просто Мар-Сара. Просто ещё один проклятый день.       Но в глубине души он знал: этот день не будет обычным.       Дверь кабинета скрипнула, когда Джим Рейнор шагнул внутрь, и этот звук, резкий и жалобный, словно эхо его собственного настроения, отразился от голых металлических стен. Помещение было таким же суровым, как и сам Мар-Сара: узкое, с низким потолком, пропахшее ржавчиной и застарелым потом. Стены, выкрашенные в унылый серый цвет, покрылись пятнами от сырости, а в углу, где вентиляция давно сдалась под натиском пыли, тонкая паутина дрожала от сквозняка. Единственным источником света был тусклый светильник над головой, мигающий так, будто раздумывал, стоит ли вообще продолжать работать. Спартанская обстановка кабинета кричала о том, что здесь не место для мечтаний или надежд — только для выживания.       На металлическом столе, исцарапанном и покосившемся от времени, стояла недопитая бутылка виски — дешёвого, с этикеткой, выцветшей до нечитаемости. Рядом лежал значок маршала: потёртый кусок металла с выгравированным символом Конфедерации, который казался Рейнору тяжелее, чем вся его винтовка. Он бросил пустую кружку из-под кофе на стол, и та звякнула, задев бутылку, которая опасно покачнулась, но устояла. На стене висела его форма — некогда гордая, теперь потрёпанная, с пятнами пыли и выгоревшими нашивками. Рядом, на крюке, покоилась винтовка Гаусса C-14, её тёмный ствол блестел в тусклом свете, словно единственный предмет в комнате, который ещё сохранял достоинство. Голографический проектор, стоявший в углу, мигал красным индикатором, сигнализируя о новых сообщениях, но Рейнор не торопился их проверять. Он знал, что там: та же рутина, что и каждый день.       Он опустился в кресло, которое протестующе заскрипело под его весом, и потянулся к значку. Пальцы сомкнулись вокруг холодного металла, и на мгновение он замер, глядя на него, словно это был не кусок латуни, а груз всей его жизни. Значок маршала — символ закона, который он поклялся защищать, но который давно превратился в пустую формальность. Конфедерация, эта махина из стали и лжи, сидящая на далёком Тарсонисе, не видела разницы между Мар-Сарой и кучей мусора. Для них колония была просто цифрой в отчёте, а люди — расходным материалом. Рейнор сжал значок в кулаке, чувствуя, как его края впиваются в кожу. Он был хорошим копом, чёрт возьми. Когда-то. Но здесь, в этом пыльном аду, доброе сердце только мешало.       — Проклятье, — пробормотал он, бросая значок обратно на стол. Тот звякнул, задев бутылку виски, и на секунду Рейнору показалось, что она сейчас рухнет, разлив по столу свою горькую начинку. Но бутылка снова устояла, будто насмехалась над его раздражением.       Он включил голографический проектор, и над столом замерцало голубоватое изображение: список утренних отчётов. Рейнор лениво прокручивал их, водя пальцем по сенсорной панели. Мелкая кража на складе №3 — кто-то утащил ящик с запчастями для шахтёрских дронов. Пьяная драка в «Ржавом Клыке» — пара шахтёров разнесла половину бара, пока бармен не вышвырнул их на улицу. Жалобы на рейдеров, которые якобы шныряют в каньонах, грабя караваны. Обычная чушь. Ничего нового. Ничего, что могло бы вырвать его из этой вязкой, как смола, рутины.       Но последний отчёт заставил его нахмуриться. Аванпост «Бэкуотер Стейшн», в тридцати километрах к северу, не выходил на связь уже вторые сутки. Оператор, некий Тедди Уилсон, не отправил ежедневный рапорт, и это было не в его стиле. Тедди был педантом, из тех, кто скорее умрёт, чем пропустит смену. Рейнор постучал пальцами по столу, глядя на мигающую строку: «Сбой связи. Требуется проверка». Что-то в этом отчёте цепляло его инстинкты, как заноза, засевшая под кожей. Он знал Мар-Сару. Здесь тишина никогда не была просто тишиной.       Дверь кабинета снова скрипнула, и в проёме появилась фигура Кэйлена Вэнса. Новичок выглядел так, будто только что пробежал марафон под палящим солнцем: лицо раскраснелось, шлем слегка съехал набок, а в глазах всё ещё читалась та же смесь страха и рвения, что и на улице. Он держал в руках планшет, явно собираясь доложить что-то важное, но замер, увидев хмурое выражение лица Рейнора.       — Э-э… Джим? — Вэнс кашлянул, пытаясь придать голосу уверенности.       — Я… это… закончил обход периметра. Всё чисто. Ну, почти. Миссис Хендерсон опять жалуется, что её сосед травит скантидов какой-то дрянью, и теперь её огород воняет, как…       — Как сортир на шахтёрском комбайне, — закончил Рейнор, не отрывая взгляда от проектора.       — Знаю. Она каждый месяц пишет одно и то же. Что ещё?       Вэнс замялся, переминаясь с ноги на ногу. Его пальцы нервно теребили ремень винтовки, и Рейнор почти слышал, как парень пытается собраться с духом.       — Ну… там… в баре опять болтают, — начал Вэнс, понизив голос, словно делился государственной тайной.       — Про аванпост. «Бэкуотер Стейшн». Говорят, там что-то неладное. Один шахтёр, Билл какой-то, клянётся, что видел, как их грузовик вернулся пустым. Без экипажа. И… — он сглотнул, — на борту была какая-то фиолетовая слизь. Прямо на сиденьях.       Рейнор медленно поднял взгляд, и его глаза, холодные, как сталь, впились в Вэнса. Парень невольно отступил на полшага, будто почувствовал физический вес этого взгляда.       — Слизь, говоришь? — Рейнор прищурился, и в его голосе появилась опасная нотка.       — Билл, значит, видел? Тот самый Билл, который после двух кружек виски клянётся, что видел призрак своей тёщи в каньонах?       Вэнс покраснел ещё сильнее, но не отступил. Его наивность, эта дурацкая вера в то, что всё можно исправить, если просто стараться, всё ещё горела в нём, несмотря на пыль и жару Мар-Сары.       — Я знаю, звучит глупо, — сказал он, выпрямляясь.       — Но люди напуганы, Джим. Они говорят, что это не рейдеры. Что-то… другое. И Тедди, ну, оператор с аванпоста… он ведь никогда не пропускал связь, правда?       Рейнор откинулся в кресле, скрестив руки на груди. Он хотел отмахнуться, сказать Вэнсу, чтобы тот не слушал пьяные байки, но что-то в словах парня зацепило его. Тедди Уилсон. Надёжный, как старый двигатель «Стервятника». Если он молчит, это не просто сбой связи. Это проблема.       — Ладно, Новичок, — сказал он наконец, поднимаясь с кресла. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь.       — Хватит слушать сплетни. Пойдём, проверим, что там за чертовщина творится с этим аванпостом.       Он взял значок со стола, покрутил его в пальцах и сунул в карман. Металл холодил кожу, напоминая о долге, который он ненавидел, но не мог бросить. Винтовка Гаусса, снятая со стены, легла в руки с привычной тяжестью. Рейнор бросил взгляд на бутылку виски, но решил, что сейчас не время. Что-то подсказывало ему, что этот день потребует ясной головы.       — Двигай, Вэнс, — бросил он, проходя мимо парня к выходу.       — И молись, чтобы это был просто пьяный бред Билла.       Вэнс кивнул, но его глаза, полные тревоги, говорили, что он уже не верит в простые объяснения. За окном два солнца продолжали свой безмолвный танец, заливая Бэквотер светом, который не мог скрыть надвигающуюся тень.

      POV: Капрал Кэйлен Вэнс Мои ладони потели, несмотря на сухой жар Мар-Сары, и винтовка Гаусса C-14, которую я сжимал, будто спасательный круг, казалась тяжелее с каждой минутой. Я стоял у входа в штаб маршала, вцепившись в оружие так, словно оно могло защитить меня от всего: от пыли, что забивалась в нос, от палящих лучей двух солнц, от взглядов прохожих, которые смотрели на меня, как на чужака. Форма ополчения, ещё пахнущая фабричной краской, сидела на мне идеально — слишком идеально. Чистая, выглаженная, с блестящими ботинками, она выделяла меня, как яркий фонарь в ночи. Я чувствовал себя мишенью, выставленной посреди этой пыльной дыры, которую все называли Бэквотером.       Пыль. Она была повсюду. Красноватая, мелкая, как пудра, она оседала на моём шлеме, на плечах, на стволе винтовки. Я попытался смахнуть её с рукава, но только размазал грязь, оставив на ткани тёмное пятно. Чёрт. Мама бы сказала, что я опять всё испортил. Но мамы здесь не было. Она осталась на ферме, в двух системах отсюда, где воздух пах сеном, а не ржавчиной и машинным маслом. Я записался в ополчение, чтобы защищать людей, чтобы стать кем-то большим, чем просто фермерский сын. А теперь стоял здесь, в этом забытом богами городишке, и пытался не дрожать под взглядом Джима Рейнора.       Я украдкой посмотрел на балкон, где он стоял, лениво опираясь на перила. Его серая футболка была мятой, штаны от формы Конфедерации — выцветшими, но он выглядел так, будто ему плевать на всё это. Джим Рейнор. Маршал. Легенда Бэквотера. Я слышал о нём ещё до того, как ступил на эту планету. Говорили, он был героем войны, пока не оказался здесь, в этой дыре. Его глаза, холодные и усталые, будто видели слишком многое, пугали меня. Но в них было что-то ещё — что-то, от чего я не мог отвести взгляд. Упрямство. Как у старого волка, который знает, что стая его предала, но всё равно не сдаётся.       — Маршал Рейнор, сэр! — вырвалось у меня, прежде чем я успел подумать. Мой голос прозвучал слишком громко, слишком тонко, и я тут же пожалел об этом.       — Докладываю: пост у штаба принят, всё в порядке!       Он прищурился, глядя на меня сверху вниз, и я почувствовал, как кровь прилила к щекам. Чёрт, Кэйлен, ты опять всё портишь. Его губы дрогнули в лёгкой усмешке, но в ней не было тепла. Скорее усталость, как будто он уже тысячу раз слышал подобное.       — Расслабься, Новичок, — бросил он, отхлебнув из своей кружки. Его голос был низким, хрипловатым, как гравий под ботинками.       — Здесь не парад. И не называй меня «сэр». Джим. Просто Джим.       Я моргнул, не зная, что ответить. Просто Джим? Это как называть бурю «ветерком». Я открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли где-то в горле.       — Э-э… да, си… Джим, — выдавил я наконец, чувствуя, как лицо горит.       — Просто… я думал, по уставу…       Он фыркнул, и этот звук был похож на выстрел, от которого я невольно вздрогнул.       — Устав, — сказал он, отворачиваясь к горизонту.       — Устав остался на Тарсонисе, вместе с теми, кто его писал. Здесь, парень, главное — не дать этому месту сожрать тебя заживо.       Я сглотнул, пытаясь осмыслить его слова. Они звучали как предупреждение, но в них была какая-то горечь, которую я не мог понять. Я посмотрел на улицу, где жизнь Бэквотера текла своим ленивым ритмом. Шахтёр в потрёпанном комбинезоне тащил ящик с инструментами, его лицо было покрыто пылью, как маска. Двое пацанов, не старше тринадцати, пинали ржавую банку, хохоча, когда она отлетала в сторону. Бармен из «Ржавого Клыка» вытряхивал коврик у входа, и облако пыли взмыло в воздух, переливаясь в лучах солнц. Всё это казалось таким… обычным. Но под этой обыденностью я чувствовал что-то ещё. Что-то, от чего волосы на затылке вставали дыбом.       — Джим, — начал я, понизив голос, словно боялся, что пыль подслушает.       — Правда, что на дальних аванпостах что-то творится? Люди в баре болтают… мол, скот пропадает, а шахтёры видели какие-то тени в каньонах.       Я тут же пожалел, что сказал это. Его взгляд, острый, как лезвие, впился в меня, и я почувствовал себя так, будто меня прижали к стене. Он молчал секунду, две, и каждая из них тянулась, как вечность.       — Люди в баре много чего болтают, — сказал он наконец, но его голос был тяжелее, чем раньше.       — Особенно после третьей кружки. Но… — он сделал паузу, и его глаза сузились, словно он пытался разглядеть что-то за горизонтом.       — Если что-то и творится, Новичок, мы с тобой это выясним. А пока держи глаза открытыми и не верь всему, что слышишь.       Я кивнул, но внутри меня всё сжалось. Его слова не успокоили, а только усилили тревогу. Я посмотрел на пустыню за городом. Кристаллические деревья, похожие на застывшие осколки стекла, переливались под светом солнц. Их ветви, острые, как кинжалы, слегка покачивались, хотя ветра не было. Я никогда не любил эти деревья. Они выглядели так, будто ждали чего-то. Или кого-то. Я сжал винтовку крепче, чувствуя, как металл впивается в ладони. Мои ботинки блестели в пыли, и я вдруг понял, что ненавижу их за это. Они были слишком чистыми для этого места. Слишком новыми. Слишком… не моими.       — Иди, Вэнс, — сказал Рейнор, не оборачиваясь. Его голос был усталым, но в нём чувствовалась сталь.       — Проверь периметр. И не вздумай заснуть на посту, как вчера.       — Я не спал! — выпалил я, и тут же осёкся, поймав его взгляд. Чёрт, Кэйлен, держи себя в руках.       — То есть… да, Джим. Буду на месте.       Я развернулся, стараясь не споткнуться, и зашагал прочь. Пыль хрустела под ботинками, и каждый шаг отдавался в груди, как удар молота. Я чувствовал, как его взгляд провожает меня, и это только усиливало ощущение, что я — чужак в этом мире. Но где-то глубоко внутри я знал: если что-то и творится в каньонах, я хочу быть рядом с Джимом Рейнором, когда оно вылезет наружу. Потому что, несмотря на его цинизм, несмотря на усталость в его глазах, я верил, что он — единственный, кто сможет встретить бурю лицом к лицу. Джим Рейнор шагнул на улицу, и красноватая пыль Мар-Сары тут же хрустнула под его тяжёлыми ботинками, словно напоминая, что этот мир не терпит пришельцев. Два солнца, белое и оранжевое, висели над горизонтом, заливая Бэквотер резким светом, от которого тени казались острыми, как лезвия. Городок гудел своей привычной, вымученной жизнью: где-то вдалеке ревели двигатели шахтёрских комбайнов, возвращающихся с ночной смены; из «Ржавого Клыка» доносилась приглушённая музыка, перемежаемая хриплым смехом; скрипели ржавые петли вывесок, раскачиваемых редкими порывами горячего ветра. Но под этой поверхностной суетой чувствовалась напряжённая тишина — как затишье перед выстрелом. Бэквотер жил на грани, и все его обитатели, от шахтёров до барменов, знали, что граница неисследованного космоса, начинающаяся за красными каньонами, не прощает ошибок.       Рейнор шёл неспешно, заложив руки в карманы потрёпанных штанов, его значок маршала холодил кожу через ткань. Его фигура, широкоплечая, но слегка сутулая от усталости, выделялась среди прохожих: серая футболка, выцветшая до серовато-белого, щетина, придающая лицу грубоватый вид, и взгляд, который мог пробить сталь. Люди на улице сторонились его, но не из страха, а из какого-то сложного уважения, смешанного с настороженностью. Он был законом в этом городе, но закон, который представлял Рейнор, принадлежал Конфедерации — далёкой, равнодушной машине, что плевать хотела на их пот, кровь и страхи. И всё же, когда он проходил мимо, шахтёры опускали глаза, а торговцы кивали, словно признавая, что, несмотря на всё, Джим Рейнор — их единственная защита от хаоса.       Следом за ним, как тень, плёлся Кэйлен Вэнс, его новенькая форма ополчения сверкала нелепой чистотой в этом пыльном мире. Девятнадцатилетний новобранец сжимал винтовку Гаусса так, будто она была единственным, что удерживало его от паники. Его глаза, широко распахнутые, метались от одного лица к другому, впитывая каждую деталь: потрескавшиеся вывески над лавками, запах прогорклого масла из мастерской, хриплое карканье песчаного скантида, взлетевшего с крыши. Для Вэнса Бэквотер был чужим, пугающим миром, и он старался держаться поближе к Рейнору, словно тот был маяком в бурю.       Они остановились у «Ржавого Клыка», где бармен, здоровяк по имени Гас, вытряхивал пыльный коврик с таким остервенением, будто тот был виноват во всех его бедах. Гас был лыс, с лицом, похожим на кусок обожжённой глины, и татуировкой в виде черепа на шее, которая выглядела так, будто её набивали ржавым гвоздём. Увидев Рейнора, он прекратил своё занятие и вытер пот со лба грязным платком.       — Джим, — прогундосил Гас, его голос был хриплым, как двигатель старого «Стервятника».       — Опять твои парни вчера разнесли мне полбара. Когда ты их научишь пить, не ломая мебель?       Рейнор усмехнулся, но в его улыбке не было тепла. Он прислонился к столбу у входа, скрестив руки на груди, и бросил взгляд на бармена.       — Когда ты начнёшь наливать что-то, кроме этой своей бурды, Гас, — ответил он, его тон был лёгким, но с острой кромкой.       — Твоё пойло даже скантидов травит. Неудивительно, что люди с него звереют.       Гас расхохотался, обнажив жёлтые зубы, и хлопнул ковриком по столбу, подняв облако пыли, которое заставило Вэнса закашляться. Новобранец отступил на шаг, прикрывая лицо рукавом, и Гас, заметив его, прищурился.       — А это что за свежее мясо? — спросил он, кивая на Вэнса.       — Новенький? Выглядит, будто только из-под маминой юбки вылез.       Вэнс покраснел до корней волос, его пальцы ещё сильнее сжали винтовку. Он открыл было рот, чтобы ответить, но Рейнор опередил его, бросив бармену тяжёлый взгляд.       — Это Кэйлен, — сказал он, и в его голосе прозвучала нотка предупреждения.       — Мой парень. И он, в отличие от некоторых, умеет держать себя в руках. Правда, Новичок?       Вэнс кивнул, пытаясь выпрямиться, чтобы выглядеть хоть немного увереннее. Его сердце колотилось, и он чувствовал, как пот стекает по спине, пропитывая новенькую форму. Он хотел что-то сказать, доказать, что он не просто «свежее мясо», но слова застряли в горле. Вместо этого он только пробормотал:       — Да, Дж… Маршал.       Гас фыркнул, но больше не стал дразнить. Он вернулся к своему коврику, бормоча что-то про «молокососов» и «старые добрые времена». Рейнор оттолкнулся от столба и двинулся дальше, бросив через плечо:       — Следи за своим пойлом, Гас. И за языком заодно.       Они продолжили обход, шагая по утоптанным тропам, которые местные гордо называли улицами. Бэквотер жил своей суровой жизнью: шахтёры, возвращавшиеся с утренней смены, тащили ящики с минералами, их лица были покрыты красной пылью, как боевой раскраской. Торговец в лавке у дороги пытался продать ржавый генератор какому-то бедолаге, громко расхваливая его «надёжность». Где-то неподалёку прогремел выстрел — скорее всего, кто-то отгонял песчаных скантидов, этих мелких, но зубастых тварей, что вечно рылись в мусоре. Вэнс вздрогнул от звука, его рука дёрнулась к винтовке, но Рейнор даже не обернулся.       — Спокойно, Новичок, — сказал он, не замедляя шага.       — Это просто местные развлекаются. Если б тут стреляли по-настоящему, ты бы уже знал.       Вэнс сглотнул, пытаясь унять дрожь в руках. Он смотрел на спину Рейнора, на его уверенную походку, и пытался подражать, но его ботинки, всё ещё блестящие, скользили по пыли, выдавая его неуклюжесть. Он чувствовал взгляды прохожих — не враждебные, но насторожённые. Они уважали Рейнора, это было видно по их кивкам, по тому, как они уступали ему дорогу. Но в их глазах читалось и другое: недоверие. Рейнор был законом, а закон здесь, на Мар-Саре, часто означал Конфедерацию. А Конфедерация, как знал каждый в Бэквотере, не спешила защищать тех, кто копался в пыли ради её прибыли.       Они остановились у шахтёрского склада, где несколько рабочих разгружали контейнеры с минералами. Один из них, пожилой мужчина с лицом, изрезанным морщинами, как каньоны Мар-Сары, заметил Рейнора и кивнул ему. Его руки, покрытые мозолями и пылью, сжимали гаечный ключ, будто это было продолжение его тела.       — Джим, — сказал он хрипло, вытирая пот со лба.       — Слыхал, опять рейдеры в каньонах шныряют. Мой племянник вчера видел их лагерь. Говорит, у них даже «Стервятники» есть. Ты собираешься что-то с этим делать?       Рейнор остановился, его взгляд стал жёстче. Он знал, что слухи о рейдерах — это полбеды. Настоящая угроза крылась где-то глубже, в той тишине, что висела над аванпостами, в тех странных историях, что шептались в барах. Но он не мог сказать это вслух. Не сейчас.       — Если твой племянник перестанет напиваться в «Клыке», может, он и перестанет видеть лагеря в каждом каньоне, — ответил Рейнор, но в его голосе не было злобы, только усталый сарказм.       — Я проверю, Сэм. Но ты знаешь, как это бывает. Конфедерация не даст мне людей, чтобы гоняться за призраками.       Шахтёр, Сэм, нахмурился, но кивнул. Он знал, что Рейнор прав. Конфедерация не видела разницы между Мар-Сарой и свалкой. Они оба повернулись к контейнерам, и Вэнс, стоявший чуть позади, почувствовал, как его сердце сжалось. Он хотел сказать что-то, пообещать, что всё будет в порядке, но слова казались пустыми даже в его голове.       Рейнор двинулся дальше, и Вэнс поспешил за ним, стараясь не отставать. Пыль оседала на его ботинках, и он вдруг понял, что они уже не блестят. Мар-Сара начала оставлять на нём свои следы, и это пугало его больше, чем он готов был признать. Над городом висела тишина — не та, что успокаивает, а та, что предвещает бурю. И Вэнс, сам того не понимая, чувствовал, что эта буря уже близко.

