Мы меняем правила

Очередной год пролетел почти незаметно. Дурсли окончательно свыклись с новой жизнью и даже обосновались в небольшом маггловском городке на территории России. Артефакты-переводчики сделали своё дело — теперь Вернон мог спокойно заказывать сосиски на рынке, не путая падежи, а Петуния с легкостью болтала с соседками о погоде, будто жила здесь с рождения. Дадли, к удивлению всех, уверенно готовился к поступлению по кадетской программе для сквибов. Его энтузиазм и упорство вызвали бы уважение даже у самых ворчливых преподавателей. Он не стал волшебником — но стал собой. А это, как говорила Ядвига, ценнее любой палочки. Гарри же погрузился в исследования. Не просто учёба — его интерес к магии принял форму почти маниакального увлечения. Он мог часами копаться в старых трактатах, экспериментировать с рунами и зельями, спорить с Сайрусом о теоретических основах плетения чар, и вечно засыпал в библиотеке, уронив голову на страницу, исписанную древними символами. Никто не мешал — наоборот, все гордились. Он был спокоен, собран, увлечён… пока однажды вечером не подошёл к своим наставникам — и не остановился. Они отдыхали в гостиной — редкий момент тишины. Сайрус читал что-то толстое и пыльное, хозяйка дома безмолвно вязала шарф, используя вязание как способ медитации. И тут — шаги. Гарри. Он вошёл медленно, сел напротив... и поднял глаза. Селлигрим резко отложил книгу. Ядвига замерла с петлёй на спице, не довязав ряд. Взгляд был... пустым. Не злым, не печальным — мертвецким. Как будто внутри вдруг выключили свет. Как будто он увидел нечто, чего видеть не должен был. Ни один из взрослых не решился заговорить первым. Секунды тянулись мучительно. Напряжение — почти физически ощущалось в воздухе. — Сайрус, ты знаком с Дамблдором? — тихо, почти бесцветно спросил Гарри, усевшись в кресло, будто оно могло его удержать от развала на куски. — Ну… кхм, лично не приходилось, — мужчина откашлялся и отложил книгу. — Но пару раз мы пересекались на званых вечерах. Один раз в Париже, другой — в Вене. Впечатление производит, безусловно. — И какой он человек? Задумавшись над ответом, маг задержал немигающий взгляд на огне камина. — Политик, — наконец сказал он. — Этим всё сказано. Умеет говорить, умеет слушать, умеет молчать, когда выгодно. Способен повернуть любую ситуацию в свою пользу, даже если она изначально шла против него. А слава победителя Гриндевальда только укрепила его образ "мудрого старца". — Тогда зачем этому человеку понадобился такой сложный и извращённый способ убийства? — голос юноши звучал слишком спокойно. Ядвига напряглась. — Проще было бы... не знаю, нанять мага, подкинуть зелье, провести ритуал. Я был младенцем. Он мог просто добить меня. Без драмы. Без сиротства. Без "тётушки и дядюшки". — Ну, насчёт ребенка ты конечно прав, — медленно начал Сайрус. — Но посуди сам, если от твоей головы авада отскочила, неизвестно что ещё ты мог выкинуть. Гарри коротко рыкнул, а затем вдохнул поглубже, будто собираясь объяснять что-то очевидное. — Хватило бы подушки. — Голос был низкий, холодный, с почти змеиным шипением. Тишина опустилась мгновенно. Ведьма напряглась, почувствовав, как по позвоночнику пробежал холодок. В глазах мальчика вспыхнула ярость — сдержанная, неистовая, — и в этой ярости не было ничего детского. — Милый… — осторожно начала Ядвига, — что ты хочешь этим сказать? Ты не просто злишься… ты думаешь. А это пугает. Он закрыл глаза, на вдохе сжав кулаки, потом расслабился. — Я хочу сказать, — произнёс он ровно, — что Дамблдор не собирался меня убивать этим барьером. Ни тогда. Ни позже. Оба наставника переглянулись. Что-то в его тоне, в хладнокровной уверенности, сбивало с ног. — Почему ты так думаешь? — спросил Селлигрим. — С чего ты это взял? Что