ILY42, F.

Хёнджин скользит пальцем по экрану, лёжа на своём задрипанном диване в полупустой однушке на окраине Сеула. Проливной дождь барабанит в окно тяжёлыми каплями, отдаваясь неприятным шумом в ушах. Пространство звенит внутренней тишиной и давящей скукой. Хаотично расставленные, опёртые на стены, полотна скалятся, призывая схватить кисть и начать творить. Муторно. Ещё один серый выходной, типичное приложение для знакомств и непреодолимое желание потрахаться. Хван свайпает влево каждого первого, широко зевая. Свободной рукой лениво почёсывает полоску карамельной кожи худого живота, проглядывающую из-под серой майки. Палец то и дело сбегает в сторону, пока глаза устало сверлят одинаковые профили. Брюнет хочет отправить в «неинтересное» очередного смазливого паренька, но на секунду стопорится. Забавно. Незнакомец сияет ангельской оболочкой, светит симпатичными веснушками даже через экран мобильника. На фото он с растрёпанными волосами лежит на кровати на животе, глаза полуприкрыты, губы-бантики растянуты в лёгкой ухмылке. На первый взгляд — сама невинность. Но в тёмно-янтарных глазах читается что-то живое, интересное и до боли игривое. Описание профиля ярко контрастирует с необычной внешностью. «Ли Феликс, 24 года, пошлый. Люблю музыку, клубы, секс по своему расписанию и тягать красавчиков за ошейники. Ищу того, кто не боится говорить о грязном красиво и имеет +20см к росту в районе пояса.» Брюнет задерживает взгляд на последнем предложении, широко ухмыляется, зажёвывая нижнюю губу, и — впервые за последние пару часов — свайпает вправо. Уведомление о совпадении прилетает почти мгновенно: "Вы понравились друг другу!" Хван переходит в диалог.

Хёнджин: «Секс по расписанию» звучит не слишком романтично, киса. В курсе?😏

Ответ приходит быстро. Слишком быстро. Значит, тоже ждал. Феликс: А я и не писал про романтику. Мне нужен тот, кто сможет сделать хорошо. Вовремя и без лишних слов.

Хёнджин: Зачем тебе приложение? Записывай к себе на приём по телефону.

Феликс: Остроумно, Хван Хёнджин. Будешь кидаться тупыми шутками или напишешь свои цели? У меня нет желания общаться с тем, кто перепутал лево и право.

Хёнджин: Дерзкая куколка😏

Скажем так, наши цели схожи

У меня есть +20см

Хотел бы я сказать, что к карме, но нет - как раз к росту😈

В районе пояса

Пауза. Круглая точка в чате двигается. Пишет… стирает… пишет. Феликс: Серьёзно?))) Все так говорят А потом 20 резко превращается в «тут просто холодно»

Хёнджин: Хочешь проверить?

Феликс: Хочу И про ошейники я не шутил Клуб „Luna” завтра в 10 вечера Опаздываешь — на этом всё заканчивается

Хёнджин: Так диктуешь правила, что сразу хочется их нарушить

Феликс: Тебя явно устроило то, что я написал в профиле Если нет, то мы зря продолжаем диалог Я даю тебе выбор, красавчик Бескомпромиссный, дерзкий и знающий себе цену. Ли прекрасно осознаёт свою привлекательность и нагло пользуется этим. Хвану нравится.

Хёнджин: Я приду, киса

Хорошо подготовься)

***

Белая майка в облипку идеально ложится на в меру подкачанное тело. Бежевые брюки-карго выгодно подчёркивают упругую задницу. Хёнджин одобрительно хмыкает, разглядывая себя в зеркале. Он накидывает несколько серебряных цепочек на шею и поглядывает на чокер-ремешок, мирно лежащий на консольном столике. Что ж, если Феликс любит таскать красавчиков за ошейники, Хёнджин подчинится кинку блондина. Сыграет по его правилам. Чёрная полоска с массивной застёжкой плотно прилегает к шее, холодя нежную кожу. По загривку бегут мурашки от предвкушения. Брюнет брызгается любимым VERSACE Eros, надевает на ноги высокие замшевые ботинки, заправляя в них брюки, и выходит из квартиры, громко оповещая скучное пространство о своём уходе. Полотна смотрят недовольно, с укором провожая творца. Знают, что скоро будут страдать под широкими мазками масляных красок.