Часть II: Голос из статики

Джим Рейнор вернулся в свой кабинет, оставив за спиной пыльный гул Бэквотера и тревожные взгляды шахтёров. Дверь за ним закрылась с лязгом, отрезая шум улицы, но тишина внутри оказалась не менее тяжёлой. Кабинет был таким же суровым, как и сам Мар-Сара: металлический стол, покрытый царапинами и пятнами от пролитого виски, голографический проектор, мигающий тусклым синим светом, и облупленная стена, на которой висела его форма маршала — потрёпанная, но всё ещё гордая. Рядом, словно верный страж, покоилась винтовка Гаусса C-14, её ствол покрыт тонким слоем пыли, как и всё в этом проклятом месте. На столе стояла недопитая бутылка виски, её мутное стекло отражало свет двух солнц, пробивающийся сквозь мутное окно. А рядом лежал значок маршала — маленький, но тяжёлый, как груз всех ошибок, что привели Рейнора в эту дыру.       Он рухнул в кресло, скрипнувшее под его весом, и потёр виски, пытаясь прогнать усталость, что въелась в кости глубже, чем пыль в его одежду. Голографический проектор мигал, выводя утренние отчёты: мелкая кража в шахтёрском складе, пьяная драка в «Ржавом Клыке», жалобы на рейдеров, якобы замеченных в каньонах. Рутина. Одинаковая, как красный песок за окном. Рейнор пробежал глазами по строчкам, чувствуя, как внутри закипает знакомое раздражение. Конфедерация не даст ему ни людей, ни техники, чтобы разобраться с этими «рейдерами». Они вообще не видели разницы между Мар-Сарой и свалкой. Он уже собирался откинуться назад и налить себе немного виски — для «ясности мысли», как он любил оправдываться, — когда комнату прорезал резкий треск.       Сигнал. Громкий, хриплый, как кашель умирающего двигателя. Голографический проектор ожил, его экран замигал красным, и из динамиков донёсся голос, искажённый помехами. Рейнор замер, его рука, тянувшаяся к бутылке, остановилась на полпути. Он знал этот канал — дальняя станция связи, аванпост «Бэкуотер Стейшн», в трёх часах езды на «Стервятнике». Место, где шахтёры добывали минералы, а ополченцы скучали, глядя на пустыню.       — …Штаб… это… аванпост… — голос оператора, молодого, судя по дрожи в тоне, пробивался сквозь статический шум, словно тонущий, пытающийся вынырнуть из воды.       — …непонятное… быстрое… оно… о Боже, они… — слова захлебнулись в паническом крике.       Рейнор рывком подался к проектору, его пальцы забегали по сенсорной панели, пытаясь очистить сигнал. Сердце заколотилось, и он вдруг осознал, что в комнате стало холоднее, несмотря на жару, льющуюся снаружи.       — «Бэкуотер Стейшн», это штаб, — рявкнул он, его голос был твёрд, как сталь, несмотря на нарастающий ком в груди.       — Назовись, солдат. Что у вас там творится?       Ответом был новый взрыв помех, а затем — звуки, от которых кровь застыла в жилах. Выстрелы. Резкие, отрывистые, как будто кто-то палил из Гаусса, не целясь. Крики — человеческие, полные ужаса. И что-то ещё. Нечто, что не должно было существовать. Визг. Не звериный, не механический, а какой-то… чужой. Высокий, пронзительный, он резал уши, как лезвие, и отдавался в костях, будто сама планета кричала от боли. Рейнор почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом.       — Они лезут! — голос оператора сорвался в вопль.       — Из-под земли! Они… а-а-а! — крик оборвался, сменившись влажным хрустом, словно кто-то раздавил арбуз. А затем — тишина. Мёртвая, абсолютная, тяжелее любой пыли Мар-Сары.       Рейнор уставился на проектор, его пальцы всё ещё сжимали края стола. Тишина звенела в ушах, и он вдруг понял, что задержал дыхание. Он медленно выдохнул, чувствуя, как воздух царапает горло. Его взгляд упал на значок маршала, лежащий на столе. Тот казался тяжелее, чем когда-либо, будто впитал в себя весь ужас того, что только что произошло.       — Чёрт возьми, — пробормотал он, его голос был тихим, но в нём звучала сталь. Он знал, что это не рейдеры. Не бандиты, не сбрендившие шахтёры. Это было что-то другое. Что-то, от чего его инстинкты кричали: «Беги». Но бежать было не в его правилах. Дверь кабинета распахнулась, и в проёме появился Кэйлен Вэнс, его лицо было бледнее пыли на ботинках. Новобранец явно услышал часть передачи — его глаза, широко распахнутые, блестели от страха, а руки дрожали, сжимая винтовку.       — Джим… — начал он, его голос дрожал, как лист на ветру.       — Это… это что было? Я слышал… этот звук…       Рейнор медленно повернулся к нему, его лицо было непроницаемым, но внутри бушевала буря. Он видел страх в глазах Вэнса, тот же страх, что он сам подавил в себе много лет назад. Но сейчас не было времени для слабости.       — Не знаю, Новичок, — сказал он, вставая и хватая свою винтовку со стены. Металл был холодным, но успокаивающим в его руках.       — Но мы сейчас это выясним. Собирай всех, кто есть в штабе. И молись, чтобы это была просто неисправность передатчика.       Вэнс кивнул, но его ноги словно приросли к полу. Он смотрел на Рейнора, будто тот был единственным якорем в этом внезапно ставшем чужим мире.       — А если… если это не передатчик? — выдавил он, его голос был едва слышен. Рейнор остановился у двери, бросив на Вэнса взгляд, в котором смешались цинизм и что-то, похожее на сочувствие.       — Тогда, парень, — сказал он, проверяя заряд винтовки с сухим щелчком, — нам всем придётся научиться стрелять быстрее.       Он шагнул за порог, оставив Вэнса в кабинете. За окном два солнца Мар-Сары продолжали свой безмолвный танец, заливая пустыню светом. Но теперь этот свет казался не просто жарким — он был зловещим, как предупреждение о том, что тьма уже близко. Где-то за каньонами, за границей неисследованного космоса, что-то шевелилось. И Рейнор знал: это только начало.       Тишина в кабинете Джима Рейнора была такой густой, что, казалось, её можно было резать ножом. Голографический проектор всё ещё мигал красным, но сигнал с «Бэкуотер Стейшн» оборвался, оставив после себя только эхо того леденящего душу визга, который всё ещё звенел в ушах. Рейнор стоял у стола, сжимая винтовку Гаусса C-14 так крепко, что костяшки побелели. Его лицо, обычно застывшее в циничной маске, теперь было напряжено, а глаза горели смесью ярости и тревоги. Он знал, что этот визг не был ни человеческим, ни звериным. Это было что-то чуждое, что-то, что не должно существовать на Мар-Саре — или где-либо ещё.       Кэйлен Вэнс, всё ещё бледный, как призрак, замер у двери, его винтовка дрожала в руках. Новобранец смотрел на Рейнора, ожидая, что тот скажет, что делать, но маршал не спешил. Он медленно положил винтовку на стол, рядом с недопитой бутылкой виски и тяжёлым значком, и потянулся к коммуникатору. Его пальцы, загрубевшие от лет службы, быстро набрали код прямой линии к магистрату Коллинзу — единственному человеку на Мар-Саре, который мог дать ответы. Или, скорее, очередную отговорку.       Коммуникатор загудел, и через секунду экран проектора ожил, показав лицо магистрата Коллинза. Человек на экране был полной противоположностью Рейнора: гладко выбритый, с аккуратно уложенными волосами, в безупречном мундире Конфедерации, который, казалось, никогда не видел пыли Мар-Сары. Его кабинет, где-то в укрепленной резиденции на окраине города, был обставлен с показной роскошью: полированный стол из синтетического дерева, голографические карты сектора на заднем плане, бокал с чем-то, подозрительно похожим на дорогое вино. Коллинз откинулся в кресле, его губы изогнулись в ленивой, снисходительной улыбке, которая заставила Рейнора стиснуть зубы.       — Джим, — протянул Коллинз, его голос был гладким, как масло, но с явным оттенком скуки.       — Чем обязан в этот прекрасный утренний час? Опять пьяные шахтёры разбили тебе окно?       Рейнор сжал кулаки, сдерживая желание рявкнуть. Он знал, что Коллинз любит играть в эти игры — изображать дружелюбие, чтобы потом закопать тебя под грудой бюрократии. Но сейчас не было времени на игры. Не после того, что он только что услышал.       — Аванпост «Бэкуотер Стейшн», — сказал Рейнор, его голос был низким, почти рычащим.       — Только что получили сигнал. Крики, выстрелы, какой-то… нечеловеческий визг. Связь оборвалась. Там что-то происходит, Коллинз, и это не пьяные шахтёры.       Коллинз приподнял бровь, его улыбка стала ещё шире, но в ней не было ни капли тепла. Он сделал глоток из бокала, смакуя напиток, словно разговор был не важнее обсуждения погоды.       — Визг, говоришь? — переспросил он, постукивая пальцами по столу.       — Вероятно, очередная банда рейдеров, Джим. Ты же знаешь, как это бывает. Они нападают на аванпосты, крадут минералы, пугают персонал. Ничего нового. Рейнор почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он шагнул ближе к проектору, его тень упала на экран, делая его фигуру ещё более угрожающей.       — Это не рейдеры, — отрезал он, его голос стал резче, как лезвие.        — Я слышал запись. Там были крики, Коллинз. Люди умирали. И этот звук… — он замялся, пытаясь подобрать слова, чтобы описать то, что врезалось в его память.       — Это не люди. Не звери. Что-то другое.       Коллинз закатил глаза, его раздражение было почти осязаемым. Он отставил бокал и наклонился к экрану, его тон стал холодным, как металл.       — Джим, ты драматизируешь, — сказал он, чеканя каждое слово.       — У тебя есть пять ополченцев и два ржавых «Стервятника». Что ты собираешься делать? Устраивать полномасштабную операцию из-за какого-то шума в эфире? Сенат не одобрит. Ресурсы ограничены, и я не собираюсь тратить их на твои… фантазии.       Вэнс, всё ещё стоявший у двери, невольно сделал шаг вперёд, его лицо побледнело ещё больше. Он хотел что-то сказать, но его голос застрял в горле, и он только смотрел на Рейнора, ожидая, что тот сделает. Новобранец чувствовал, как страх, вызванный тем визгом, смешивается с новым чувством — возмущением. Он не знал Коллинза, но уже ненавидел его за этот тон, за эту надменность, за то, как он отмахнулся от смертей, которые, возможно, уже произошли.       Рейнор стиснул челюсти так сильно, что заскрипели зубы. Он знал этот тон. Знал эту игру. Коллинз был типичным представителем Конфедерации: для него Мар-Сара была просто строкой в отчёте, а жизни её обитателей — расходным материалом. Но для Рейнора эти люди были реальными. Шахтёры, бармены, даже этот перепуганный новобранец у двери — они были его людьми. И он не собирался сидеть сложа руки.       — Фантазии? — переспросил он, его голос был тихим, но в нём чувствовалась угроза, как в затишье перед выстрелом.       — Там люди умирают, Коллинз. Мои люди. И ты мне говоришь, что это не стоит ресурсов? Коллинз вздохнул, его взгляд стал ещё более снисходительным, будто он объяснял ребёнку очевидное.       — Джим, послушай, — сказал он, разводя руками.       — Я понимаю твою… страсть. Но у нас есть приоритеты. Тарсонис, флот, защита ядра сектора. Мар-Сара — это… — он замялся, подбирая слово, — периферия. Если там и есть какая-то угроза, она не стоит того, чтобы отвлекать силы. Составь отчёт, отправь его мне, и я передам наверх. А пока — не вмешивайся.       Рейнор почувствовал, как внутри закипает ярость, горячая и горькая, как дешёвый виски на его столе. Он сделал шаг к проектору, его кулаки сжались так, что ногти впились в ладони.       — Не вмешиваться? — прорычал он, его голос сорвался на низкий, почти животный тон.       — Ты сидишь в своём дворце, попивая вино, пока мои люди там, на аванпосте, разорваны на куски! И ты мне говоришь, чтобы я писал отчёт?       Коллинз нахмурился, его маска дружелюбия треснула, обнажив холодную сталь官僚а. Он выпрямился в кресле, его глаза сузились.       — Осторожнее, Джим, — сказал он, понизив голос.       — Ты всё ещё под моей юрисдикцией. Не забывай, кто здесь принимает решения. Если ты полезешь туда без приказа, это будет на твоей совести. И на твоей карьере.       Рейнор замер, его дыхание было тяжёлым, как будто он только что пробежал милю по красным каньонам. Он смотрел на Коллинза, и в этот момент ему хотелось разбить экран, дотянуться до этого надутого индюка и заставить его почувствовать, что значит быть на передовой. Но он знал, что это ничего не изменит. Конфедерация не менялась. Она никогда не менялась.       — Знаешь что, Коллинз? — сказал он наконец, его голос был спокойным, но в нём звенела сталь.       — Моя карьера и так в заднице. А вот люди на том аванпосте… они ещё могут быть живы. И я не собираюсь сидеть и ждать, пока ты допьёшь своё вино.       Он ударил по кнопке коммуникатора, и экран погас, обрывая связь. Тишина снова накрыла кабинет, но теперь она была другой — напряжённой, как натянутая струна. Вэнс смотрел на Рейнора, его глаза были полны смеси страха и восхищения. Он никогда не видел, чтобы кто-то так открыто бросал вызов начальству. И он не знал, что пугало его больше: тот визг из эфира или решимость в глазах Рейнора.       — Джим… — начал Вэнс, его голос дрожал, но в нём появилась искра решимости.       — Что мы будем делать?       Рейнор повернулся к нему, его лицо было суровым, но в уголках глаз мелькнула тень улыбки — не весёлой, а той, что появляется, когда знаешь, что отступать уже некуда.       — Собирай парней, Новичок, — сказал он, подхватывая винтовку и проверяя её с щелчком.       — Мы едем на «Бэкуотер Стейшн». И плевать, что там думает Коллинз.       Он шагнул к двери, и пыль, висевшая в воздухе, закружилась в лучах солнц, будто прощаясь. За окном Мар-Сара дышала своим жарким, ржавым дыханием, но теперь в этом дыхании чувствовалась угроза. Что-то ждало их там, за каньонами. И Рейнор знал: это будет не просто ещё один день на Мар-Саре.       Кабинет Рейнора всё ещё звенел от обрыва связи с магистратом Коллинзом, экран голографического проектора погас, оставив лишь слабое мерцание, как угасающий пульс. Тишина, что последовала за этим, была не просто отсутствием звука — она была осязаемой, тяжёлой, как раскалённый воздух Мар-Сары, пропитанный пылью и ожиданием бури. Джим Рейнор стоял у стола, его кулаки всё ещё сжимались, а в груди кипела ярость, смешанная с горьким привкусом разочарования. Он знал Конфедерацию, знал её холодное равнодушие, но каждый раз, когда она отворачивалась от людей, которых он поклялся защищать, это било, как удар в солнечное сплетение.       Его взгляд упал на значок маршала, лежащий на столе рядом с недопитой бутылкой виски. Маленький кусок металла, отполированный до блеска, но тяжёлый, как грехи системы, которую он представлял. Значок блестел в лучах двух солнц, пробивающихся сквозь мутное окно, и в его отражении Рейнор видел не себя, а лица тех, кто зависел от него — шахтёров, барменов, даже этого перепуганного новобранца, который всё ещё стоял у двери, глядя на него с широко распахнутыми глазами. Он медленно протянул руку, коснулся значка пальцами, но вместо того, чтобы взять его, смахнул в сторону, будто тот был ядовитым. Металл звякнул, ударившись о бутылку, и этот звук, резкий и короткий, словно подвёл черту под его решением.       Рейнор повернулся к голографической карте, висевшей над столом. Её тусклый синий свет очерчивал контуры Мар-Сары: красные каньоны, шахтёрские тропы, редкие аванпосты, разбросанные, как кости в пустыне. Аванпост «Бэкуотер Стейшн» мигал красной точкой на краю карты, как сигнал бедствия, который никто, кроме него, не хотел услышать. Он вгляделся в эту точку, и в его памяти снова всплыл тот визг — нечеловеческий, леденящий, как будто сама планета кричала от ужаса. Что бы это ни было, оно не было рейдерами. И оно не ждало разрешения от Коллинза.       — К чёрту приказ, — пробормотал он, его голос был тихим, но в нём звенела сталь, как передёрнутый затвор винтовки. Он выпрямился, его плечи расправились, и в этот момент он снова стал не просто уставшим маршалом, а человеком, который знал, что такое долг. Не перед Конфедерацией, а перед людьми, которые смотрели на него с надеждой. Кэйлен Вэнс, всё ещё стоявший у двери, вздрогнул от его слов. Его лицо, бледное, как пыль Мар-Сары, было смесью страха и восхищения. Новобранец сжимал винтовку так сильно, что его пальцы побелели, а глаза метались между Рейнором и картой, будто он пытался понять, что происходит. Он слышал крики из эфира, слышал тот жуткий визг, и теперь его мир, ещё вчера полный идеалов о защите колоний, трещал по швам.       — Джим… — начал Вэнс, его голос дрожал, как лист на ветру.       — Вы… вы серьёзно? Мы поедем туда? После того, что сказал магистрат?       Рейнор повернулся к нему, его взгляд был острым, как лезвие, но в нём мелькнула тень сочувствия. Он видел себя в этом парне — молодого, наивного, верящего, что система справедлива. Но Мар-Сара имела обыкновение ломать такие иллюзии, и быстро.       — Серьёзно, Новичок, — сказал он, подхватывая винтовку Гаусса со стены. Металл был холодным, успокаивающим в его руках, как старый друг.       — Коллинз может сидеть в своём дворце и писать отчёты, пока мы тут гниём. Но там, на аванпосте, люди. Может, живые.       Может, нет. Но я не собираюсь узнавать это из его бумажек.       Вэнс сглотнул, его кадык дёрнулся, а глаза расширились ещё больше. Он хотел возразить, сказать, что это безумие, что у них всего пять человек и два старых «Стервятника», что они идут против приказа. Но что-то в лице Рейнора — в этой упрямой складке между бровей, в этом холодном, но твёрдом взгляде — заставило его замолчать. Он вдруг понял, что этот человек не отступит. И, несмотря на страх, который сжимал его сердце, Вэнс почувствовал искру чего-то нового — уважения, смешанного с желанием доказать, что он не просто «свежее мясо».       — Вэнс! — рявкнул Рейнор, его голос прорезал тишину, как выстрел.       — Собирай парней. Всех, кто есть в штабе. Мы выезжаем. Сейчас.       Вэнс кивнул, его движения были резкими, почти механическими. Он повернулся к двери, но остановился, бросив взгляд на карту. Красная точка «Бэкуотер Стейшн» мигала, как предупреждение, и он почувствовал, как холод пробежал по спине.       — А… что, если там… — начал он, но его голос сорвался.       — Что, если это не люди?       Рейнор, уже надевавший старую куртку с эмблемой Конфедерации, замер на секунду. Его глаза встретились с глазами Вэнса, и в них мелькнула тень того же страха, который он подавил в себе годы назад. Но он не дал ему выйти наружу.       — Тогда, Новичок, — сказал он, проверяя заряд винтовки с сухим щелчком, — мы научим их, что значит связываться с Мар-Сарой.       Он шагнул к двери, и пыль, висевшая в воздухе, закружилась в лучах солнц, будто прощаясь с ним. За окном Бэквотер жил своей привычной жизнью: шахтёры тащили ящики, бармен Гас ругался на мальчишек, пинавших банку, а где-то вдалеке ревел двигатель комбайна. Но теперь в этом воздухе, пропитанном ржавчиной и жаром, чувствовалась угроза. Красные каньоны за окном молчали, но их тишина была не пустой — она была живой, затаившейся, как хищник перед прыжком. Рейнор знал это. И он знал, что, несмотря на приказы, несмотря на страх, он не может повернуть назад. Не теперь, когда крики из эфира всё ещё звучали в его голове, а значок маршала лежал на столе, как напоминание о долге, который он выбрал сам.       — Пошли, Вэнс, — бросил он, не оборачиваясь.       — Время терять мы уже не можем.       Вэнс, всё ещё дрожа, но с зарождающейся решимостью в глазах, шагнул за ним. Дверь кабинета захлопнулась с лязгом, и звук этот эхом разнёсся по пустынным коридорам штаба, как первый выстрел в войне, которая уже началась.       Дверь кабинета Джима Рейнора осталась позади, её лязг ещё эхом отдавался в узком коридоре штаба, когда он быстрым шагом направился к ангару. Пыль Мар-Сары, неизбежная, как проклятие, оседала на его ботинках, хрустя под подошвами, а в воздухе висел запах перегретого металла и машинного масла. Два солнца, белое и оранжевое, заливали Бэквотер резким светом, но их тепло не могло прогнать холод, что сковал грудь Рейнора после того жуткого сигнала с «Бэкуотер Стейшн». Визг, крики, выстрелы — они всё ещё звучали в его голове, как заевшая пластинка, и он знал, что время уходит, как песок сквозь пальцы. Коллинз и его приказы могли катиться к чёрту. Там, за каньонами, были люди, и Рейнор не собирался оставлять их на растерзание… чему бы то ни было.       Кэйлен Вэнс семенил за ним, его новенькая форма ополчения уже покрылась тонким слоем пыли, а винтовка Гаусса в руках дрожала, выдавая его страх. Новобранец пытался держаться ровно, но его глаза, широко распахнутые, метались по сторонам, будто ожидая, что нечто выскочит прямо из стен. Он всё ещё слышал тот нечеловеческий визг из эфира, и этот звук, казалось, въелся в его кости, как ржавчина в металл. Но взгляд Рейнора, твёрдый и непреклонный, заставлял его двигаться вперёд, несмотря на то, что всё внутри кричало: «Беги».       Они ворвались в ангар — тесное помещение, пропахшее топливом и смазкой, где два патрульных «Стервятника» стояли, словно хищные звери, готовые к прыжку. Ховер-байки, покрытые царапинами и пятнами коррозии, были старыми, но надёжными. Их обтекаемые корпуса, выкрашенные в выцветший серый, поблёскивали в свете ламп, а гранатомёты, приваренные к бокам, выглядели так, будто могли разнести полканьона. Вокруг суетились трое ополченцев, уже вызванных по тревоге: здоровяк по имени Таггарт, чья броня едва сходилась на его могучей груди; Лилия, худая и жилистая, с коротко стриженными волосами и взглядом, острым, как её штык; и Мило, парень чуть старше Вэнса, чьё лицо было покрыто веснушками, а руки — масляными пятнами от бесконечных ремонтов.       — Джим! — рявкнул Таггарт, его голос прогремел, как выстрел, заглушая гул генератора. Он стоял у одного из «Стервятников», проверяя заряд гранатомёта.       — Что за чертовщина? Вэнс сказал, что с аванпоста сигнал пришёл. Опять рейдеры?       Рейнор остановился, бросив взгляд на отряд. Пять человек, включая его самого. Пять винтовок, два «Стервятника», стандартный боезапас. Шансы… неизвестны. Он подавил внутренний голос, который шептал, что этого может быть недостаточно. Его мысли, как командира, уже раскладывали ситуацию по полочкам: Отряд: 5 морпехов, включая меня. Транспорт: 2 «Стервятника». Боезапас: стандартный, 200 патронов на ствол, 10 гранат на байк. Шансы… чёрт, кто знает?       — Не рейдеры, — отрезал он, его голос был твёрд, как сталь, но в нём чувствовалась тяжесть.       — Что-то хуже. Я слышал запись. Там… — он замялся, подбирая слова, чтобы не посеять панику.       — Там что-то, чего мы раньше не видели.       Лилия, присевшая у второго «Стервятника» и проверявшая топливные линии, подняла голову. Её глаза, тёмные и колючие, сузились, но она не дрогнула. Она была из тех, кто выживал на Мар-Саре благодаря упрямству и умению держать себя в руках.       — Хуже рейдеров? — переспросила она, её голос был сухим, с лёгкой насмешкой.       — Это что, скантиды научились стрелять? Или Конфедерация наконец решила нас всех списать?       Рейнор усмехнулся, но его улыбка была мрачной, как каньоны за городом. Он шагнул к «Стервятнику», провёл рукой по его холодному корпусу, чувствуя знакомые выбоины под пальцами.       — Если б скантиды стреляли, Лили, ты б уже была их королевой, — бросил он, и это вызвало короткий смешок у Таггарта.       — Но это не они. И не Конфедерация. Что-то… другое. И мы сейчас едем выяснять, что именно.       Мило, стоявший у ящика с боеприпасами, замер, его веснушчатое лицо побледнело. Он был механиком, а не бойцом, и мысль о том, чтобы лезть в неизвестность, явно не грела его душу.       — Джим, — начал он, нервно теребя патронташ, — а Коллинз что сказал? Он же… он же должен дать добро, нет?       Рейнор повернулся к нему, и его взгляд был таким тяжёлым, что Мило невольно отступил на шаг.       — Коллинз сказал писать отчёты, — прорычал Рейнор, и в его голосе прозвучала горечь, смешанная с презрением.       — Сказал, что это, скорее всего, рейдеры. Сказал, что ресурсы тратить не стоит. Но я не собираюсь сидеть и ждать, пока он допьёт своё вино, а люди на аванпосте сгинут.       Вэнс, всё ещё стоявший позади, сглотнул, его пальцы сжали винтовку так сильно, что суставы хрустнули. Он чувствовал, как страх, холодный и липкий, ползёт по спине, но слова Рейнора зажгли в нём искру. Этот человек, с его усталым взглядом и грубоватым голосом, был единственным, кто, кажется, знал, что делать. И Вэнс, несмотря на дрожь в коленях, хотел быть частью этого.       — Так, хватит трепаться, — рявкнул Рейнор, хлопнув ладонью по корпусу «Стервятника».       — Таггарт, Лили — проверьте байки, чтобы не заглохли на полпути. Мило, грузи гранаты, и без нытья. Вэнс, — он повернулся к новобранцу, и его глаза смягчились, но лишь на миг, — помоги Мило. И держи винтовку наготове. Понял?       — Да, Джим, — выдавил Вэнс, его голос был тихим, но в нём появилась твёрдость. Он шагнул к ящику с боеприпасами, стараясь не думать о том, что ждёт их за каньонами.       Ангар наполнился звуками: лязг затворов, гул двигателей «Стервятников», скрип ремней, когда Таггарт затягивал броню. Пыль кружились в воздухе, подсвеченная лучами солнц, пробивавшихся через щели в крыше. Где-то за стенами Бэквотер жил своей жизнью: шахтёры ругались, двигатели ревели, а песчаные скантиды каркали, роясь в мусоре. Но здесь, в ангаре, воздух был пропитан напряжением. Каждый из них чувствовал его — даже Лили, чьё лицо оставалось непроницаемым, даже Таггарт, чьи шутки стихли. Они проверяли оружие с методичной точностью, но их движения были чуть быстрее, чуть резче, чем обычно. Все знали: это не обычная вылазка.       Рейнор забрался на один из «Стервятников», его пальцы пробежались по панели управления, проверяя индикаторы. Двигатель загудел, низкий, утробный звук наполнил ангар, и ховер-байк слегка приподнялся над землёй, готовый к броску. Он бросил взгляд на свой отряд: пятеро, включая его. Не армия, но это всё, что у него было. Отряд: 5 морпехов. Транспорт: 2 «Стервятника». Боезапас: стандартный. Шансы… неизвестны. Но чёрт возьми, мы хотя бы попробуем.       — Поехали, — сказал он, и его голос прорезал гул ангара, как выстрел.       — За мной.       «Стервятники» взревели, поднимая облака пыли, и отряд, ведомый Рейнором, двинулся к выходу. За воротами ангара их ждали красные каньоны Мар-Сары, молчаливые и зловещие, как стражи, охраняющие тайну. Что-то ждало их на «Бэкуотер Стейшн». И Рейнор знал: это будет не просто бой. Это будет начало войны.