изучал? Откуда вообще такая идея? И… зачем? — Да потому что нелогично! — голос Гарри сорвался, стал резче, чем он хотел. — Ставить такой барьер, зная, какой можно схлопотать откат, только ради моей смерти? Это же… бред, полный! Ядвига нахмурилась, отложив спицы. Сайрус выпрямился в кресле. Обоих задела не грубость — уверенность в голосе мальчика. Слишком зрелая. Слишком продуманная. — И к какому выводу ты пришёл? — осторожно спросила наставница. — Что, по-твоему, он задумал? Молодой исследователь сжал кулаки. На висках выступил пот, но он говорил ровно: — Если считать, что артефакты ненависти тоже были подкинуты Дурслям им… — он замолчал на миг, словно сам ужаснулся собственной догадке. — Тогда это всё похоже на… долгоиграющий план. Знаете, такой сценарий: ребёнка бьют, унижают, ломают — а потом его спасает добрый волшебник. С волшебной птичкой. Со школой. С "настоящей семьёй". — Так… — Волшебник медленно перевёл взгляд на Ядвигу. — Ребёнок, отравленный жестокостью, внезапно оказывается в сказке, где ему дарят тепло… и направляют. И, главное, он благодарен. Слишком благодарен, чтобы задавать вопросы. — Именно, — хрипло сказал парень. — Он не пытался убить меня. Он сохранил меня… в удобном состоянии. И сделал всё, чтобы я никогда не усомнился в его доброте. — Тогда для чего… барьер? — Ядвига в голосе которой, впервые за долгое время, проскользнула тревога. — Чтобы из меня не вырос обскур, — прошептал Гарри. Сайрус вскочил. — Чёрт возьми! — Он замер, глаза расширились. — Это… это всё объясняет. Ограничение 60% магии — это как клапан! Чтобы были выбросы, но не взрыв! Чтобы магия сочилась, но не рвалась наружу! Он сам создал контролируемый стресс, не доводя до точки невозврата! — Он грохнул ладонью по столу. — Да ни один нормальный волшебник не пошёл бы на такие издевательства, зная, что ребёнок может стать обскуром! Девушка стиснула челюсть. В её глазах — гнев, беспокойство… и страх. — Значит, он всю эту жизнь держал тебя на грани. Страх, боль, отторжение, но не смерть. Не полное безумие. Просто… нужная степень отчаяния. Гарри наконец выдохнул — тяжело, будто с него сняли многотонный груз. Эта мысль грызла его уже неделю, сводя с ума, заставляя сомневаться в себе, в окружающих, даже в своих воспоминаниях. И вот наконец он решился. Но внутри всё ещё тлел страх: а вдруг ему не поверят?.. — Дорогой… — Ядвига подошла ближе, опускаясь рядом на корточки, чтобы говорить с ним на равных. — Ты к этому выводу пришёл после изучения термина обскур? — Да… — кивнул, не отводя взгляда. — Я… я ведь буквально подхожу под описание, не так ли? Маленький ребёнок… боль, одиночество… желание отомстить… Наставница медленно, но твёрдо взяла его за руку. — Послушай. Твоё предположение не лишено смысла. Оно, скажу честно, логичнее всех официальных версий. Но… — она выдержала паузу, — этот Альбус, если он и правда строил такие планы… он идиот. Полный, законченный идиот. — Почему? — в глазах промелькнула растерянность. Она наклонилась ближе, и её голос стал строже: — Потому что никакой барьер — даже самый хитроумный, самый продуманный, даже выстроенный из рун гоблинов, — не остановит обскура. Слышишь? Обскур — это не просто выброс магии. Это сгусток ненависти. Обида, гнев, отчаяние — всё это магия в чистом, неуправляемом виде. И она сметает всё. Барьеры, стены, людей. Сайрус молча кивнул, его лицо было бледным, но сосредоточенным: — С новорождённым обскуром иногда не справлялась и дюжина боевых магов. А Дамблдор думал, что сможет приручить тебя? Один? — Значит, я не… — голос Гарри дрогнул. Он не закончил, но и не нужно было. — Верно, — твёрдо подтвердила Ядвига, сжав его плечо. — Ты не опасен. Напротив — ты сильнее, чем кто бы то ни было. Потому что сохранил в себе те эмоции и