***

Клубная музыка стучит по ушам резкими, громкими битами. Хван с непривычки морщится, пытаясь выловить взглядом в пока ещё немногочисленной толпе Феликса. Блондин находится довольно быстро: светлые волосы бьют по глазам контрастом на фоне безликих тёмных макушек. Хван криво ухмыляется и прямой наводкой идёт к юноше. Феликс стоит у стены напротив бара и заметно нервничает, но старается держать лицо до последнего. Дерзкий образ из короткой кожанки, чёрной водолазки с белой полоской на вороте, прямых синих джинсов и остроносых ботинок подчёркивает витающую вокруг блондина ауру псевдоуверенности. Хёнджин точно улавливает его настрой даже на расстоянии. Неоновая табличка «Напитки крепче отношений» над барной стойкой ударяет красным светом в лицо. Брюнет слегка щурится и настигает свою цель, самоуверенно нависая над Ли сбоку. — Эй, киса! Давно ждёшь? — Феликс вздрагивает, слыша над собой хрипловатый голос, и переводит взгляд на источник звука. Брюнет выше почти на голову. Если у кинков блондина есть физическое обличье, то оно определённо выглядит именно так. Глаза пробегаются по мускулистой фигуре сверху вниз и возвращаются к крепкой шее. Чёртов ошейник. Хван в привычной манере закусывает нижнюю губу, оголяя верхний ряд ровных, белых зубов и смещая этим фокус Феликса с чокера на своё лицо. Блядски красивое лицо, обрамлённое тёмной, чуть вьющейся шевелюрой. Блондин подцепляет указательным пальчиком ремешок на карамельной шее, без слов ведя Хёнджина за собой к vip-пространству где-то за танцполом. Маленькая кабинка отделена от большого помещения тоненькими, тёмными стенами и полупрозрачной шторой. Внутри царит матовый полумрак. Феликс находит свободной рукой выключатель и клацает по нему. Под потолком загорается неоновая лента. Хван падает на чёрный кожаный диванчик, за локоть утягивая Ли к себе на бёдра. — Красивая куколка, — сильные руки ложатся на тонкую талию. Хёнджин с нескрываемым интересом рассматривает ангельское личико и притягивает хрупкое тело ближе к своей груди, утыкаясь носом в тонкую шею. Феликс откидывает голову назад — даёт зелёный свет. Пухлые губы брюнета прокладывают влажную дорожку из поцелуев от подбородка до адамова яблока, считают мурашки на фарфоровой коже. — Ты вкусно пахнешь, — первое, что произносит Ли за их недолгую встречу, с коварной ухмылкой наблюдая, как Хван отрывается от его шеи и удивлённо заглядывает в глаза. — Ох, блять… Хочу, чтобы этим голосом ты стонал моё имя, киса. — Сделай так, чтобы я тоже этого захотел, — блондин намеренно понижает и без того густой бас, — но сегодня стонать будешь ты. У Хёнджина сносит тормоза. Он рывком сбрасывает с Феликса кожанку, откидывая её куда-то в угол дивана. Тянется к водолазке, трясущимися от возбуждения руками выуживая края вещицы из-под пояса джинсов. Не глядя отправляет кусок ткани к куртке. — Блять, ты просто невероятный, — восторженно выдыхает Хван, оглаживая горячими ладонями чётко проступающие кубики пресса и худые бока. Феликс льнёт ближе, вплетает пальчики в густые тёмные волосы, слегка массируя кожу головы, и намеренно ёрзает задницей по уже колом стоящему члену брюнета. Тело мурашится, требует необходимой ласки. — Хочу тебя поцеловать… — Целуй, — блондин наматывает одну из цепочек брюнета на кулак, притягивая Хёнджина ближе к своему лицу. И Хван целует. Почти вгрызается в горячие пухлые сердечки, пока Феликс блаженно мычит, не менее жарко отвечая на развязный поцелуй. Прыткий язык встречается с другим таким же, гладит, толкается. Оба пытаются вести, бьются зубами, кусаются и зализывают свежие ранки. Брюнет перемещает руки на подтянутую задницу, толкаясь бёдрами вверх и плотнее усаживая Ликса на свой изнывающий, стеснённый слоями одежды член. — Спусти штаны, красавчик, — Ли с громким