Часть III: Путешествие в тишину

Рёв двигателей двух «Стервятников» разрывал тишину красных каньонов Мар-Сары, поднимая за собой шлейфы пыли, что вихрились в воздухе, словно кровавый туман. Ховер-байки, старые, но всё ещё резвые, неслись над ржавой землёй, их корпуса поблёскивали под яростным светом двух солнц, белого и оранжевого, чьи лучи сталкивались в небе, создавая призрачные тени, что плясали на скалах. Джим Рейнор, сгорбившийся над рулём ведущего «Стервятника», вёл отряд с мрачной решимостью, его глаза, скрытые за тёмными очками, сканировали горизонт. Винтовка Гаусса C-14, закреплённая на спине, билась о его броню в такт движению, а ветер, горячий и сухой, хлестал по щетине на его лице, будто пытаясь отговорить его от этой вылазки.       За ним, вцепившись в сиденье второго «Стервятника», управляемого Лилией, ехал Кэйлен Вэнс. Его новенькая форма ополчения уже пропиталась пылью, а лицо, бледное от страха, было напряжено. Он то и дело оглядывался, словно ожидая, что нечто выскочит из-за ближайшей скалы. Рядом с ним Таггарт, чья громоздкая фигура едва помещалась на байке, сжимал гранатомёт, его пальцы нервно постукивали по спусковому крючку. Мило, сидевший позади Лилии, вцепился в её талию так, будто это было единственное, что удерживало его от падения в пропасть. Его веснушчатое лицо было покрыто потом, а глаза метались по сторонам, пытаясь уловить хоть малейший намёк на угрозу.       Каньоны Мар-Сары раскинулись вокруг них, как лабиринт, вырезанный в плоти планеты. Красные скалы, изрезанные ветром и временем, возвышались над пустыней, их зазубренные края напоминали клыки какого-то древнего зверя. Между ними, в низинах, росли кристаллические деревья — странные, почти живые структуры, чьи ветви, острые, как стекло, переливались в лучах солнц, впитывая их свет и отбрасывая разноцветные блики. Эти «деревья» не шелестели, не гнулись под ветром, а стояли неподвижно, словно часовые, охраняющие тайны пустыни. Их стволы, прозрачные и хрупкие, казались наполненными жидким светом, который пульсировал, как сердцебиение. Вэнс, глядя на них, чувствовал, как по спине ползёт холод, несмотря на жару. Он не мог отделаться от ощущения, что эти деревья смотрят на него.       — Джим! — крикнул Таггарт, перекрывая рёв двигателей. Его голос был хриплым, но в нём чувствовалась бравада, которой он пытался прикрыть страх.       — Ты уверен, что мы не едем прямо в ловушку? Этот визг в эфире… я такого не слышал даже на Тарсонисе, а там я повидал всякое!       Рейнор не обернулся, но его губы сжались в тонкую линию. Он крепче сжал руль, чувствуя, как вибрация «Стервятника» отдаётся в костях.       — Если это ловушка, Таггарт, — бросил он через плечо, его голос был резким, как выстрел, — то мы её разнесём к чёрту. А если нет… то там люди, и я не собираюсь оставлять их на съедение.       Лилия, управлявшая вторым байком, фыркнула, её короткие волосы трепал ветер. Она бросила взгляд на Таггарта через плечо, её глаза сверкнули насмешкой.       — Перестань ныть, здоровяк, — сказала она, её голос был сухим, но с лёгкой насмешкой.       — Если там рейдеры, мы их размажем. А если что-то похуже… ну, по крайней мере, не придётся возвращаться к отчётам Коллинза.       Таггарт хмыкнул, но его пальцы ещё сильнее сжали гранатомёт. Вэнс, сидевший позади него, молчал, его взгляд был прикован к пейзажу. Пустыня была одновременно завораживающей и пугающей. Между скал мелькали стаи песчаных скантидов — мелких, зубастых тварей, чьи чешуйчатые тела поблёскивали, как ртуть. Они шмыгали в тени скал, их когтистые лапы оставляли на песке узоры, похожие на следы змей. Один из них, крупнее остальных, выскочил на тропу, его красные глаза сверкнули, и он издал резкий, каркающий звук, прежде чем нырнуть обратно в тень. Вэнс вздрогнул, его рука инстинктивно дёрнулась к винтовке.       — Спокойно, Новичок, — бросила Лилия, не оборачиваясь.       — Это просто скантиды. Они жрут мусор, а не людей. Пока, по крайней мере.       Вэнс сглотнул, пытаясь унять дрожь в руках. Он хотел ответить, но его голос застрял где-то в горле. Вместо этого он уставился на каньоны, чьи стены, казалось, смыкались вокруг них, как челюсти. Пыль, поднятая «Стервятниками», вихрилась позади, создавая иллюзию, что они убегают от чего-то невидимого. Он вспомнил крики из эфира, тот нечеловеческий визг, и его сердце заколотилось быстрее. Что-то подсказывало ему, что скантиды — это меньшая из их проблем.       Рейнор, ведущий отряд, вдруг замедлил ход, подняв руку в сигнале остановки. «Стервятники» замерли, их двигатели затихли до низкого гудения, и пыль начала оседать, открывая вид на узкий проход впереди. Каньон сужался, его стены, испещрённые трещинами, казались готовыми обрушиться в любой момент. Вдалеке, у горизонта, кристаллическое дерево треснуло с резким звуком, похожим на выстрел, и его осколки, сверкающие, как драгоценные камни, разлетелись по песку. Рейнор снял очки, его глаза сузились, сканируя пейзаж. Что-то в этой тишине, в этом неподвижном воздухе, заставило его инстинкты взвыть.       — Джим, что такое? — спросил Мило, его голос дрожал, как двигатель на последнем издыхании. Он вцепился в сиденье так, что костяшки побелели.       — Почему мы остановились?       Рейнор не ответил сразу. Он наклонился вперёд, его взгляд пробежал по тропе, по теням, что казались слишком густыми для этого времени дня. Отряд: 5 морпехов. Транспорт: 2 «Стервятника». Боезапас: стандартный. Шансы… всё ещё неизвестны. Он знал, что это не просто паранойя. Пустыня Мар-Сары была смертельно опасна даже без того, что ждало их на аванпосте. Здесь каждый шорох, каждый треснувший кристалл мог означать беду.       — Что-то не так, — сказал он наконец, его голос был низким, почти рычащим.       — Держитесь начеку. И не расслабляйтесь.       Таггарт хмыкнул, но его пальцы крепче сжали гранатомёт. Лилия проверила заряд винтовки, её движения были быстрыми и точными, как у машины. Вэнс, всё ещё пытаясь справиться с дрожью, поднял винтовку, его взгляд метался по скалам. Мило, сидевший позади Лилии, пробормотал что-то, похожее на молитву, но никто не обратил на это внимания.       Пустыня молчала, но её тишина была живой, затаённой, как дыхание хищника. Кристаллические деревья поблёскивали, их свет отражался в глазах отряда, и каждый из них чувствовал, что Мар-Сара наблюдает за ними. Рейнор дал знак, и «Стервятники» снова взревели, устремляясь вглубь каньона. Пыль взвилась за ними, как занавес, скрывающий их от мира. Но впереди, за красными скалами, ждало нечто, что уже знало об их приходе.       Красные каньоны Мар-Сары сжимали отряд Джима Рейнора, словно гигантские челюсти, их зазубренные стены отбрасывали длинные тени, что извивались на песке, как змеи. Два «Стервятника» неслись вперёд, их двигатели ревели, разрывая воздух низким, утробным гулом, который эхом отскакивал от скал. Пыль, поднятая ховер-байками, клубилась за ними, окрашивая горизонт в багровый туман, а кристаллические деревья, торчавшие из песка, переливались под лучами двух солнц, будто насмехаясь над смертными, осмелившимися нарушить покой пустыни. Но чем дальше отряд углублялся в каньоны, тем больше что-то менялось. Воздух, горячий и сухой, стал тяжелее, словно пропитался ожиданием. А затем, почти незаметно, наступила тишина.       Рейнор, сгорбившись над рулём ведущего «Стервятника», первым почувствовал это. Его инстинкты, отточенные годами службы и выживания на задворках Сектора Копрулу, взвыли, как сирена. Он сбросил скорость, подняв руку, чтобы замедлить второй байк. Гул двигателей затих до низкого рычания, и в этот момент он осознал, что пустыня молчит. Ни карканья песчаных скантидов, что обычно сновали между скал, ни свиста ветра, который всегда гулял по каньонам, завывая в трещинах. Даже кристаллические деревья, чьи ветви иногда трещали, ломаясь под собственным весом, стояли неподвижно, как мёртвые. Только гул «Стервятников» нарушал эту неестественную, зловещую тишину, и даже он казался приглушённым, будто пустыня поглощала звук.       Рейнор снял тёмные очки, его серо-голубые глаза сузились, сканируя горизонт. Пейзаж был знакомым — те же красные скалы, те же кристаллы, сверкающие, как осколки звёзд, — но что-то было не так. Воздух, казалось, сгустился, стал вязким, как перед бурей. Он чувствовал это кожей, как предупреждение, которое не объяснить словами. Его рука невольно легла на винтовку, закреплённую на спине, и пальцы сжали холодный металл, ища в нём утешение.       Кэйлен Вэнс, сидевший на втором «Стервятнике» позади Лилии, тоже заметил перемену. Его сердце, и без того колотившееся от страха, теперь билось так, будто хотело вырваться из груди. Он вцепился в сиденье, его новенькая форма ополчения была покрыта пылью, а лицо, бледное, как луна, блестело от пота. Тишина давила на него, как физический вес, и он не мог избавиться от ощущения, что пустыня смотрит на них. Кристаллические деревья, чьи ветви отбрасывали радужные блики, казались ему не просто растениями, а чем-то живым, затаившимся, готовым к прыжку. Он сглотнул, пытаясь унять дрожь в руках, и его взгляд метнулся к Рейнору, который, казалось, был единственным якорем в этом море страха.       — Джим… — выдавил Вэнс, его голос был хриплым, почти шёпотом, чтобы не нарушить эту жуткую тишину.       — Ты слышишь? То есть… не слышишь? Ничего нет. Ни звука.       Рейнор повернул голову, его взгляд, острый, как лезвие, встретился с глазами Вэнса. Он видел страх в лице новобранца — тот же страх, который он сам когда-то подавил в себе, — но не стал его успокаивать. Ложь не спасёт их там, куда они едут.       — Да, Новичок, — ответил он, его голос был низким, почти рычащим.       — Пустыня молчит. И это хреновый знак. Держи винтовку наготове.       Лилия, управлявшая вторым «Стервятником», бросила взгляд через плечо. Её лицо, обычно непроницаемое, было напряжено, а губы сжаты в тонкую линию. Она чувствовала то же, что и Рейнор, — эту тишину, которая была не просто отсутствием звука, а чем-то большим, словно сама планета затаила дыхание.       — Скантиды, — сказала она, её голос был сухим, но в нём чувствовалась тревога.       — Они всегда орут, как черти. А сейчас… ничего. Это что, они все сдохли?       Таггарт, сидевший рядом с Вэнсом, хмыкнул, но его обычная бравада звучала натянуто. Он крепче сжал гранатомёт, его могучие руки дрожали, выдавая нервозность.       — Может, они просто спят, Лили, — буркнул он, пытаясь разрядить напряжение.       — Или кто-то угостил их твоим кофе. От такого любой замолчит.       Никто не засмеялся. Даже Мило, обычно готовый подхватить шутку, молчал, его веснушчатое лицо было серым, а пальцы вцепились в ремень так, что суставы побелели. Он смотрел на каньоны, чьи стены, казалось, смыкались всё ближе, и его губы шевелились, будто он шептал молитву. Пустыня, такая знакомая и такая чужая, окружала их, и её тишина была неестественной, как затишье перед взрывом.       Рейнор снова дал газ, и «Стервятники» рванули вперёд, их двигатели взревели, нарушая тишину, но даже этот звук казался приглушённым, будто каньоны поглощали его. Пыль взвилась за ними, окрашивая воздух в багровый, а кристаллические деревья, мимо которых они проносились, отбрасывали блики, похожие на сигналы бедствия. Одно из них, высокое и хрупкое, треснуло, когда они пролетели мимо, и осколки, сверкающие, как алмазы, разлетелись по песку. Вэнс вздрогнул, его рука дёрнулась к винтовке, но он заставил себя не паниковать. Это просто дерево, — повторял он про себя, но голос в голове звучал неубедительно.       — Джим, — позвал Таггарт, его голос был громче, чем нужно, как будто он пытался прогнать тишину.       — Сколько ещё до аванпоста? Эта тишина… она мне не нравится. Совсем не нравится.       Рейнор не ответил сразу. Его взгляд был прикован к тропе, что виляла между скал, уводя их всё глубже в каньоны. Он знал, что «Бэкуотер Стейшн» уже близко — меньше часа на полной скорости. Но эта тишина… она была неправильной. Он видел пустыню Мар-Сары в бурю, в жару, в ночи, но никогда такой — мёртвой, затаившейся, как хищник перед прыжком. Его внутренний монолог, как командира, был холодным и чётким: Отряд: 5 морпехов. Транспорт: 2 «Стервятника». Боезапас: стандартный. Шансы… всё ещё неизвестны. Но что бы там ни было, оно знает, что мы идём.       — Час, может, меньше, — ответил он наконец, его голос был твёрд, но в нём чувствовалась сталь.        — Держитесь вместе. И не расслабляйтесь. Что бы там ни было, оно уже близко.       Вэнс сжал винтовку так сильно, что его пальцы заныли. Он смотрел на спину Рейнора, на его уверенную фигуру, и пытался найти в этом хоть каплю утешения. Но тишина пустыни, эта мёртвая, зловещая тишина, давила на него, как камень. Он чувствовал, что они едут не просто к аванпосту, а к чему-то, что изменит всё. Каньоны молчали, но их молчание было красноречивее любых криков. И где-то впереди, за красными скалами, ждало нечто, что уже знало об их приближении. Каньоны Мар-Сары сжимали отряд Джима Рейнора всё сильнее, их красные стены, изрезанные временем и ветром, нависали над тропой, словно готовые обрушиться. Два «Стервятника» замедлили ход, их двигатели приглушённо гудели, а пыль, поднятая ховер-байками, оседала медленно, как кровь, стекающая по песку. Неестественная тишина, что окутала пустыню, стала ещё гуще, и даже рёв двигателей казался придавленным, будто каньоны поглощали любой звук, оставляя только зловещее безмолвие. Два солнца, белое и оранжевое, висели над горизонтом, их свет отражался в кристаллических деревьях, которые стояли неподвижно, словно замёрзшие стражи, наблюдающие за незваными гостями.       Рейнор, ведущий отряд, вдруг резко поднял руку, и «Стервятники» остановились, их двигатели затихли до едва слышного жужжания. Его серо-голубые глаза, скрытые за тёмными очками, сузились, когда он заметил впереди нечто, что выбивалось из привычного пейзажа. В низине, у подножия очередной скалы, лежал брошенный шахтёрский грузовик — массивный, угловатый, покрытый ржавчиной и пылью. Его корпус, выкрашенный в выцветший серый, был наклонён набок, будто кто-то пытался его опрокинуть. Двери кабины были вырваны с петель, металл вокруг них смят и разорван, как будто гигантские когти вспороли его «с мясом». Вокруг грузовика песок был усеян странными следами — трёхпалыми, глубокими, с острыми краями, словно оставленными чем-то, что не принадлежало этому миру. А рядом, на красной земле, блестели лужицы фиолетовой жидкости, которая шипела и дымилась, прожигая песок, как кислота. Рейнор спрыгнул с «Стервятника», его ботинки хрустнули по песку, и он медленно подошёл к грузовику, держа винтовку Гаусса наготове. Его лицо, обычно застывшее в циничной маске, теперь было напряжено, а в глазах мелькала смесь тревоги и холодной решимости. Он знал Мар-Сару, знал её хищников, знал рейдеров, но это… это было что-то новое. Что-то, от чего его инстинкты кричали: «Опасность».       Кэйлен Вэнс, сидевший на втором «Стервятнике» позади Лилии, почувствовал, как его сердце заколотилось быстрее. Он спрыгнул вслед за Рейнором, его новенькая форма, уже покрытая пылью, шуршала при каждом движении. Его пальцы дрожали, сжимая винтовку, а глаза, широко распахнутые, метались от грузовика к следам, от следов к фиолетовой жидкости. Запах, исходящий от неё, был резким, сладковато-едким, как гниющая плоть, смешанная с химикатами. Вэнс невольно отступил на шаг, его ботинок задел один из следов, и он почувствовал, как песок под ним осыпается, будто что-то тяжёлое продавило его.       — Джим… — выдавил Вэнс, его голос был хриплым, почти шёпотом, чтобы не нарушить эту проклятую тишину.       — Это… это не рейдеры, правда? Я никогда не видел ничего такого…       Рейнор не ответил сразу. Он присел на корточки у грузовика, его пальцы в перчатке осторожно коснулись края разорванной двери. Металл был смят, как бумага, а на рваных краях виднелись глубокие борозды, словно оставленные гигантскими когтями. Он провёл пальцем по одной из них, и его лицо стало ещё мрачнее.       — Не рейдеры, Новичок, — сказал он наконец, его голос был низким, с едва заметной дрожью, выдающей, что даже он, Джим Рейнор, был на грани.       — Рейдеры не рвут металл, как консервную банку. И не оставляют… это.       