чувства, которые позволяют идти дальше. Потому что не дал своей боли стать чудовищем. Ты обуздал и магию, и ненависть — сам. И никакой барьер в этом не помогал. Сайрус, до того лишь слушавший молча, напряжённо свёл брови. Его взгляд стал внимательным, чуть подозрительным — но не к подопечному, а к ситуации в целом. Он начал осознавать, насколько глубоко мыслил их подопечный, насколько нестандартно — даже для ребёнка с таким прошлым. — И… давно ты начал всё это изучать? — тихо спросил он. Гарри пожал плечами: — Я и не начинал. Просто… читал о том, как магия влияет на характер. Там был раздел об обскурах. Я… прочёл — и мысль щёлкнула. Всё сложилось. — И как давно оно у тебя щёлкнуло? — Ядвига прищурилась. — И почему ты сразу не пришёл к нам, а мучал себя этим в одиночку? — Я… хотел сам разобраться. Не был уверен, как вы отреагируете... На этом терпение взрослых закончилось. Сначала вспыхнул Сайрус: — Ты… не был уверен?! Затем Ядвига, резко встав, будто не в силах усидеть на месте: — Мы, которые буквально вырвали тебя из под его наблюдения! Мы, которые лечили, учили, защищали — и ты, единственный ребёнок, чьим выводам мы доверяли без вопросов — ты решил молчать, потому что не знал, что мы подумаем?! Ребёнок сжался, но не от страха — от стыда. Он не хотел их обидеть. Просто боялся показаться слабым. Ошибиться. Сайрус прошёлся по комнате, проводя рукой по волосам: — Да чтоб тебя, Гарольд! Мы — не надзиратели. Мы твои наставники! Учёные! Даже если бы ты ошибся — мы бы проверили, перепроверили, прошли по каждому следу! А не оставили тебя вариться в догадках и страхах. Ядвига выдохнула, оседая рядом с ним: — Обещай. В следующий раз — сразу. Не держи это в себе. Ты уже не один. И не должен быть. Гарри молча кивнул. И впервые за долгое время — не потому, что хотел угодить, а потому что понял, что в него верят. И это — важнее, чем быть правым в одиночку. — Извините? — парень вскинул брови, надеясь, что всё ещё можно отступить. — Ты ещё спрашиваешь?! — Ведьма всплеснула руками. — Конечно нет! Единственные извинения, которые мы примем — это шоппинг! — Ну нееет… — простонал и с выражением вселенской муки сполз на пол, закрыв лицо руками, будто прячется от неминуемой участи. — Ой, не притворяйся, — фыркнул Сайрус, уже доставая список с обязательными пунктами. — Новые мантию, перо и ботинки ты всё равно хотел. — Не я, а магия! — гаркнул из-под рук. — Она сказала, что мои старые перчатки — «позор наследия»! — Тем более! — торжествующе сказала Ядвига. — Значит, даже магия с нами заодно. И не смей спорить с Силой! Поттер ненавидел ходить по магазинам. Нет, он даже не то чтобы не любил — он искренне считал это одной из форм психологической пытки. Каждый раз, когда ему обещали «зайти только в книжный», всё заканчивалось как минимум тремя часами мучительного шоппинга. Его затаскивали в очередной бутик, где начиналась священная драма под названием «ничего не подходит». А потом — сюрприз! — покупали всё. Эти двое, воспринимали его нелюбовь к примеркам как личное оскорбление. И ведь неважно, сколько он возражал — будто его мнение было особенно важно, когда Ядвига решала, что ребёнок носить должен с гордостью. Даже с причёской не дали покоя. Гарри ещё пытался отстоять хвост — простой, удобный, спортивный. Но Ядвига только закатила глаза: — Хвост — для пробежек. А не для встреч с преподавателями и магическими советами. Он пробурчал что-то про то, что мыл голову вчера. Или позавчера. Какая, в конце концов, разница, если она не в паутине? Но и тут его проигнорировали. Потому что, как выяснилось, у наставников был собственный — тайный, грозный — план эстетического преображения. Страдалец подозревал, что где-то в их подвалах висит доска с его лицом и надписью: «Преобразить. Срочно. С любовью».