чмоком отрывается от припухших губ Хвана и призывно дёргает за бляшку ремня, тут же сползая вниз и опускаясь на колени перед диваном. — Хочу тебе отсосать. Хёнджин слегка задирает майку, оголяя худой живот, быстро справляется с пряжкой и приспускает брюки вместе с боксёрами. Феликс завороженно наблюдает, как крепкий, венистый член шлёпает по карамельной коже. Во рту копится слюна, взгляд то и дело цепляется за крупную, красноватую головку. — Не соврал, — хрипло, почти беззвучно. Хван самодовольно лыбится, поглаживая большим пальцем веснушчатую щёку. Перекладывает руку на затылок Ли, безмолвно прося большего. Феликс поддразнивает, нагло смотря в потемневшие омуты, невольно выхватывает зрачками родинку под левым глазом. Красный неон играет на блестящих, пухлых губах брюнета, в тёмных волнах шелковистых волос. Блондин обхватывает пульсирующий стояк ладошкой, глубоко внутри трепеща от таких размеров, и всасывает в горячий рот налитую, истекающую головку. На язык падает солоноватый вкус предэякулята. Хёнджин звонко стонет, стискивает во вспотевшей ладони блондинистый хвостик. Хочет больше. Глубже, размашистей, сразу. Знает, что не продержится долго. И Феликс подчиняется. Красные губы спускаются ниже, прячут за собой паутинку набухших вен. — Пиздец… — Хван расставляет ноги шире, хрипло выдыхая. Во взгляде пляшут черти. Брюнет делает волну бёдрами, проскальзывает в самое горло — уже расслабленное, готовое вобрать всё, что Джин даёт. — Как же хорошо ты меня принимаешь, киса, — толчок. Глаза закатываются вверх, видят далёкие звёзды. Толчок — головка упирается в узкое, горячее пространство. Феликс ненадолго отстраняется, выпуская блестящий от слюны член изо рта. Грудь вздымается часто и мелко. Он жадно хватает необходимый лёгким воздух и снова вбирает в себя всю длину, утыкаясь вздёрнутым носиком в гладкий пах. Темп становится быстрым, рваным. Ладонь скользит по основанию, помогая довести брюнета до полного исступления. Хван уже не стесняясь вдалбливается в податливый рот — и смотрит, смотрит, смотрит. Жадно ловит каждое движение Феликса — головой, руками. Цепляет взглядом красиво выпирающие ключицы, растрёпанные волосы, возбуждающие бусинки слёз в уголках предельно невинных глазок. Блондин глухо стонет, пуская по стволу приятные вибрации. Ускоряется, каждый раз проходясь ловким языком по уздечке. — Ах… блядь… Феликс, я… скоро, — не своим голосом в полустоне предупреждает Хван. Ли не отвечает. Только втягивает его глубже, чуть надавливая подушечкой указательного пальца на основание. Перемещает руку на яйца, массирует их контрастно прохладной ладонью, пока второй приятно водит по судорожно сокращающемуся животу Хвана, слегка царапая короткими ноготками. Брюнет начинает мелко дрожать и пытается отстранить блондина от себя, но тот протестующе мычит, продолжая порнушно насасывать. Хёнджин откидывается головой на спинку дивана, жмурится, кусает измученные губы. Хриплый вскрик ударяется о стены небольшой випки. Горячее семя бьёт Феликсу в горло, и он глотает всё, до последней капли, блаженно прикрывая глаза. Блондин выпускает опадающий член изо рта, пошло облизывая уголки опухших сердечек. Сладко улыбается, снова переползая на колени к Хвану. — Киса, ты… нечто, — брюнет устало разлепляет лисьи глаза, окольцовывая тонкую талию горячими ладонями, и тянет Ликса на себя. — В следующий раз хочу тебя в себе, — почти мурчит Феликс и смазано чмокает Хёнджина во влажную шею, проходясь большим пальцем по ошейнику. — В следующий раз? — Хван млеет. Гладит взмокшую спину. — Мгм. Ты же не думаешь, что я тебя теперь так просто отпущу? — Хах… Киса, с такими талантами и внешностью — это я тебя больше никуда не отпущу. Феликс басисто смеется, игриво потягивая пальчиками ремешок на чужой шее.