Он кивнул на фиолетовую жидкость, которая шипела на песке, испуская тонкие струйки дыма. Одна из лужиц вспыхнула, когда луч белого солнца упал на неё, и запах стал ещё более тошнотворным. Вэнс зажал нос рукавом, его лицо позеленело. Лилия, спрыгнувшая со второго «Стервятника», подошла ближе, её винтовка была опущена, но пальцы лежали на спусковом крючке. Её глаза, тёмные и острые, изучали следы с холодной сосредоточенностью, но даже она не могла скрыть напряжения в своём голосе.       — Это что, кровь? — спросила она, её тон был сухим, но в нём чувствовалась тревога.       — Или… что-то похуже? Я видела, как скантиды разрывают добычу, но они не оставляют таких следов. И уж точно не эту дрянь.       Таггарт, всё ещё сидевший на «Стервятнике», фыркнул, но его обычная бравада звучала натянуто. Он сжимал гранатомёт так, будто это был талисман против всего, что ждало их впереди.       — Может, это шахтёры химию разлили, — буркнул он, но его глаза, обычно насмешливые, теперь были прикованы к фиолетовой луже.       — Или… чёрт, Джим, скажи, что это не то, о чём я думаю.       — А о чём ты думаешь, здоровяк? — бросил Рейнор, не отрывая взгляда от следов. Он встал, его тень упала на песок, и в этот момент он казался выше, чем обычно, словно сама решимость делала его больше.       Таггарт открыл было рот, но замолчал, его лицо побледнело. Он посмотрел на следы — трёхпалые, слишком большие для любого зверя Мар-Сары, слишком глубокие, чтобы быть случайными.       — Я думаю, — сказал он наконец, его голос был тише, чем обычно, — что это не местное. И не человеческое.       Мило, всё ещё сидевший на «Стервятнике», издал сдавленный звук, похожий на всхлип. Его веснушчатое лицо было серым, а руки дрожали, когда он пытался проверить заряд своей винтовки.       — Джим, — пробормотал он, его голос был едва слышен.       — Может, нам стоит вернуться? Вызвать подкрепление? Это… это не наша работа. Это для флота, для Конфедерации…       Рейнор повернулся к нему, его взгляд был твёрд, как сталь, но в нём мелькнула тень сочувствия. Он знал, что Мило — не боец, а механик, привыкший чинить двигатели, а не смотреть в лицо смерти. Но он также знал, что возвращаться нельзя. Не теперь.       — Конфедерация не придёт, Мило, — сказал он, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь.       — Коллинз уже ясно дал понять, что мы для них — расходный материал. А там, на аванпосте, люди. Может, живые. Может, нет. Но мы не узнаем, если не поедем.       Вэнс, стоявший у грузовика, почувствовал, как его страх смешивается с чем-то новым — решимостью, которую он черпал из слов Рейнора. Он посмотрел на следы, на фиолетовую жидкость, и его пальцы сжали винтовку крепче. Он не знал, что ждёт их впереди, но знал одно: если Джим Рейнор идёт туда, он пойдёт за ним.       — Джим, — сказал Вэнс, его голос дрожал, но в нём появилась твёрдость.       — Если это не рейдеры… что это может быть?       Рейнор посмотрел на него, и на миг его лицо смягчилось. Он видел в Вэнсе себя — молодого, напуганного, но готового сражаться.       — Не знаю, Новичок, — ответил он, его голос был низким, почти рычащим.       — Но что бы это ни было, оно выбрало не ту планету для своих игр. Поехали.       Он забрался на «Стервятник», двигатель взревел, поднимая новое облако пыли. Отряд последовал за ним, их лица были напряжены, а оружие — наготове. Каньоны молчали, но их тишина была живой, зловещей, как дыхание хищника. Фиолетовая жидкость продолжала шипеть на песке, а трёхпалые следы вели дальше, к аванпосту, где ждало нечто, что уже знало об их приближении. Каньоны Мар-Сары, с их красными, изрезанными ветром стенами, отступили, открывая низину, что вела к аванпосту «Бэкуотер Стейшн». Два «Стервятника» замедлили ход, их двигатели гудели, словно уставшие звери, а пыль, поднятая ховер-байками, оседала на песке, окрашивая воздух в багровый. Два солнца, белое и оранжевое, висели над горизонтом, их лучи резали глаза, отражаясь от кристаллических деревьев, чьи ветви, острые, как стекло, неподвижно застыли в зловещей тишине. Тишина эта, начавшаяся километры назад, теперь была абсолютной, словно пустыня затаила дыхание, ожидая чего-то неизбежного. Джим Рейнор, ведущий отряд, чувствовал, как его инстинкты бьют тревогу, и его рука, сжимавшая руль «Стервятника», дрожала от напряжения. Он знал, что они близко — слишком близко — к тому, что ждало их на аванпосте.       Внезапно он резко сбросил скорость, подняв руку в сигнале остановки. Второй «Стервятник», управляемый Лилией, замер рядом, и отряд, состоящий из пяти ополченцев, затаил дыхание. Перед ними, в нескольких километрах от станции, простиралось нечто, что заставило даже Рейнора, привыкшего к ужасам Мар-Сары, замереть. Земля, обычно покрытая красным песком и камнями, была поглощена пульсирующей, фиолетово-чёрной биомассой, похожей на ковёр из живых вен и сухожилий. Она раскинулась на десятки метров, извиваясь и подрагивая, будто дышала. Её поверхность, блестящая и влажная, пульсировала в такт невидимому сердцу, а из трещин в этой массе сочилась та же фиолетовая жидкость, что они видели у грузовика, — она шипела, соприкасаясь с песком, и испускала тонкие струйки едкого дыма. Запах, сладковатый и тошнотворный, как гниющая плоть, смешанная с химикатами, ударил в ноздри, заставляя глаза слезиться.       — Что за… — выдохнул Таггарт, его могучая фигура сгорбилась на «Стервятнике», а глаза, обычно насмешливые, теперь были полны ужаса. Он сжимал гранатомёт так, будто тот мог защитить его от этого кошмара.       — Это что, земля живая?       Рейнор спрыгнул с ховер-байка, его ботинки хрустнули по песку, но он остановился в шаге от края биомассы. Его лицо, покрытое трёхдневной щетиной, было напряжено, а серо-голубые глаза сузились, изучая это… нечто. Оно не было похоже ни на что, что он видел раньше. Не растение, не минерал, а что-то живое, чужеродное, вызывающее инстинктивное отвращение. Поверхность биомассы, или «крипа», как он мысленно окрестил её, шевелилась, словно кожа гигантского существа, и в её движении было что-то гипнотическое, но пугающее, как взгляд хищника. Тонкие, нитевидные отростки, похожие на вены, пульсировали под поверхностью, а местами из неё торчали острые, костяные наросты, блестящие, как обсидиан.       — Джим, — позвала Лилия, её голос был твёрд, но в нём чувствовалась дрожь. Она стояла рядом со своим «Стервятником», держа винтовку наготове.       — Это… это не местное. Я видела шахтёрские химикаты, видела скантидов, но это… — она замолчала, не находя слов, её глаза были прикованы к биомассе.       Кэйлен Вэнс, всё ещё сидя на ховер-байке, почувствовал, как его желудок сжался. Его лицо, бледное, как пыль Мар-Сары, покрылось потом, а пальцы, сжимавшие винтовку, дрожали. Запах крипа был невыносимым, он лез в горло, вызывая тошноту, и Вэнс зажал нос рукавом, пытаясь не дышать. Он смотрел на эту живую землю, на её пульсирующие вены, и чувствовал, как страх, холодный и липкий, ползёт по спине. Это было не просто страшно — это было неправильно, как будто сама планета отвергала это чужеродное присутствие.       — Это… оно двигается, — выдавил он, его голос был едва слышен.       — Как будто… дышит.       Мило, сидевший позади Лилии, издал сдавленный звук, похожий на всхлип. Его веснушчатое лицо было серым, а руки вцепились в ремень так сильно, что суставы побелели. Он не был бойцом, и это зрелище, эта живая, пульсирующая масса, была для него кошмаром наяву.       — Джим, — пробормотал он, его голос дрожал, как лист на ветру.       — Мы не можем туда ехать. Это… это нечеловеческое. Это как… как будто сама земля больна.       Рейнор повернулся к нему, его взгляд был острым, как лезвие, но в нём мелькнула тень сочувствия. Он знал, что Мило прав — это было нечеловеческое. Но он также знал, что отступать нельзя. Не теперь, когда они так близко к аванпосту.       — Больна или нет, — сказал он, его голос был низким, почти рычащим, — мы идём дальше. Там люди, Мило. И я не оставлю их, пока не узнаю, что с ними стало.       Таггарт, всё ещё сидя на «Стервятнике», вдруг спрыгнул на землю, его тяжёлые ботинки подняли облако пыли. Он шагнул к краю биомассы, его лицо было напряжено, но в нём горела привычная бравада, как будто он пытался доказать себе, что не боится.       — Ну, давай посмотрим, что это за дрянь, — буркнул он, и, не слушая предостережений Лилии, ткнул носком ботинка в край крипа.       Реакция была мгновенной. Поверхность биомассы дрогнула, будто от боли, и из-под ботинка Таггарта вырвалась струйка фиолетовой жидкости, шипящей и дымящейся. Подошва его ботинка начала плавиться, издав резкий, едкий запах горелой резины. Таггарт отскочил назад, чуть не упав, и выругался так громко, что его голос эхом отразился от каньонов.       — Чёрт возьми! — рявкнул он, глядя на дымящийся ботинок.       — Эта хрень жрёт мою обувь! Джим, ты это видел?       Рейнор шагнул к нему, его лицо было мрачным, но в глазах мелькнула искра мрачного юмора.       — Видел, здоровяк, — сказал он, проверяя заряд винтовки с сухим щелчком.       — И если она жрёт твои ботинки, представь, что она сделает с нами, если мы замешкаемся. Так что держи гранатомёт наготове.       Лилия фыркнула, но её смех был натянутым. Она отступила от крипа, её винтовка была направлена на пульсирующую массу, будто та могла в любой момент ожить и броситься на них.       — Это не просто химия, — сказала она, её голос был тихим, но твёрдым.       — Это… живое. И оно не хочет, чтобы мы здесь были.       Вэнс, всё ещё стоя у «Стервятника», почувствовал, как его страх перерастает в нечто большее — в решимость, подпитываемую примером Рейнора. Он посмотрел на своего командира, на его уверенную фигуру, и понял, что, несмотря на ужас, он не хочет быть где-то ещё. Он сжал винтовку крепче, его пальцы перестали дрожать.       — Джим, — сказал он, его голос был хриплым, но в нём появилась твёрдость.       — Если эта штука на аванпосте… что мы будем делать?       Рейнор повернулся к нему, его взгляд был тяжёлым, но в нём мелькнула тень одобрения.       — То, что всегда делаем, Новичок, — ответил он, забираясь на «Стервятник».       — Стреляем, пока оно не перестанет двигаться. Поехали.       Двигатели взревели, поднимая новые облака пыли, и отряд двинулся дальше, обходя край биомассы. Кристаллические деревья молчали, их блики отражались в фиолетово-чёрной поверхности крипа, создавая зловещий калейдоскоп. Запах гниения и химии висел в воздухе, а земля под ногами, казалось, дышала, следя за каждым их шагом. Аванпост был уже близко, и с каждым метром тишина становилась всё тяжелее, а крип — всё гуще. Что-то ждало их впереди, и оно было готово.

Часть IV: Аванпост-призрак

Каньоны Мар-Сары расступились, открывая низину, где на фоне красных скал и пыльных вихрей вырисовывался аванпост «Бэкуотер Стейшн». Два «Стервятника», чьи двигатели гудели, словно раненые звери, остановились на краю возвышенности, и отряд Джима Рейнора замер, глядя на то, что осталось от некогда оживлённой станции. Пейзаж был зловещим, как картина из кошмара: металлические стены аванпоста, обычно блестевшие под лучами двух солнц, были покрыты глубокими, рваными бороздами, словно гигантские когти вспороли их, как бумагу. Ворота, массивные и укреплённые, лежали в стороне, сорванные с петель, их края были смяты и искорёжены, будто некая чудовищная сила швырнула их в песок. Фиолетово-чёрная биомасса, та самая, что они видели километр назад, расползлась по земле у основания стен, её пульсирующие вены извивались, как змеи, и испускали едкий, сладковатый запах, от которого кружилась голова. Тишина, мёртвая и абсолютная, накрыла станцию, как саван. Ни криков, ни выстрелов, ни гула генераторов — только слабое шипение крипа, да едва слышный шелест пыли, гонимой редкими порывами ветра. Кристаллические деревья, окружавшие аванпост, стояли неподвижно, их блики отражались в биомассе, создавая иллюзию, что земля дышит. Два солнца, белое и оранжевое, заливали всё резким светом, но даже их жар не мог прогнать холод, что сковал сердца отряда.       Джим Рейнор спрыгнул с «Стервятника», его ботинки хрустнули по песку, и он медленно двинулся вперёд, держа винтовку Гаусса наготове. Его лицо, покрытое пылью и трёхдневной щетиной, было напряжено, а серо-голубые глаза сузились, сканируя разрушенный аванпост. Он чувствовал, как его инстинкты кричат, требуя повернуть назад, но отступление было не в его правилах. За его спиной Кэйлен Вэнс, Лилия, Таггарт и Мило спустились с ховер-байков, их движения были скованными, а лица — бледными от страха и напряжения. Винтовки в их руках дрожали, но никто не осмеливался нарушить тишину.       — Чёрт возьми… — выдохнул Таггарт, его громоздкая фигура казалась неуместно большой на фоне этого мёртвого пейзажа. Он сжимал гранатомёт, его пальцы нервно постукивали по спусковому крючку.       — Это что, кто-то танк сюда притащил? Посмотри на эти стены!       Лилия, стоявшая рядом, медленно покачала головой. Её тёмные глаза, обычно острые и насмешливые, теперь были полны тревоги. Она шагнула ближе к одной из борозд на стене, её винтовка была опущена, но пальцы лежали на спусковом крючке.       — Это не танк, здоровяк, — сказала она, её голос был тихим, почти шёпотом, чтобы не потревожить тишину.       — Танки не оставляют таких следов. Это… когти. Или что-то вроде того.       Вэнс, стоявший чуть позади, почувствовал, как его желудок сжался. Его новенькая форма, уже покрытая пылью, шуршала при каждом движении, а сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Он смотрел на разрушенные ворота, на биомассу, что ползла по песку, и на борозды, что тянулись по стенам, как шрамы. Запах крипа, сладковатый и тошнотворный, лез в горло, и он зажал нос рукавом, пытаясь не дышать.       — Джим… — начал он, его голос дрожал, как лист на ветру.       — Где… где все? Здесь же должны быть люди. Шахтёры, ополченцы… кто-то.       Рейнор не ответил сразу. Он подошёл к воротам, его ботинки осторожно ступали по песку, обходя пятна фиолетовой жидкости, что шипела, соприкасаясь с землёй. Он наклонился, изучая рваный металл, и его пальцы в перчатке коснулись края одной из борозд. Они были глубокими, неровными, с зазубринами, словно что-то невероятно сильное и невероятно злобное вспороло сталь. Он выпрямился, его лицо стало ещё мрачнее, а в глазах мелькнула тень того же страха, что он видел в лице Вэнса.       — Не знаю, Новичок, — сказал он наконец, его голос был низким, почти рычащим.       — Но если кто-то и выжил, они внутри. Или… — он замолчал, не желая заканчивать мысль.       Мило, стоявший у «Стервятника», издал сдавленный звук, похожий на всхлип. Его веснушчатое лицо было серым, а руки дрожали, когда он пытался проверить заряд винтовки. Он был механиком, не бойцом, и этот разрушенный аванпост, эта мёртвая тишина, были для него хуже любого кошмара.       — Джим, — пробормотал он, его голос был едва слышен.       — Это… это не рейдеры. Не люди. Посмотри на это! — он кивнул на биомассу, что пульсировала у основания стены, её вены извивались, как черви.       — Это как… как будто сама земля сошла с ума.       Рейнор повернулся к нему, его взгляд был твёрд, но в нём мелькнула тень сочувствия. Он знал, что Мило прав — это было не человеческое. Но он также знал, что отступать нельзя. Не теперь, когда они стояли у порога правды.       — Может, и сошла, — сказал он, проверяя заряд винтовки с сухим щелчком.       — Но мы здесь, чтобы узнать, что к чему. Так что держи себя в руках, Мило. Нам всем это сейчас нужно.       Таггарт, всё ещё сжимая гранатомёт, шагнул ближе к воротам, его лицо было напряжено, но в нём горела привычная бравада, как будто он пытался доказать себе, что не боится.       — Если это не рейдеры, — буркнул он, его голос был громче, чем нужно, — то я хочу посмотреть в глаза тому, кто это сделал. И засунуть гранату ему в глотку. Лилия фыркнула, но её смех был натянутым. Она отступила от стены, её винтовка была направлена на тёмный проём ворот, где царила непроглядная тьма.       — Осторожнее с желаниями, здоровяк, — сказала она, её голос был сухим, но в нём чувствовалась тревога.              — Что бы это ни было, оно не оставило ни одного тела. И это меня пугает больше, чем эти когти.       Вэнс, стоявший у края биомассы, почувствовал, как его страх перерастает в решимость. Он посмотрел на Рейнора, на его уверенную фигуру, и понял, что, несмотря на ужас, он не хочет быть где-то ещё. Он сжал винтовку крепче, его пальцы перестали дрожать, и шагнул вперёд, обходя крип.       — Джим, — сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым.       — Мы идём внутрь? Даже… даже с этим? — он кивнул на биомассу, что шевелилась под ногами, как живая кожа.       Рейнор посмотрел на него, и на миг его лицо смягчилось. Он видел в Вэнсе искру, которую не могли погасить ни страх, ни эта чужеродная дрянь под ногами.       — Да, Новичок, — ответил он, его голос был низким, но в нём звенела сталь.       — Мы идём внутрь. Оставайтесь рядом, держите оружие наготове. И не трогайте эту хрень, — он кивнул на крип, — если не хотите остаться без ног.       Отряд двинулся к воротам, их шаги были осторожными, а винтовки — наготове. Пыль вихрилась вокруг, подсвеченная лучами солнц, а биомасса под ногами издавала едва слышное хлюпанье, как будто приветствуя их. Кристаллические деревья молчали, их блики отражались в фиолетово-чёрной поверхности крипа, создавая зловещий калейдоскоп. Аванпост «Бэкуотер» стоял перед ними, как призрак, и его тишина была громче любых криков. Что-то ждало их внутри, и оно было готово.       Внутри аванпоста «Бэкуотер Стейшн» царила тьма, густая и липкая, как смола. Разрушенные ворота остались позади, и отряд Джима Рейнора осторожно пробирался через главный коридор, их шаги гулко отдавались в пустоте. Фонари на винтовках Гаусса выхватывали из мрака обломки: перевёрнутые ящики, разбитые терминалы, стены, покрытые рваными бороздами, словно когти какого-то чудовища вспороли металл. Фиолетово-чёрная биомасса, та самая, что расползлась по внешнему периметру, проникла и сюда, её пульсирующие вены тянулись по полу, стенам, даже потолку, извиваясь, как черви, и испуская едкий, сладковатый запах, от которого першило в горле. Два солнца Мар-Сары, чей свет едва пробивался через выбитые окна, отражались в этих венах, создавая зловещие блики, что плясали на лицах ополченцев.       Джим Рейнор шёл первым, его винтовка была поднята, а серо-голубые глаза, сузившиеся от напряжения, сканировали каждый угол. Его лицо, покрытое пылью и щетиной, было напряжено, но в нём горела холодная решимость, как будто он бросал вызов самой тьме. За ним Кэйлен Вэнс, чья новенькая форма теперь была покрыта пятнами пыли и пота, сжимал винтовку так сильно, что его пальцы побелели. Его дыхание было прерывистым, а глаза, широко распахнутые, метались по сторонам, пытаясь уловить малейшее движение. Лилия, шедшая рядом, держала винтовку с холодной уверенностью, но её губы были сжаты в тонкую линию, выдавая напряжение. Таггарт, громоздкий и тяжёлый, шагал позади, его гранатомёт был направлен в темноту, а лицо, обычно полное бравады, теперь было мрачным. Мило, замыкавший отряд, выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание: его веснушчатое лицо было серым, а руки дрожали, сжимая винтовку.       Коридор привёл их к командному центру — сердцу аванпоста, где должен был находиться главный терминал. Дверь в центр была сорвана с петель, её края были смяты и покрыты теми же глубокими бороздами, что и внешние стены. Внутри было темно, только слабое мерцание одного из терминалов нарушало мрак. Его экран, покрытый трещинами, мигал красным, как сигнал бедствия, а вокруг него пол был усеян обломками: разбитые стулья, перевёрнутый стол, лужицы фиолетовой жидкости, шипящей на металле. Биомасса, словно живая плесень, расползлась по углам, её вены пульсировали, издавая едва слышное хлюпанье, которое эхом разносилось по комнате.       Рейнор шагнул к терминалу, его ботинки осторожно обошли лужу фиолетовой жидкости, от которой исходил едкий дым. Он чувствовал, как его сердце бьётся быстрее, но его лицо оставалось непроницаемым. Он знал, что ответы — если они вообще есть — находятся здесь. Его пальцы, загрубевшие от лет службы, пробежали по сенсорной панели, и терминал ожил, издав низкий гул. Экран мигнул, выводя список записей, и одна из них, помеченная как «Последняя передача», горела красным, как открытая рана.       — Джим, — позвал Вэнс, его голос был хриплым, почти шёпотом, чтобы не нарушить эту мёртвую тишину.       — Ты уверен, что хочешь это включить? После того, что мы слышали… — он замолчал, его глаза, полные страха, уставились на терминал.       Рейнор повернулся к нему, его взгляд был твёрд, но в нём мелькнула тень сочувствия.       — Мы здесь, чтобы узнать правду, Новичок, — сказал он, его голос был низким, но в нём звенела сталь.       — Какой бы она ни была. Готовьтесь, все.       Он нажал на сенсорную панель, и терминал ожил, издав треск, от которого у всех пробежал холод по спине. Аудиозапись начала воспроизводиться, и комнату наполнили звуки, которые они уже слышали в эфире, но теперь они были ещё более реальными, ещё более ужасающими. Панические крики, резкие и отчаянные, смешались с грохотом выстрелов из винтовок Гаусса. Кто-то кричал: «Стреляйте! Стреляйте, чёрт возьми!» Другой голос, женский, сорвался в вопль: «Они лезут! Они повсюду!» Затем раздался тот же нечеловеческий визг, что они слышали раньше — высокий, пронзительный, как лезвие, впивающееся в кости. Он был не просто звуком — он был живым, полным ярости и голода, и от него волосы на затылке вставали дыбом.       Запись продолжалась, крики становились громче, отчаяннее, смешанные с треском разрываемого металла и влажным хрустом, словно что-то разрывало плоть. Последняя фраза, произнесённая мужским голосом, полным ужаса, оборвала тишину: «Боже, они повсюду! Они лезут из-под земли!..» Затем — резкий треск, и запись оборвалась, оставив после себя только гул терминала и тяжёлое дыхание отряда.       Вэнс отступил на шаг, его винтовка задрожала в руках, а лицо стало белее пыли Мар-Сары. Он чувствовал, как страх, холодный и липкий, сжимает его горло, и его взгляд метнулся к Рейнору, ища в нём хоть каплю уверенности.       — Джим… — выдавил он, его голос был едва слышен.       — Это… это то, что сделало с грузовиком? С людьми?       Рейнор не ответил сразу. Его рука всё ещё лежала на панели терминала, а глаза были прикованы к экрану, где красная надпись «Последняя передача» продолжала мигать, как предупреждение. Он чувствовал, как его собственный страх, тот, что он подавлял годами, пытается вырваться наружу, но он сжал челюсти и прогнал его. Он был их командиром, и сейчас они нуждались в нём больше, чем когда-либо.       — Похоже на то, Новичок, — сказал он наконец, его голос был низким, почти рычащим.       — Но мы не узнаем, пока не проверим.       Лилия, стоявшая у стены, медленно покачала головой. Её лицо, обычно непроницаемое, было напряжено, а пальцы сжимали винтовку так сильно, что суставы побелели.       — Они лезут из-под земли, — повторила она, её голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь.       — Это объясняет биомассу. Она… она как корни. Как будто что-то растёт под нами.       Таггарт, всё ещё сжимая гранатомёт, издал сдавленный смешок, но он был больше похож на кашель. Его лицо было бледным, а глаза метались по комнате, словно ожидая, что нечто выскочит из теней.       — Чёрт, Лили, — буркнул он, пытаясь скрыть страх за бравадой.       — Если эта дрянь растёт, то я хочу засунуть гранату прямо в её корень. Но… — он замолчал, его взгляд упал на биомассу, что пульсировала в углу, — где тела? Где все эти люди?       Мило, стоявший у двери, издал звук, похожий на всхлип. Его веснушчатое лицо было серым, а руки дрожали так сильно, что он едва удерживал винтовку.       — Джим, — пробормотал он, его голос был хриплым, почти умоляющим.       — Мы не можем здесь оставаться. Это… это место проклято. Мы должны уйти. Вызвать флот, кого угодно!       Рейнор повернулся к нему, его взгляд был твёрд, как сталь, но в нём мелькнула тень сочувствия. Он знал, что Мило не боец, но он также знал, что отступать нельзя. Не теперь, когда они услышали правду.       — Никто не придёт, Мило, — сказал он, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Конфедерация бросила нас. Но мы не бросим тех, кто может быть ещё жив. Так что соберись. Нам нужно проверить склады, казармы, всё.       Вэнс, всё ещё стоя у терминала, почувствовал, как его страх смешивается с решимостью. Он посмотрел на Рейнора, на его уверенную фигуру, и понял, что, несмотря на ужас, он хочет быть здесь, рядом с ним. Он сжал винтовку крепче, его пальцы перестали дрожать, и шагнул вперёд.       — Джим, — сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым.       — Я с тобой. Что бы там ни было… я готов.       Рейнор посмотрел на него, и на миг его лицо смягчилось. Он видел в Вэнсе искру, которую не могли погасить ни страх, ни эта чужеродная дрянь под ногами.       — Хорошо, Новичок, — сказал он, проверяя заряд винтовки с сухим щелчком.       — Тогда держись рядом. И не трогай эту хрень, — он кивнул на биомассу, что извивалась в углу, — если не хочешь стать её частью.       Отряд двинулся дальше, их фонари выхватывали из тьмы обломки и пятна фиолетовой жидкости, что шипела на полу. Биомасса хлюпала под ногами, её вены пульсировали, как живое сердце, и запах, сладковатый и тошнотворный, висел в воздухе. Коридоры аванпоста были пусты, но тишина была живой, зловещей, как дыхание хищника. Что-то ждало их впереди, и оно знало, что они идут.       POV: Кэйлен Вэнс Мои ботинки скользили по полу, покрытому этой проклятой фиолетовой дрянью, и каждый шаг отдавался в груди, как удар молота. Командный центр остался позади, но его тьма, пропитанная тем жутким визгом из записи, будто преследовала нас, цепляясь за спину. Джим шёл впереди, его фигура, широкая и уверенная, была единственным, что удерживало меня от того, чтобы развернуться и бежать. Винтовка Гаусса в моих руках казалась неподъёмной, её холодный металл впивался в ладони, но я сжимал её так, будто она была моим спасением. Лилия, Таггарт и Мило следовали за Джимом, их фонари выхватывали из мрака обломки и пятна той же шипящей жидкости, что мы видели снаружи. Запах, сладковатый и тошнотворный, как гниющая плоть, лез в горло, и я старался дышать через рот, чтобы не задохнуться.       Мы вошли в казармы, и я почувствовал, как пол уходит из-под ног. Мой фонарь осветил комнату, и я замер, не в силах отвести взгляд. Это была бойня. Стены, некогда серые и унылые, теперь были забрызганы кровью — ярко-алой, человеческой, смешанной с той же фиолетовой дрянью, что шипела и дымилась, прожигая металл. Тела солдат и шахтёров лежали повсюду, но это были не просто тела — они были разорваны, растерзаны, как будто какой-то зверь разметал их в приступе ярости. Руки, ноги, куски брони валялись вперемешку, а пол был покрыт вязкой смесью крови и биомассы, что пульсировала, как живое сердце. Некоторые тела выглядели так, будто их разорвало изнутри — грудные клетки были взломаны, рёбра торчали наружу, а из останков прорастали странные, органические структуры, похожие на костяные шипы или вены, покрытые слизью. Они шевелились, едва заметно, будто дышали, и от этого зрелища мой желудок скрутило.       Я почувствовал, как желчь подступает к горлу, и, не успев ничего сделать, согнулся пополам. Рвота ударила прямо в шлем, забрызгав визор и наполнив нос едким запахом. Я сорвал шлем, задыхаясь, и упал на колени, мои руки дрожали, а винтовка с лязгом ударилась о пол. Всё, во что я верил — идеалы о защите колоний, о героизме, о том, что я смогу стать кем-то большим, — рухнуло в один момент. Это был не бой, не война. Это был кошмар, в котором я не знал, как выжить.       — Вэнс! — рявкнул Джим, его голос прорезал тишину, как выстрел. Он повернулся ко мне, его глаза, суровые и холодные, впились в моё лицо.       — Соберись, Новичок! Нам нельзя терять голову!       Я попытался ответить, но мой голос был хриплым, как у умирающего.       — Джим… — выдавил я, задыхаясь от запаха крови и биомассы.       — Это… это не люди сделали. Это… это как будто ад вырвался наружу.       Лилия, стоявшая у стены, медленно покачала головой. Её лицо, обычно непроницаемое, было бледным, а глаза, тёмные и острые, метались по комнате, изучая каждый ужасный деталь. Она держала винтовку наготове, но её пальцы дрожали, выдавая, что даже она была на грани.       — Это не ад, Вэнс, — сказала она, её голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь.       — Это что-то хуже. Посмотри на эти… штуки, — она кивнула на органические наросты, что торчали из тел.       — Они растут. Как будто… заражают.       Таггарт, громоздкий и тяжёлый, отступил на шаг, его гранатомёт был направлен в темноту, но даже его бравада испарилась. Его лицо было серым, а глаза, обычно насмешливые, теперь были полны ужаса.       — Чёрт возьми, Джим, — буркнул он, его голос был хриплым, почти шёпотом.       — Я видел, как рейдеры режут людей. Видел, как скантиды рвут добычу. Но это… — он замолчал, его взгляд упал на тело, из которого торчал костяной шип, покрытый слизью.       — Это нечеловеческое.       Мило, стоявший у двери, издал сдавленный всхлип. Его веснушчатое лицо было белым, как лист бумаги, а винтовка дрожала в его руках так сильно, что я думал, он её уронит.       — Джим, — пробормотал он, его голос был едва слышен, как будто он боялся, что это место услышит его.       — Мы не можем здесь оставаться. Эти… эти штуки… они живые. Они… они могут прийти за нами!       Я посмотрел на него, и его страх, как зеркало, отразил мой собственный. Мои руки всё ещё дрожали, а в горле стоял ком. Я хотел согласиться, хотел кричать, что нам нужно бежать, что это место проклято, что мы не готовы. Но потом я посмотрел на Джима. Его фигура, широкая и непреклонная, стояла посреди этой бойни, как маяк в бурю. Он не дрогнул, не отступил, хотя я видел, как его челюсть сжалась, а глаза сузились, будто он пытался прогнать тот же ужас, что сковал нас всех.       — Никто не уходит, — сказал он, его голос был низким, почти рычащим, но в нём чувствовалась сталь.       — Мы здесь, чтобы найти ответы. И если кто-то ещё жив, мы их вытащим. Вэнс, подними шлем. Мило, держи винтовку ровно. Мы идём дальше.       Я сглотнул, пытаясь унять тошноту, и заставил себя встать. Мой шлем, забрызганный рвотой, валялся на полу, и я не решился его поднять. Вместо этого я сжал винтовку, чувствуя, как металл впивается в ладони, и шагнул за Джимом. Мои ноги дрожали, но я не хотел быть тем, кто сломается. Не перед ним.       — Джим, — сказал я, мой голос был хриплым, но в нём появилась твёрдость, которой я сам от себя не ожидал.       — Что… что это за штуки? Они… они растут из людей?       Рейнор повернулся ко мне, и на миг его лицо смягчилось. Он видел мой страх, видел, как я борюсь с ним, и, кажется, это вызвало в нём тень уважения.       — Не знаю, Новичок, — ответил он, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась тяжесть.       — Но что бы это ни было, оно выбрало не ту планету. Поехали, держитесь вместе.       Мы двинулись дальше, обходя тела и избегая биомассы, что хлюпала под ногами, как живая кожа. Фонари выхватывали из тьмы новые ужасы: разорванные ящики, стены, покрытые кровью и слизью, и те же костяные наросты, что торчали из пола, будто пытаясь дотянуться до нас. Запах смерти и биомассы висел в воздухе, а тишина, мёртвая и зловещая, давила на нас, как физический вес. Я чувствовал, как мой идеализм, моя вера в героизм, в то, что я смогу защитить людей, растворились в этом кошмаре. Всё, что осталось, — это страх и решимость идти за Джимом, потому что он, кажется, был единственным, кто знал, что делать.       Коридор впереди уходил во тьму, и я знал, что там, в глубине, нас ждёт нечто, что уже знало о нашем приходе.       Казармы аванпоста «Бэкуотер Стейшн» были пропитаны смертью. Тьма, густая и удушливая, цеплялась за углы, где свет фонарей винтовок отряда Рейнора выхватывал из мрака сцены, от которых кровь стыла в жилах. Пол, покрытый фиолетово-чёрной биомассой, хлюпал под ботинками, его пульсирующие вены извивались, как живые черви, испуская сладковато-едкий запах, что забивал горло. Стены, некогда серые и утилитарные, теперь были забрызганы кровью, а местами — той же шипящей фиолетовой жидкостью, что прожигала металл, как кислота. Тела солдат и шахтёров лежали повсюду, разорванные, изломанные, словно куклы, брошенные безумным ребёнком. Некоторые выглядели так, будто взорвались изнутри, их грудные клетки были разворочены, а из останков торчали странные органические структуры — костяные, шипастые, покрытые той же биомассой, что ползла по полу. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом крови, гниения и чего-то ещё — чужеродного, нечеловеческого.       Джим Рейнор стоял у одного из тел, его винтовка Гаусса была опущена, но пальцы всё ещё сжимали её, готовые к бою. Его лицо, покрытое пылью и щетиной, было мрачным, а серо-голубые глаза, обычно циничные, теперь горели смесью ярости и ужаса. Он видел смерть раньше — на полях сражений, в барах, где пьяные шахтёры пускали в ход ножи, в каньонах, где рейдеры оставляли за собой кровавые следы. Но это… это было другое.       Тошнота подступила к горлу, но он сжал челюсти, подавляя её. Он был командиром, и его отряд, стоявший за спиной, смотрел на него, ожидая, что он скажет, что делать. Кэйлен Вэнс, всё ещё бледный после того, как его вывернуло прямо в шлем, стоял чуть поодаль, его винтовка дрожала в руках. Его лицо, покрытое потом, было серым, а глаза, широко распахнутые, метались по казармам, пытаясь не смотреть на тела, но не находя ничего, что могло бы отвлечь от этого кошмара. Лилия, чья худая фигура казалась ещё более напряжённой, держала винтовку наготове, её тёмные глаза были прикованы к биомассе, что извивалась у её ног. Таггарт, обычно громогласный, молчал, его гранатомёт был опущен, а лицо, покрытое шрамами, было бледнее обычного. Мило, самый молодой и слабый из них, прислонился к стене, его веснушчатое лицо было мокрым от слёз, а винтовка лежала у его ног, будто он забыл о ней.       Рейнор опустился на корточки рядом с одним из тел — молодого ополченца, чья форма была разорвана в клочья. Грудь парня была вспорота, рёбра торчали наружу, как сломанные ветки, а из раны, словно издевательство, росли костяные шипы, покрытые фиолетовой слизью. Раны были не просто глубокими — они были нанесены с какой-то ужасающей точностью, словно серпы или когти, острые, как бритвы, разрезали плоть и кости. Кровь смешалась с той же фиолетовой жидкостью, что шипела на полу, и её запах, сладковатый и тошнотворный, лез в горло. Рейнор провёл пальцем в перчатке по краю раны, его лицо стало ещё мрачнее. Он видел следы от пуль, от ножей, от взрывов, но эти отметины… они были чужими. Не человеческими. Не звериными. Что-то совершенно новое.       — Это не люди, — сказал он наконец, его голос был низким, почти рычащим, но в нём чувствовалась тяжесть, как будто слова выдавливались через силу.        — Не рейдеры. Не скантиды. Ничто, что я видел раньше.       Вэнс, стоявший позади, сглотнул, его горло сжалось от нового приступа тошноты. Он пытался дышать ртом, чтобы не чувствовать запах, но он всё равно проникал в лёгкие, как яд.       — Джим… — выдавил он, его голос дрожал, как лист на ветру.       — Если это не люди… то что? Что может… такое сделать? — Он кивнул на тело, не в силах отвести взгляд от костяных шипов, что торчали из груди ополченца.       Рейнор выпрямился, его глаза сузились, сканируя казармы. Он чувствовал, как его инстинкты кричат, требуя бежать, но он знал, что бежать некуда. Что бы это ни было, оно уже здесь, на Мар-Саре, и оно не остановится.       — Не знаю, Новичок, — ответил он, его голос был твёрд, но в нём мелькнула тень неуверенности.       — Но оно пришло из-под земли. И оно не просто убивает. Оно… — он замолчал, глядя на органические структуры, что росли из тел, — оно что-то создаёт.       Лилия, всё ещё державшая винтовку наготове, шагнула ближе, её ботинки осторожно обошли лужу фиолетовой жидкости. Её лицо было напряжено, но глаза горели холодной решимостью.       — Создаёт? — переспросила она, её голос был сухим, но в нём чувствовалась тревога.       — Ты хочешь сказать, что эта дрянь… живая? Как будто она… растёт из них?       Рейнор кивнул, его взгляд упал на биомассу, что ползла по стенам, её вены пульсировали, как сердце.       — Похоже на то, — сказал он, его голос был низким, почти шёпотом.       — Это не просто убийство. Это… заражение.       Таггарт, всё ещё стоявший у входа, издал сдавленный смешок, но он был больше похож на кашель. Его гранатомёт был направлен в темноту коридора, как будто он ожидал, что нечто выскочит из теней.       — Заражение? — буркнул он, пытаясь скрыть страх за бравадой.       — Джим, ты говоришь, как один из тех учёных с Тарсониса. Если эта хрень заразная, я хочу знать, как её сжечь, прежде чем она доберётся до нас.       Мило, прислонившийся к стене, издал сдавленный всхлип. Его винтовка лежала у ног, а руки дрожали так сильно, что он не мог её поднять.       — Джим, — пробормотал он, его голос был хриплым, почти умоляющим. — Мы не можем с этим справиться. Это… это не наша война. Нам нужно уйти. Вызвать флот, кого угодно! Рейнор повернулся к нему, его взгляд был твёрд, как сталь, но в нём мелькнула тень сочувствия. Он знал, что Мило не боец, но он также знал, что отступать нельзя. Не теперь, когда они видели, что здесь произошло.       — Флот не придёт, Мило, — сказал он, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь.        — Конфедерация бросила нас. А эти люди… — он кивнул на тела, разбросанные по казармам, — они были такими же, как мы. Мы не оставим их без ответа.       Вэнс, всё ещё стоя у тела, почувствовал, как его страх смешивается с чем-то новым — яростью. Он посмотрел на Рейнора, на его уверенную фигуру, и понял, что, несмотря на ужас, он хочет быть здесь. Он сжал винтовку крепче, его пальцы перестали дрожать.       — Джим, — сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым.       — Что дальше? Если это… заражение, как мы с этим боремся?       Рейнор посмотрел на него, и на миг его лицо смягчилось. Он видел в Вэнсе искру, которую не могли погасить ни страх, ни этот кошмар вокруг.       — Мы найдём источник, Новичок, — сказал он, проверяя заряд винтовки с сухим щелчком.              — И уничтожим его. Но сначала… — он кивнул на коридор, ведущий глубже в аванпост, — нам нужно понять, что мы против. Держитесь вместе. И не трогайте эту дрянь.       Отряд двинулся дальше, их фонари выхватывали из тьмы новые ужасы: тела, разорванные на части, стены, покрытые кровью и биомассой, и те же костяные шипы, что росли из останков, как чудовищные цветы. Запах гниения и химии висел в воздухе, а тишина, прерываемая только хлюпаньем крипа, была живой, зловещей, как дыхание хищника. Что-то ждало их впереди, и оно знало, что они идут.

Часть V: Первый контакт

Тьма внутри аванпоста «Бэкуотер Стейшн» была живой, она дышала, шептала, цеплялась за каждый шаг отряда Джима Рейнора, словно хотела проглотить их целиком. Коридоры, пропитанные запахом крови, гниения и того тошнотворного, сладковатого смрада фиолетово-чёрной биомассы, сужались, как горло зверя, готового сомкнуть челюсти. Пол под ногами хлюпал, покрытый пульсирующим крипом, чьи вены извивались, словно черви, и испускали слабое свечение, от которого тени на стенах казались живыми. Разорванные тела солдат и шахтёров, из которых прорастали костяные шипы, остались позади в казармах, но их образы всё ещё жгли сетчатку глаз, а эхо панических криков из последней записи звучало в ушах. Два солнца Мар-Сары, чей свет едва пробивался через выбитые окна, отражались в лужах фиолетовой жидкости, создавая зловещие блики, что плясали на броне ополченцев.       Джим Рейнор шёл первым, его винтовка Гаусса C-14 была поднята, а фонарь выхватывал из мрака рваные борозды на стенах, похожие на следы гигантских когтей. Его лицо, покрытое пылью и щетиной, было напряжено, а серо-голубые глаза сузились, сканируя каждый угол. Он чувствовал, как его инстинкты, отточенные годами службы, кричат, требуя быть готовым к чему-то, что он не мог объяснить. За ним Кэйлен Вэнс, всё ещё бледный после сцены в казармах, сжимал винтовку так сильно, что его пальцы побелели.       Его дыхание было прерывистым, а глаза метались по сторонам, пытаясь уловить малейшее движение. Лилия, чья худая фигура казалась ещё более напряжённой, держала винтовку с холодной уверенностью, но её губы были сжаты в тонкую линию. Таггарт, громоздкий и тяжёлый, шагал позади, его гранатомёт был направлен в темноту, а лицо, обычно полное бравады, теперь было мрачным. Мило, замыкавший отряд, выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание: его веснушчатое лицо было серым, а руки дрожали, сжимая винтовку.       Коридор, ведущий к складским помещениям, был узким, его стены, покрытые биомассой, пульсировали, как живое сердце. Воздух был тяжёлым, пропитанным едким запахом, что лез в горло, заставляя глаза слезиться. Тишина, мёртвая и зловещая, давила на нервы, и каждый шаг отряда звучал громче, чем должен был. Но вдруг — резкий, пронзительный писк. Датчики движения на винтовках морпехов ожили, их красные индикаторы замигали, как сигналы тревоги. Писк нарастал, становясь громче, быстрее, и в тот же момент из темноты раздался шорох — сначала слабый, едва слышный, как скольжение песка, но затем он перерос в скрежет, острый и металлический, доносящийся из вентиляционных шахт над головой, из-под пола, из тёмных углов, где свет фонарей терялся в черноте.       Рейнор замер, его винтовка мгновенно поднялась к плечу, а фонарь выхватил из мрака решётку вентиляционной шахты, где что-то шевелилось — быстро, неуловимо. Его сердце заколотилось, но голос, когда он заговорил, был твёрд, как сталь.       — К оружию! — рявкнул он, его крик прорезал тишину, как выстрел, и отряд мгновенно ощетинился стволами, их фонари метались по коридору, выхватывая из тьмы пятна биомассы и рваные следы на стенах.       Вэнс, чьи нервы и без того были на пределе, почувствовал, как его дыхание сбилось. Датчик на его винтовке пищал, как сумасшедший, а шорох, доносящийся из-под пола, становился громче, ближе. Он повернулся, направив фонарь в угол, где биомасса была особенно густой, и ему показалось, что он увидел, как она дрогнула, будто что-то двигалось под ней.       — Джим! — выкрикнул он, его голос сорвался от страха.       — Это… это из-под пола! Оно идёт!       Лилия, стоявшая рядом, развернулась, её винтовка была направлена на вентиляционную шахту, где скрежет стал громче, как будто когти царапали металл. Её лицо, обычно непроницаемое, было напряжено, а глаза горели смесью страха и решимости.       — Что бы это ни было, — прорычала она, её голос был низким, но твёрдым, — оно знает, что мы здесь. Джим, что делаем?       Таггарт, отступивший к стене, сжимал гранатомёт, его пальцы дрожали, но он пытался скрыть страх за привычной бравадой.       — Чёрт, давайте просто пальнём туда! — рявкнул он, кивнув на шахту.       — Если эта хрень хочет вылезти, я устрою ей тёплый приём!       Мило, стоявший позади, издал сдавленный всхлип. Его винтовка была опущена, а глаза, полные ужаса, метались по коридору.       — Джим, — пробормотал он, его голос был едва слышен.       — Мы не можем с этим справиться! Это… это как в той записи! Они лезут из-под земли!       Рейнор не ответил сразу. Его взгляд был прикован к вентиляционной шахте, где скрежет стал громче, ритмичнее, как будто что-то тяжёлое двигалось внутри. Он чувствовал, как его собственный страх, тот, что он подавлял годами, пытается вырваться наружу, но он сжал челюсти и прогнал его. Его внутренний монолог, как командира, был холодным и чётким: Отряд: 5 морпехов. Боезапас: стандартный. Враг: неизвестен, но близко. Шансы… всё ещё неизвестны. Он знал, что отступать нельзя. Не теперь, когда они так глубоко в этом кошмаре.       — Держите позиции, — приказал он, его голос был спокойным, но в нём звенела сталь.       — Вэнс, Лилия — следите за шахтами. Таггарт, целься в пол. Мило, соберись, или я сам тебя пристрелю.       Вэнс, чьё сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди, направил винтовку на шахту, его фонарь дрожал, выхватывая из тьмы куски биомассы, что шевелились, как живая кожа. Он чувствовал, как страх сжимает его горло, но слова Рейнора держали его, как якорь.       — Джим, — выдавил он, его голос дрожал, но в нём появилась твёрдость.       — Если они вылезут… мы готовы?       Рейнор повернулся к нему, его взгляд был тяжёлым, но в нём мелькнула тень одобрения.       — Мы всегда готовы, Новичок, — сказал он, проверяя заряд винтовки с сухим щелчком.       — Просто целься в голову. Или в то, что у них вместо неё.       Скрежет стал громче, ближе, и теперь он доносился со всех сторон — из шахт, из-под пола, из тёмных углов, где биомасса пульсировала быстрее, как будто предчувствуя кровь. Отряд стоял плечом к плечу, их фонари метались по коридору, выхватывая из тьмы рваные стены и лужи фиолетовой жидкости, что шипела, как яд. Тишина, что царила до этого, была разорвана шорохом, скрежетом и писком датчиков, и каждый из них чувствовал, что нечто приближается. Что-то, что знало об их присутствии. Что-то, что было голодно.       POV: Кэйлен Вэнс       Мрак аванпоста «Бэкуотер Стейшн» сжимал меня, как тиски. Пол под ногами хлюпал от этой проклятой биомассы, её вены пульсировали, словно сердце какого-то гигантского зверя, и каждый мой шаг отдавался дрожью в костях. Фонарь на моей винтовке Гаусса C-14 выхватывал из тьмы рваные стены, покрытые бороздами, будто когти драли металл.       Запах — сладковатый, гниющий, едкий — лез в горло, и я с трудом сдерживал рвоту, вспоминая казармы, где тела были разорваны, а из них росли костяные шипы. Мой тактический дисплей в шлеме мигал тусклым светом, показывая [БОЕЗАПАС: 200/200], но это не успокаивало. Тишина, прерываемая только писком датчиков движения, была хуже любого крика. Она была живой, зловещей, как дыхание хищника, готового к прыжку. Рейнор шёл впереди, его фигура, освещённая фонарём, казалась единственным якорем в этом кошмаре. Его голос, твёрдый, как сталь, всё ещё звучал в моих ушах: «Мы всегда готовы, Новичок». Я хотел в это верить, но мои руки, сжимавшие винтовку, дрожали, а сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Лилия, Таггарт и Мило были рядом, их фонари метались по коридору, выхватывая из тьмы лужи фиолетовой жидкости и биомассу, что шевелилась, как живая кожа. Скрежет, доносившийся из вентиляционных шахт и из-под пола, становился громче, ближе, и я чувствовал, как страх, холодный и липкий, ползёт по спине.       И вдруг — хаос. Мой тактический дисплей вспыхнул красным, надпись [УГРОЗА: МНОЖЕСТВЕННЫЕ КОНТАКТЫ] замигала, как сигнал тревоги. Писк датчиков стал оглушительным, и в ту же секунду из темноты, из шахт, из-под пола, из углов, где биомасса была гуще всего, на нас бросилась волна их. Твари — маленькие, быстрые, похожие на кошмарный гибрид насекомого и ящера, — неслись с такой скоростью, что я едва успевал следить. Их хитиновые панцири, чёрно-зелёные, блестели в свете фонарей, а огромные когти-косы, острые, как серпы, сверкали, словно металл. Их глаза, красные и горящие, были полны голода, а пасти, усеянные зубами, издавали тот самый визг — пронзительный, нечеловеческий, от которого кровь стыла в жилах.       — К оружию! — рявкнул Рейнор, его голос прорезал хаос, как выстрел, и я, не думая, нажал на спусковой крючок. Моя винтовка загрохотала, отдача ударила в плечо, а пули полетели в темноту. [БОЕЗАПАС: 187/200]. Вспышки выстрелов осветили коридор, и я увидел, как пули разрывают хитин, брызжет фиолетовая кровь, заливая биомассу на полу. Одна из тварей — зерглинг, как я позже узнал — взвизгнула, её панцирь раскололся, и она рухнула, но за ней уже неслись другие, их когти царапали металл, а визг заглушал всё, даже мои собственные мысли.       — Вэнс, держи фланг! — крикнула Лилия, её винтовка полыхала, посылая очередь за очередью в темноту. Её лицо, освещённое вспышками, было напряжено, но глаза горели решимостью. Она стреляла, как машина, каждая пуля находила цель, но твари были слишком быстрыми, слишком многочисленными.       Таггарт, стоявший рядом, выпустил гранату из своего гранатомёта, и коридор сотрясся от взрыва. Осколки хитина и фиолетовой крови разлетелись во все стороны, а визг тварей стал ещё пронзительнее.       — Жрите это, твари! — рявкнул он, его голос был полон ярости, но я видел, как его руки дрожали, перезаряжая оружие. [БОЕЗАПАС: 3/10 ГРАНАТ].       Мило, бедный Мило, стоял позади, его винтовка стреляла короткими, беспорядочными очередями, а лицо было мокрым от слёз.       — Джим! — закричал он, его голос сорвался в панике.       — Их слишком много! Мы не справимся!       