***

В общем и целом, на то чтобы ребёнок всегда выглядел презентабельно, у его двух горе-наставников ушло полгода. Полгода уговоров, криков, принципиальных бойкотов, магических засад с расчёсками и скандалов с элементами драмы. Гарри сопротивлялся — не из упрямства, а из принципа: какой в этом смысл, если он всё равно просыпается, учится, и ложится спать в одной и той же башне? Но однажды всё изменилось. То ли сдался, то ли действительно нашёл в этом процессе что-то своё — но теперь каждое утро в ванной напоминало ритуал омовения. Тёплая вода, травяные шампуни, лёгкий пар — в этом была своя медитация. Юноша не признавался, но иногда, особенно после тяжёлого дня, он ждал этот момент с особым удовольствием. Правда, за косметику пока ещё не брался. И каждый раз, когда Ядвига прищуривалась, поднимая бровь в знакомом предупреждающем жесте и невинно произносила что-то вроде: «Ну совсем немного — лёгкий тон, капелька бальзама…», он морщился так, будто ему собирались вышить блёстками мантию. Тема шрама — напротив — вообще не поднималась. После встречи с Тремя Сёстрами он искренне гордился молнией пересекающей лицо, считая шрам немного жестоким, но все же подарком судьбы. Наставникам же шрам нравился ничуть не меньше — и не только с эстетической точки зрения. Он был напоминанием о том, насколько силён их подопечный. О том, что даже в самые тёмные моменты он выстоял — и стал тем, кем стал.

***

Умиротворённость прогулки прервал пронзительный девичий визг — и в следующую секунду на Гарри буквально налетело облако духов, голосов и восторженных вздохов. — Господин боже мой! — пискнула одна, вцепляясь ему в плечо. — Этот ангел и есть ученик Профессора?! — Вы только посмотрите на эти яркие глазки! Да он же вылитый её сын! — вторила другая, чуть ли не припадая щекой. — А щёчки какие мягкие! — в полном восхищении пропела третья, протянув руку с намерением потрогать. — И этот шрам! Это же настоящее произведение искусства! — восторженно выдохнула четвёртая. — Природа таких красивых молний не делает! Если в начале парень ещё пытался вывернуться, пробормотать "позвольте", "погодите", или хотя бы понять, что, чёрт возьми, происходит, то вскоре просто сдался на милость толпы. Он замер в философском смирении, ожидая, когда у них закончится кислород или восторг. — И вообще, какой урод посмел ранить этого ребёнка?! — вдруг возмутилась одна из девушек, зажав его за обе руки. — Да ему в аду особое место! — поддержала другая. — Мальчик просто икона трагической красоты! — Успокойтесь, леди… — попытался вмешаться Сайрус, но его голос утонул в хоре эмоций. Ядвига не была столь терпелива. Подойдя молча, с абсолютно каменным выражением лица, она взяла двух ближайших девиц за уши и бесцеремонно оттащила прочь, игнорируя их охи и попытки сопротивляться. Гарри, не теряя момента, выскользнул, спасаясь за спиной Сайруса. Тот с лёгким сочувствием положил ему руку на плечо: — Привыкай, парень. Харизма — это опасная магия. Тем временем профессор учила студенток уму-разуму. — Ай-яй-яй, профессор, ну что вы творите?! — Девушка, всё