***

Уговор на секс без обязательств. Для современного мира звучит стандартно, в какой-то мере привычно. Для Хвана, любящего потрахушки и красивых людей — почти божественно. Блондин оказался безумно горячим. Той самой сукой, которая требовательно надевает на тебя поводок и удовлетворяет все свои желания, не стесняясь, не цепляя на себя ненужных масок. Клуб “Luna” стал их постоянным местом для встреч и пристанищем для мыслей Хёнджина. Небольшая кабинка, не имеющая даже призрачного упоминания двери, въелась брюнету в склеры своим красным неоном, тёмными стенами и скрипучим кожаным диваном. Блондин входил в неё легко, будто воздух, наполняя пространство чем-то почти осязаемым. Он был как случайная строчка из чужой песни, которую невольно запоминаешь и напеваешь часами. Всегда только он — каждый раз разный и неизменно ангельски прекрасный. Хван не уставал считать веснушки на худых щеках, слушать крохи попадающих в уши фактов о парне. Не уставал узнавать и проникаться. Вдыхать свежий запах утончённого, изящного, но сильного тела. И брать. Ровно так, как хочется им двоим. Знать, что в эти моменты губы-сердечки, светлые волосы и хрупкий силуэт принадлежат ему одному. Пусть не сердцем, не душой, но физической оболочкой. Через пару месяцев брюнет заметил, что с каждой встречей что-то незримо менялось. Не сразу, не резко — постепенно, но уловимо. Феликс становился другим. Не внешне — он всё так же красив, всё так же дерзок, всё так же беззастенчиво притягателен. Но внутри него явно что-то трескалось. Хвану было слышно. Блондин стал меньше смеяться. Больше не пританцовывал под понравившуюся музыку у брюнета на коленях. Взгляды стали короче, прикосновения — холоднее. Он по-прежнему позволял Хёнджину брать его как угодно, но теперь казался… отсутствующим. Будто его тело было здесь, а мысли — где-то далеко, за границами випки, за пределами клуба. Хван ловил себя на том, что начал ждать этих их вечеров не ради секса. Он хотел слышать голос. Хотел снова видеть искрящийся огнями янтарь, ловить сквозь туцканье однообразной музыки нежным слухом игривую хрипотцу в голосе, когда Феликс в очередной раз шептал ему на ухо уже привычную пошлятину. Но блондин молчал. Или говорил мало, односложно, почти без эмоций. Зачем-то стал вешать на себя бесчисленные маски. А Хёнджин начал проваливаться внутрь себя. Внутрь чувств. Он их не просил. И уж точно не хотел. Но растекался патокой, клубничным сиропом, стоило ждущим глазам выловить блондинистую макушку в привычной толпе. Наверное, было бы славно увидеть Феликса вне клуба. Попросить его хоть раз не прирастать к тошнотворно чёрной стене в ожидании. Попросить заняться сексом… Нет, любовью. Вне этого выученного до изнеможения и душевного истощения пространства. И вот ведь ирония — договорились. Без обязательств. Без чувств. Но неразборчивое «Созвонимся» на прощание рвёт вывернутую грудину в лоскуты.

Тебе по улице в метро

А мне в подъезда пищевод

Упасть, и однокомнатный желудок переварит меня

«Звучит как пиздец, Хёнджин. Ты долбоёб», — браво, — каждый раз перед зеркалом хлопал сам себе. И каждый раз молчал. Потому что для Феликса нет никаких «они». Для Феликса — два Мохито, хриплое «жёстче» и неизвестно откуда взявшийся запах дешевых сигарет.

***

— Что мне делать, Хо? Я уже не вывожу. — Перестать во всех смыслах трахаться с ним или поговорить, — в трубке что-то шуршит. Потом тихое «мяу» — явно от Суни — приветствует и поддерживает слушателя на том конце. — Спасибо, Суни. Я тоже соскучился, — на пухлые губы ползёт едва заметная, но искренняя улыбка. — Он сказал, что ты дебил, Хван. Не фантазируй лишнего. — Ты не помогаешь. — А я не бесплатная психологическая помощь. Я твой друг. И мне больше нечего посоветовать, — щелчок зажигалки. Минхо прикуривает и делает глубокую затяжку. — Он тоже начал курить… — тяжёлый вздох. — Значит, ему тоже хуёво. С тобой попробуй не закури. — А вдруг у него правда что-то произошло? — нервно. — Ага. Ты произошёл. «Ли Феликс, 24 года, пошлый» — точка невозврата. Личный Хванов ад.