Я хотел крикнуть ему, чтобы он заткнулся, чтобы держался, но в этот момент одна из тварей прыгнула на него. Она двигалась так быстро, что я не успел даже прицелиться. Её когти-косы сверкнули, и в долю секунды Мило был сбит с ног. Его крик, полный ужаса, оборвался влажным хрустом, когда тварь разорвала его на части. Кровь брызнула на стены, смешалась с фиолетовой жидкостью, и я почувствовал, как мой желудок сжался. Я выстрелил, не целясь, и пули попали в зерглинга, разорвав его хитин, но было уже поздно. Мило лежал на полу, его тело было изломано, а из ран уже начинали прорастать те же костяные шипы, что мы видели в казармах.       — Мило! — закричал я, мой голос сорвался, и я почувствовал, как слёзы жгут глаза. [БОЕЗАПАС: 172/200]. Я стрелял, стрелял, стрелял, пока твари не начали отступать под градом пуль, но их визг, их когти, их глаза были повсюду. Мой HUD мигал, показывая [УГРОЗА: ВЫСОКАЯ], но я уже не смотрел на него. Я видел только хаос, кровь, и тело Мило, которое больше не было человеческим.       — Вэнс, держись! — рявкнул Рейнор, его винтовка полыхала, и я видел, как он стоит, как скала, посреди этого ада. Его пули разрывали зерглингов одного за другим, но даже он, Джим Рейнор, выглядел так, будто сражается с самим дьяволом.       — Не давай им подойти!       Я кивнул, хотя он не видел, и направил винтовку на тварь, что ползла по потолку, её когти вонзались в биомассу, оставляя за собой рваные следы. Я выстрелил, и она рухнула, визжа, её фиолетовая кровь брызнула на мой шлем, застилая визор. Я стёр её рукавом, но запах, едкий и гниющий, проникал даже через фильтры. [БОЕЗАПАС: 165/200]. Лилия закричала, её винтовка замолчала на секунду, пока она меняла магазин, и одна из тварей бросилась на неё. Я не думал — просто выстрелил, и зерглинг рухнул в дюйме от её ног, его когти всё ещё дёргались.       — Спасибо, Новичок, — выдохнула она, её голос был хриплым, но в нём мелькнула благодарность. Она снова открыла огонь, и коридор наполнился вспышками и визгом. Таггарт выпустил ещё одну гранату, и взрыв сотряс коридор, обрушив часть потолка. Обломки упали на биомассу, и она, словно живая, дрогнула, издав влажный хлюпающий звук. Твари на миг отступили, но их визг не стихал, он эхом отражался от стен, как будто сам аванпост кричал от боли.       — Джим, их слишком много! — крикнул я, мой голос дрожал, но я продолжал стрелять. [БОЕЗАПАС: 150/200].       — Мы не удержим!       Рейнор повернулся ко мне, его лицо, освещённое вспышками, было покрыто пылью и кровью — не его, а этих тварей. Его глаза горели, как угли, и в них была не просто решимость, а ярость, чистая и неподдельная.       — Мы удержим, Новичок! — рявкнул он, его винтовка полыхала, разрывая зерглинга пополам.       — Или умрём, пытаясь! Держи позицию!       Я сжал зубы, чувствуя, как страх и ярость борются во мне. Мило был мёртв, коридор был адом, а твари всё лезли, их когти сверкали, их визг разрывал уши. Но я смотрел на Рейнора, на Лилию, на Таггарта, и знал, что не могу подвести их. Я выстрелил снова, и ещё, и ещё, пока мой HUD не замигал [БОЕЗАПАС: 140/200]. Коридор был завален телами зерглингов, их фиолетовая кровь смешивалась с биомассой, но твари всё лезли, и я знал, что это только начало. Коридор аванпоста «Бэкуотер Стейшн» был адом, вырвавшимся из кошмаров. Вспышки выстрелов из моей винтовки Гаусса C-14 разрывали тьму, освещая хитиновые панцири зерглингов, чьи когти-косы сверкали, как лезвия, а красные глаза горели голодной яростью. Фиолетовая кровь брызгала на стены, смешиваясь с пульсирующей биомассой, что хлюпала под ногами, как живая кожа. Запах — едкий, гниющий, пропитанный смертью — забивал горло, и я чувствовал, как мой желудок сжимается, но не было времени думать. Мой тактический дисплей в шлеме мигал красным: [БОЕЗАПАС: 140/200]. Твари лезли из вентиляционных шахт, из-под пола, из каждого проклятого угла, их визг разрывал уши, а когти царапали металл с таким скрежетом, что казалось, будто сам аванпост кричит от боли.       Мило был мёртв — его тело, разорванное в клочья, лежало где-то позади, и я старался не думать о том, как быстро это произошло, как его крик оборвался влажным хрустом. Лилия, стрелявшая слева от меня, была как машина, её винтовка полыхала, посылая очередь за очередью в рой зерглингов. Таггарт, справа, выпустил ещё одну гранату, и взрыв сотряс коридор, обрушив часть потолка. Обломки упали на биомассу, и она дрогнула, издав хлюпающий звук, будто живая. Но твари не останавливались — их было слишком много, и они были слишком быстрыми. Мой HUD продолжал мигать: [УГРОЗА: ВЫСОКАЯ].       Рейнор стоял впереди, его фигура, освещённая вспышками выстрелов, была как скала посреди этого хаоса. Его винтовка стреляла короткими, точными очередями, каждая пуля находила цель, разрывая хитин и заставляя зерглингов визжать от боли. Но даже он, Джим Рейнор, выглядел так, будто сражается с самим дьяволом. Его голос, твёрдый, как сталь, прорезал хаос, и я почувствовал, как он тянет меня из паники, как якорь.       — Огонь на подавление! — рявкнул он, его слова были как удар хлыста.       — Отходим к «Стервятникам»! Не давайте им себя окружить!       Я сжал винтовку крепче, мои пальцы, липкие от пота, дрожали, но я заставил себя двигаться. [БОЕЗАПАС: 132/200]. Я стрелял, не целясь, просто посылая пули в темноту, где мелькали когти и красные глаза. Тварь бросилась на меня, её косы сверкнули в свете фонаря, но я успел выстрелить, и она рухнула, её хитин раскололся, а фиолетовая кровь брызнула мне на визор. Я стёр её рукавом, но запах, едкий и гниющий, проникал через фильтры шлема, заставляя глаза слезиться.       — Вэнс, двигайся! — крикнула Лилия, её голос был хриплым, но в нём чувствовалась сталь. Она отступала, стреляя, её худое тело двигалось с ловкостью, которой я не ожидал. Я рванулся за ней, мои ботинки скользили по биомассе, которая хлюпала и дёргалась под ногами, как будто пыталась схватить меня.       Таггарт, тяжело дыша, шёл позади, его гранатомёт полыхал, посылая взрывы в рой.       — Чёрт, они как тараканы! — рявкнул он, его голос был полон ярости, но я видел, как его глаза, обычно насмешливые, теперь были полны страха.       — Сколько их, Джим?!       — Меньше, чем было! — отрезал Рейнор, его винтовка не умолкала. Он стрелял, отступая, его движения были точными, как у машины, но я видел, как пот катится по его вискам, как его лицо, покрытое пылью и кровью тварей, напряжено. Он прикрывал нас, стоя между нами и роем, его пули разрывали зерглингов одного за другим.       Я оглянулся, и моё сердце сжалось — коридор был завален телами тварей, их хитиновые панцири блестели в свете фонарей, а фиолетовая кровь текла по биомассе, как река. Но они всё лезли, их визг эхом отражался от стен, а когти скрежетали по металлу. Я выстрелил снова, и ещё одна тварь рухнула, но другая тут же заняла её место. [БОЕЗАПАС: 125/200]. Мой HUD мигал, предупреждая, что патроны заканчиваются, но я не мог остановиться. Если я остановлюсь, я умру.       — К выходу! — крикнул Рейнор, его голос был как маяк в этом аду.       — Вэнс, Лилия, Таггарт — бегом! Я прикрываю!       Я рванулся вперёд, мои ноги скользили по биомассе, а сердце колотилось так, будто хотело разорвать грудь. Лилия была рядом, её винтовка стреляла короткими очередями, и я видел, как её лицо, освещённое вспышками, было напряжено, но глаза горели решимостью. Таггарт, тяжело дыша, шёл за нами, его гранатомёт выпустил ещё одну гранату, и взрыв осветил коридор, заставив рой на миг отступить. Но они тут же вернулись, их когти сверкали, а визг становился громче, ближе.       Мы вырвались в главный коридор, где свет двух солнц Мар-Сары пробивался через выбитые окна, окрашивая биомассу в багровый. «Стервятники» были недалеко — я видел их силуэты у разрушенных ворот, покрытые пылью и пятнами фиолетовой крови. Но между нами и ховер-байками была ещё одна волна зерглингов, их глаза горели, как угли, а когти царапали пол, оставляя рваные следы.       — Не останавливайтесь! — рявкнул Рейнор, его винтовка полыхала, посылая пули в рой. Он стоял позади, его фигура была как стена, прикрывающая нас. Я видел, как один зерглинг прыгнул на него, но Рейнор увернулся, всадив очередь прямо в его пасть. Тварь рухнула, визжа, но другая тут же заняла её место.       Я стрелял, пока мои руки не заныли от отдачи, пока мой HUD не показал [ BOЕЗАПАС: 110/200]. Лилия и Таггарт были рядом, их оружие грохотало, и мы пробивались к воротам, шаг за шагом, оставляя за собой тела зерглингов и лужи фиолетовой крови. Биомасса под ногами хлюпала, её вены дёргались, как будто пытались схватить нас, но мы не останавливались. Не могли.       Наконец, мы вырвались наружу, и горячий воздух Мар-Сары ударил в лицо, как пощёчина. Пыль вихрилась вокруг, подсвеченная лучами солнц, а кристаллические деревья, стоявшие у аванпоста, молчали, их блики отражались в биомассе, что ползла по земле. «Стервятники» были прямо перед нами, их двигатели всё ещё гудели, готовые к рывку. Я прыгнул к одному из них, мои руки дрожали, когда я вцепился в руль. [БОЕЗАПАС: 105/200].       Рейнор был последним, кто выбежал из аванпоста, его винтовка стреляла до последнего, пока он не оказался рядом с нами. Его лицо было покрыто кровью — не его, а тварей, — и его глаза горели яростью, но в них была и боль. Мило остался там, в коридоре, и я знал, что это будет преследовать нас всех.       — На байки! — рявкнул он, запрыгивая на свой «Стервятник».       — Гоните, пока они не перегруппировались!       Двигатели взревели, поднимая облака пыли, и мы рванулись прочь от аванпоста, оставляя за собой рой зерглингов, чей визг всё ещё эхом отдавался в моих ушах. Я оглянулся, и моё сердце сжалось — твари высыпали из ворот, их когти сверкали, а глаза горели, как адские огни. Но мы были быстрее, и каньоны Мар-Сары сомкнулись за нами, как занавес, скрывая нас от этого кошмара. Пока что. Два «Стервятника» взревели, их двигатели подняли тучи красной пыли, что вихрились в воздухе, окрашивая каньоны Мар-Сары в кровавый туман. Ховер-байки, покрытые царапинами и пятнами фиолетовой крови, рванулись прочь от аванпоста «Бэкуотер Стейшн», оставляя за собой разрушенные ворота, из которых, словно чёрный прилив, выливался рой зерглингов. Их хитиновые панцири блестели в свете двух солнц, белого и оранжевого, а когти-косы сверкали, как лезвия, царапая металл и биомассу. Визг тварей, пронзительный и нечеловеческий, эхом отражался от скал, но он становился тише, заглушаемый рёвом двигателей и свистом ветра, что хлестал по броне отряда.       Джим Рейнор, сгорбившись над рулём ведущего «Стервятника», вёл остатки своего отряда с мрачной решимостью. Его лицо, покрытое пылью и засохшей кровью зерглингов, было напряжено, а серо-голубые глаза, скрытые за тёмными очками, смотрели только вперёд, на горизонт, где каньоны растворялись в мареве жары. Винтовка Гаусса, закреплённая на спине, билась о его броню в такт движению, а в ушах звучала тишина шлема, прерываемая только его собственным тяжёлым дыханием. Он не оглядывался — не хотел видеть, что осталось позади. Но он знал. Знал, что Мило мёртв, что аванпост потерян, и что то, с чем они столкнулись, было не просто угрозой, а чем-то гораздо большим.       Кэйлен Вэнс, вцепившись в сиденье второго «Стервятника», управляемого Лилией, не мог отвести взгляд от аванпоста. Его лицо, бледное, как пыль Мар-Сары, было покрыто потом, а глаза, широко распахнутые, смотрели назад, где из-под земли, словно из кошмарного улья, вылезали сотни зерглингов. Их когти вгрызались в песок, их красные глаза горели, как угли, а биомасса, покрывавшая аванпост, пульсировала быстрее, как будто подпитываясь их яростью. Вэнс чувствовал, как его сердце колотится, а руки, всё ещё сжимавшие винтовку, дрожали. [БОЕЗАПАС: 105/200] — мигал его HUD, но это уже не имело значения. Они бежали. Они выжили. Но образ Мило, разорванного на части, и визг тварей всё ещё жгли его разум, как раскалённое железо.       Лилия, управлявшая вторым «Стервятником», гнала байк на пределе, её худое тело было напряжено, как струна. Её короткие волосы трепал ветер, а лицо, обычно непроницаемое, теперь было мрачным, с глубокими тенями под глазами. Она не оглядывалась — не хотела видеть рой, что преследовал их. Её винтовка была закреплена на спине, а пальцы, сжимавшие руль, побелели от напряжения. Таггарт, сидевший позади неё, всё ещё держал гранатомёт, его могучая фигура казалась неуместно большой на ховер-байке. Его лицо, покрытое шрамами, было бледным, а глаза, обычно насмешливые, теперь были пустыми, как будто он всё ещё видел коридор, заваленный телами зерглингов и кровью Мило.       Каньоны Мар-Сары проносились мимо, их красные стены, изрезанные ветром и временем, отбрасывали длинные тени, что извивались на песке, как змеи. Кристаллические деревья, стоявшие вдоль тропы, переливались в лучах солнц, их ветви, острые, как стекло, молчали, но их блики казались зловещими, как сигналы бедствия. Пыль, поднятая «Стервятниками», вихрилась за ними, создавая иллюзию, что они убегают от самой смерти. Но даже в этом бегстве тишина, та самая мёртвая тишина, что накрыла пустыню перед аванпостом, вернулась, и она была тяжелее, чем визг зерглингов. Она была полна осознания, что всё изменилось.       Вэнс, всё ещё глядя назад, видел, как рой замедляется, растворяясь в пыли и тенях аванпоста. Но он знал, что это не конец. Твари не отступали — они просто ждали. Его пальцы сжали винтовку сильнее, как будто она могла защитить его от того, что он видел.       Его идеализм, его вера в то, что он, простой новобранец, может стать героем, как Рейнор, испарились, оставив только холодный, липкий страх и горькое понимание, что они столкнулись с чем-то, к чему никто не был готов. Лилия, заметив его взгляд, бросила через плечо:       — Вэнс, хватит пялиться назад! — её голос был хриплым, но в нём чувствовалась сталь.       — Они нас не догонят. Смотри вперёд, или свалишься с байка.       Вэнс сглотнул, заставляя себя отвернуться. Его взгляд упал на горизонт, где каньоны растворялись в мареве, но он не мог избавиться от ощущения, что рой всё ещё там, в тенях, готовый вылезти снова.       — Они… они не остановятся, правда? — пробормотал он, его голос был едва слышен через гул двигателей.       — Они будут лезть… из-под земли…       Таггарт, сидевший позади, издал сдавленный смешок, но он был больше похож на кашель.       — Новичок, если ты думаешь, что это конец, то ты ещё наивнее, чем я думал, — буркнул он, его голос был полон усталости.       — Эти твари… они не просто звери. Они как… чума.       Рейнор, ведущий отряд, не обернулся. Его взгляд был прикован к горизонту, где красные скалы уступали место пустыне, усыпанной кристаллическими деревьями. Его дыхание, тяжёлое и неровное, эхом отдавалось в шлеме, заглушая всё, кроме гула «Стервятников».       Он видел слишком много — войну, предательство, смерть, — но то, что произошло в аванпосте, было чем-то другим. Это не было налётом рейдеров, не было атакой местных хищников. Это было вторжением, и он знал, что ни Конфедерация, ни всё человечество не готовы к тому, что грядёт. Его внутренний монолог, как командира, был холодным и чётким: Отряд: 4 морпеха, Мило мёртв. Транспорт: 2 «Стервятника». Боезапас: критически низкий. Враг: неизвестен, но их сотни. Шансы… хуже некуда.       Он сжал руль крепче, его пальцы в перчатках скрипнули по металлу. Пыль вихрилась вокруг, подсвеченная лучами солнц, а каньоны молчали, как будто оплакивая аванпост. Рейнор снял одну руку с руля, чтобы поправить гарнитуру, и его голос, низкий и мрачный, прорвался через тишину в шлемах отряда, обращаясь скорее к себе, чем к ним:       — Это не налёт… Это вторжение.       Его слова повисли в воздухе, как приговор. Лилия, Таггарт и Вэнс молчали, их лица, скрытые визорами, были напряжены. Они знали, что он прав. Знали, что то, что они видели — рой, биомасса, тела, из которых росли шипы, — было только началом. Война началась, и Мар-Сара, этот забытый богом уголок Сектора Копрулу, стала её первым полем битвы.       «Стервятники» неслись вперёд, их двигатели ревели, заглушая визг зерглингов, что остался позади. Каньоны растворялись в пыли, а горизонт, манящий и бесконечный, был пуст. Но каждый из них чувствовал, что эта пустота лжива. Что-то ждало их там, в тенях, под землёй, и оно не остановится. Война началась, и надежда, хрупкая, как кристаллические деревья, таяла в пыли Мар-Сары.