ещё захлёбываясь эмоциями, выразительно всплеснула руками. — Это вы что творите?! — парировала Ядвига, не отставая в темпераменте. — Гарольд вам не плюшевая игрушка, вы его чуть не придушили! — А вот и неправда! Он дышал! Просто... очень-очень красиво дышал! После недолгой, но насыщенной перепалки, стороны договорились о перемирии и переместились в уютное кафе. Пицца, запах которой поднимал настроение даже у самых мрачных философов, помогла стабилизировать градус происходящего. — Значит, тебя зовут Гарри? — спросила одна из девушек, чуть склонив голову. — Гарольд Джеймс Поттер, к вашим услугам, — с вежливой полуулыбкой ответил он, чем вызвал тройной вздох умиления. — Ох, ох… какие манеры, — мечтательно вздохнула первая. — Юлия Федоровна, студентка шестого курса школы Колдотворца. — Анна Лебедева, — отозвалась вторая, грациозно подняв бокал с лимонадом. — Мирослава Хутор, — представилась третья, поправляя волосы. — Надеюсь, мы ещё встретимся, Гарольд Джеймс. — Они мои студентки, — сухо прокомментировала Ядвига, но уголки губ всё же дрогнули. — В школе многие интересовались, кто мой протеже, но я хранила тайну. — Вот как? — Он вежливо кивнул. — Рад знакомству. Можете обращаться просто Гарри. — Какой лапочка~ — выдохнула Юлия. — Ядвига Петровна, он ведь в следующем году будет учиться с нами? — К сожалению, — спокойно, но с лёгкой тенью раздражения в голосе ответила наставница, — у Гарри магический контракт с Хогвартсом. Однако он поступит туда уже в этом году и будет обучаться с вами — до одиннадцати лет. — ЧТО?! — три голоса слились в хоре недоумения и возмущения. Три студентки вскочили одновременно, глядя на Ядвигу и Сайруса так, будто те только что заявили, что ребёнок полетит на метле в стратосферу без заклинаний. Впрочем, их реакция была вполне оправданной. Даже дети одиннадцати лет с трудом проходили посвящение в факультеты Колдотворца — и то лишь при содействии наставников, терпения и, как говорили сами студенты, «если боги в настроении». А тут десятилетний мальчик. Британец. Да ещё и выглядящий слишком невинно для такого вызова. — С директором я уже договорилась, — спокойно сказала Ядвига, отпивая кофе. — Остальное — в его руках. — Гарри, ты это... ну, удачи тебе, — пробормотала Юлия, с неожиданной серьёзностью. — Ха-ха, не волнуйтесь, — одарил их легкой усмешкой. — Я способный малый. — Ну, в общем… как поступишь — мы тебя всему научим, — с заговорщицкой улыбкой пообещала Мирослава. — И как бухлишко в замок протащить, и как... — Кхм-кхм, — тяжёлый взгляд Ядвиги заставил её осечься. — Хехе... и как самому сварить, — хмыкнула та, не растерявшись. — Из натуральных ингредиентов! В образовательных целях, конечно. На прощание они ещё раз потискали Гарри — теперь уже с оттенком восхищения и уважения, а не просто умиления. Парень смиренно пережил вторую волну обнимашек, а когда девушки, наконец, скрылись за поворотом, с тихим вздохом вытер с щёк розовые следы губной помады. — Я больше на улицу не выйду, — пробормотал он Сайрусу. — Врёшь, — ответил тот, усмехаясь. — Завтра сам попросишь.