***

Хван с рыком входит в тугую задницу и молится всем богам, чтобы не кончить раньше, чем хочется. Горячая, влажная узость приятно обволакивает напряжённый член, пуская импульсы по возбуждённому телу. Феликс стонет как конченая блядь и сам насаживается на крупный, горячий ствол до звонких шлепков голой кожей о влажные бёдра старшего. Упирается руками в хлипкую дверь туалетной кабинки, из-за чего та ходит ходуном, рискуя слететь с лябезных петелек и явить миру совершенно шлюшью картину их безудержного траха. Хёнджин не хочет думать о том, что любовью здесь и не пахнет. Что Феликс после этого снова хладнокровно приведёт себя в порядок и покинет клуб, даже не взглянув на брюнета. Небрежное «до встречи, созвонимся» снова пройдётся горечью по ушам и застрянет в глотке немой истерикой. Не сейчас. Только не сейчас. Он поговорит. Эта мысль бьётся о стенки черепушки, совсем немного успокаивая взвинченное сознание. Хван цепляется за узкую талию и немного меняет угол проникновения, на что Феликс басисто мычит. — Чёрт… Да, Хёнджин-и, вот так…ах… — блондина мелко потряхивает от постоянной и до одури точной стимуляции простаты. Он сильнее выгибается и звонко шлёпает себя рукой по влажной ягодице. Хёнджин перехватывает худую кисть горячей ладонью, фиксирует её за спиной Феликса, слегка наваливаясь на него грудью. — Я не… разрешал тебе этого делать… — рычит. Феликс вздрагивает под тяжестью его голоса — низкого, хриплого, почти животного. Дыхание сбивается, становится короче. Каждый толчок Хёнджина находит нужную точку, будто брюнет знает его тело лучше, чем он сам. И это пугает. Но не останавливает. — Молча… Х-хван… Ммм-ах! Джин не отвечает. Сильнее сжимает запястье — почти до боли — и прижимает Феликса к себе так плотно, что тот чувствует каждую впадинку напряжённого живота спиной. Брюнет снова меняет угол, входя глубже, резче, заставляя блондина вскрикнуть ещё громче. Ли весь — трепет, жар, податливость. Хёнджину нравится видеть его таким: разомлевшим, подмятым. Всё ещё дерзким, но уже не способным думать ни о чём, кроме толкающегося в него члена. Хван освобождает запястье Феликса, но сразу же перемещает ладонь ниже — на поясницу, скользит к заднице, сминает. — Нравится? Когда беру вот так… Мхм, сука… Нравится? — хрипит на ушко, одновременно с этим врезаясь внутрь особенно сильно. Феликс задыхается. — Д-да-а-а-а… И это выбивает из Хёнджина остатки самообладания. Он начинает двигаться быстрее, жёстче, впивается зубами в плечо Феликса, который мелко конвульсирует под ним. Блондин не может стоять — только держаться за хлипкое полотно, пока его трахают так, будто хотят стереть в порошок. Ладонь скользит к изнывающему члену, надрачивает в такт грубым фрикциям. Феликс кончает с глухим стоном себе в кулак и обмякает в чужих сильных руках. Хёнджин догоняет его за пару толчков, со стоном наваливаясь на разомлевшее тело и впечатывая его в туалетную дверь. Спёртый воздух пахнет дешёвым алкоголем, грязными людьми и одноразовым трахом. Ничего человечного. Ни капли о любви и чистых эмоциях. — Блять… — Феликс хрипит и слабо толкает брюнета локтём куда-то под рёбра. — Задавишь, животное. — Сори, киса. Слишком хорошо… — Хван задыхается, но от блондина отлипает. Выходит из горячего нутра, стягивает с опавшего члена неприятный латекс, тут же отправляя его в мусорку. Младший опять спешит. Всё по обкатанному сценарию: успокоить дыхание, обтереться, одеться, умыться и съебать восвояси, даже не заглядывая в глаза тому, кто умеет в чувства и качественный секс. Зачем, если приятнее и проще принять только второе? Так не запарно, эгоистично и абсолютно на похуй. Плевать, что всё это колышет только Хвана. Секс. Ничего лишнего. И личного — особенно обидно. Феликс выползает из кабинки и тяжело опирается на дешёвую раковину руками. Плечи вздрагивают от всё ещё неустойчивого дыхания, лицо блестит от пота, волосы липнут ко лбу. Он медленно поднимает голову, встречаясь со своим отражением в заляпанном зеркале. Хёнджин следует за ним и знает: сегодня что-то должно измениться. По сути, у них всего два пути: либо перейти грань, стать ближе, чем плоть к плоти, начать узнавать друг друга не только через член и задницу, либо просто прекратить это. Навсегда. Потому что продолжаться так дальше не может. Хван устал. От чувств, от безэмоционального, но давящего всей своей небрежной натурой Феликса. Особенно от него. Либо больше, либо ничего вообще. — Опять просто сбежишь? — брюнет опирается бёдрами о соседнюю раковину, складывая руки на груди, и в упор смотрит на младшего. Феликса косит, сшибает, размазывает и снова собирает в единую массу за считанные секунды. — А чем мне ещё заниматься в этой дыре? — блондин поднимает колючий взгляд, исподлобья косясь на неприкрытое недовольство Хёнджина, и продолжает: — на второй круг не пойду, даже не рассчитывай. — Я не об этом, Феликс. — А о чём тогда? Мы договаривались только на секс, разве нет? Ты его сегодня получил. Что-то ещё? — блондин отходит от раковины, нервно поправляя пояс штанов. — Ты так говоришь, будто этот трах нужен только мне. Я тебя не принуждал, ты предложил такой вариант сам, — Хёнджин слабо тычет пальцем в грудь Ли. — В чём твоя проблема? Давай просто не продолжать, если тебя это так заебало. Мне же лучше. Я хоть мучиться больше не буду! Феликс делает шаг в сторону выхода из туалетов, но Хван ловко перехватывает его под локоть и тянет на себя. Плотно прижимает задницей к потрескавшейся раковине, нависает над ним, ставя руки по бокам. Отрезает пути отхода. Не пустит. Теперь точно не пустит. Ли раздражённо выдыхает, задирает голову и впечатывает взгляд в мигающую на белом потолке лампочку. Его тоже хуёвит. Хёнджин видит, поэтому медлит. Слова стоят комом в глотке. — Посмотри на меня, Феликс, — хрипло, почти по слогам, — я знаю, что ты тоже это чувствуешь. Блондин молчит. Нервно считает трещинки на старой плитке над туалетными кабинками, высматривает затаившуюся в углу паутинку, не работающие светодиоды на неоновой ленте. Только бы не тонуть у Хвана в глазах. Брюнет утыкается лбом в худое плечо и шумно вдыхает помесь табака, недавнего секса и своего парфюма. — Ты даже аромат купил такой же, как у меня. Прошу тебя, давай поговорим, Феликс. В туалет заваливаются пьяные тела. Кто-то в отключке сползает по стене, кто-то приходит в себя у соседних раковин. Плевать. На всё плевать. Фоновый музыкальный шум просачивается сквозь неплотно прикрытые двери. Их двое. Хёнджин так решил. Больше никого нет. — Что ты хочешь от меня услышать, Хван? — Феликс сипит, но горло не прочищает. Боится выпустить слезу-предательницу из уголка глаза. — Хочу понять, только у меня так? Или я тебе тоже нужен? — Хёнджин поднимает голову и ловит влажный взгляд. Читает каждую эмоцию на дне тёмного янтаря. Вот оно — жаркое, красивое сердце в глазах. Оно тоже чувствует. Захватывает в свои сети, чтобы спалить до тла несчастного, влюблённого художника. И брюнет тепло улыбается. Искренне. Обезоруживает блондина одним действием. Однозначное «нужен» вертится в бедовой голове. Но грудина трепыхается и требует подтверждения. Феликса кукожит так, что волосы на загривке встают дыбом. Справа раздаются пьяные, громкие голоса. Оба синхронно смотрят в сторону объекта шума и понимают, что пора валить. Начинается потасовка. — Пошли отсюда, — Хёнджин отмирает первый, цепляется за запястье Феликса и тащит его на выход из туалетов, сквозь угашенную толпу — из клуба. Прохладный воздух бьёт в лицо, и Хван, не отпуская худую ручонку, ведёт блондина за угол, где нет толпы бухих, блюющих ублюдков, и стоят мусорные баки. Местная романтика, что сказать. Окраина Сеула любит ночных гуляк по-своему. Феликс с немым охом ударяется лопатками о кирпичную стену. Хван напряжённой фигурой нависает сверху, склоняет голову к лицу блондина, тяжело выдыхая облако пара прямо в раскрасневшуюся веснушчатую щеку. Пухлые губы припечатываются к острой скуле. Целуют. Нежно, почти невинно. Ведут дорожкой распускающихся ромашек до уголка потрескавшихся сердечек, считают рыжие пятнышки возле небольшого носа, по очереди под глазами, пробираясь через переносицу. И Феликса уже колотит, но не от сраного холода. От ласки. От нежности. От него. Хёнджин, наконец, отрывается от изучения кукольного личика. Облизывает губы — хочет оставить его вкус на рецепторах. — Чего ты боишься, Феликс? — шепотом. Только для блондина. — Я не предам тебя. Не уйду. Не покину. Стану, кем скажешь. — Хёнджин… — разговор начинать тяжело. Но Феликс впервые не хочет сбегать. Про себя молится, чтобы не разреветься. — Я не боюсь, что уйдёшь ты. Я боюсь когда-нибудь уйти сам… — Я не отпущу. — Ты не понимаешь… — Понимаю. Тебе страшно перегореть. Но поверь мне…— тяжелый выдох. — Я не дам погаснуть, Феликс. Я же вижу, что небезразличен тебе. Не беги от меня, пожалуйста. Мне надоело дежурно трахаться в этом задрипанном клубешнике и делать вид, что без чувств. Боишься любить? Пожалуйста. Я буду любить тебя за двоих. Только позволь. Не закрывайся. Не прячься за призрачным расписанием. За линзами, за сигаретами. Ты же, блять, не курил даже. Феликс глотает каждое слово так, будто сам произносит эту исповедь. Будто не он несколько месяцев играл плохиша для грёбаного Хван Хёнджина. Будто не он пытался всеми силами отвадить от себя это чистое сердце. Молчит. Брюнет смотрит исподлобья, злится, закусывает губу и отстраняется, запуская длинные пальцы в запутанные, влажные волосы. — Я понял, — чистейшая манипуляция. — Прощай, Феликс. Хван разворачивается на пятках и устало бредёт к выходу из проулка. Один. Ещё шаг. Два. По лицу проходится жёлтый свет уличного фонаря. Три. Хриплое «подожди». Маленькая рука тянет за край свободной чёрной майки назад — в полумрак. Брюнет победно ухмыляется, всем телом подаваясь за натяжением ткани. Феликс обнимает его поперёк груди и утыкается лицом между лопаток. Руки Хёнджина медленно поднимаются, ладони легко накрывают пальцы, сжатые в беспокойный кулак. — Я не идеален, — шепчет блондин, почти моляще. — Я не знаю, как быть любимым. Не умею принимать заботу. Боюсь, что разрушу всё своими страхами и загонами. Но… я хочу попробовать. Нормально. Хотя бы раз. Мне страшно чувствовать, Джинни... Хёнджин медленно разворачивается в его руках и тут же обхватывает веснушчатые щёки ладонями. Заставляет поднять голову. — Я же сказал, — говорит мягче, чем ожидал от себя. — Я буду любить за двоих. И научу тебя принимать эту любовь. Обещаю. Феликс хватается за широкие плечи Хвана, встаёт на цыпочки и припадает к желанным губам. Нежно сминает то нижнюю, то верхнюю. Наслаждается хорошо выученной мягкостью, будто впервые. Хёнджин отвечает мгновенно. Не задействует язык — прижимается, ласкает. Гладит худое лицо пальцами, исследует по новой. Покрывает пухлые сердечки бесчисленными короткими чмоками. Любит. — Я люблю тебя, — шепчет. Брюнет произносит это не для того, чтобы услышать ответ. Он говорит это потому, что должен был сказать. Потому что больше не мог держать внутри. — Я люблю тебя, — повторяет брюнет, уже твёрже и громче. — Правда люблю. Я помогу тебе поверить, малыш. Лоб ко лбу. Тяжёлый выдох. Глаза Феликса предательски мокнут. Слёзы падают и тут же прячутся в тепле чужих рук. Он не верит себе, но верит ему. Романтичному, бесхитростному, уютному и надёжному. «Наверное, я тебя тоже, Хван Хёнджин» — остаётся неозвученным.