ILY42, F.

Феликсу двадцать девять. — Хочу продать клуб. С этих слов он начинает их с Хёнджином утро, огорошивая своего мужчину безрадостными новостями. — Продать? — сиплым, непонимающим эхом отзывается брюнет. — Да, Хёнджин. Ты слышал, что я сказал, — Ли раздражается и дёргано вскакивает из-за стола, уходя в сторону большого окна. М-да, день не задался с самого начала. Ворох мыслей в голове не даёт спокойно позавтракать — кусок в горло не лезет. — Но почему? Что уже успело случиться? Мы же так хорошо справляемся! Не руби с плеча. Попробуй хотя бы объяснить мне, что происходит. Сейчас я вообще ничего не понимаю! — бунтует Хёнджин, отставляя недомытую посуду обратно в раковину и выключая воду. К Феликсу он подходит осторожно, боясь поднять с глубин его сознания ещё больше раздражения, и, обтерев мокрые руки о штаны, привычно обнимает со спины, укладывая лохматую голову на веснушчатое, оголённое плечо. — Я устал от него, — всего несколько слов — и блондин ломается, как дешёвая пластиковая машинка. В последнее время клуб невыносимо утомляет Феликса. Мозолит глаза своими тёмными стенами, неоновыми отблесками и шумной музыкой. Ли хочется размеренности. Просыпаться по утрам в уютных, крепких объятиях своего мужчины, быть может, заниматься неторопливым сексом или просто ласкать его губы и тело. Хочется начать нормально высыпаться и днём не дремать до самого вечера, а наблюдать, как любимый человек творит свои картины, разговаривает с заказчиками и готовит обед для двоих. Больше нет желания всю ночь шататься по забитому людьми отголоску прошлого. Нет желания приползать домой — в их с Хёнджином общую квартиру — под утро и валиться с ног от накатывающей тошнотворными порывами усталости. — Это твёрдое решение? — тихо спрашивает Хван, бережно поглаживая неизменно тёплыми ладонями худой живот любимого. — Да. Вместо клуба я хочу открыть кофейню, — так же тихо отвечает Ли. И Хёнджин улыбается, пряча довольное лицо в светлых волосах. Улыбается искренне, с нескрываемым восторгом и какой-то долей гордости за свою прекрасную, расправившую крылья, ласточку. … Они переехали в другой, более спокойный район Сеула совсем недавно. Катализатором таких перемен послужил, как ни странно, Крис — тот самый тату-мастер и хороший друг их небольшой семьи. Чан, прислушавшись к блондину, решил что-то менять в своей жизни, а потому, накопив побольше денег с сеансов, захотел перебраться ближе к центру, снять, наконец, нормальную, хоть и простенькую квартиру и арендовать новое помещение под тату-студию. Феликса такие глобальные изменения в жизни друга обрадовали и заставили хорошенько задуматься. Он уже давно порывался предложить Хёнджину съехаться, но всё не решался на этот важный шаг. Поиски комфортной для их пары квартиры заняли не так много времени, как попытки Ли настроиться на непростой разговор. Он знал, что Хван не оттолкнет его, не проявит недовольства и точно не откажет, но всё ещё немного переживал за реакцию возлюбленного. В один из редких выходных, вечером, когда они ужинали под Cigarettes After Sex, играющих из настенной колонки, и под бокал красного полусладкого, Феликс неожиданно для себя — как-то очень легко и без волнения — спросил Хёнджина, не хочет ли он переехать в другую квартиру и жить вместе. Хван удивлён не был. Более того, он сам собирался подкинуть такую идею и, конечно же, с радостью согласился. Ликс даже не преувеличит, если скажет, что под «радостным согласием» подразумевается почти девчачий визг и пляски по квартире с его тушкой на руках. Хёнджин, конечно, будет отрицать до последнего. Не было такого. Уже через неделю все мелкие проблемы были улажены, а вещи собраны и перевезены. Взносы за квартиру оплатились честно — пополам. Новое место стало уютным, светлым пристанищем для двоих молодых мужчин и… их маленькой пушистой собачки чихуахуа, которую Феликс подарил Хёнджину на день рождения полтора года назад. Смешной пёсик с белым хвостиком и глазами-бусинами получил интересное имя Кками и быстро влился в красочную, активную жизнь с двумя любимыми хозяевами, которые ухаживали за ним и оберегали от любых собачьих невзгод. Однако в голове Феликса всё ещё оставались невидимые, но сковывающие барьеры. До клуба теперь добираться было гораздо дальше. К тому же, всё чаще туда повадились захаживать разные сомнительные личности. Следить за порядком и отсутствием правонарушений в стенах ночного заведения на окраине города, даже при наличии охраны, стало куда сложнее. Luna перестал быть для Феликса безопасным островком. И где-то на моменте очередной потасовки у барной стойки блондин твёрдо решил, что пора перевернуть уже данную страницу своей жизни и отправиться бороздить её необъятные просторы дальше. Туда, где точно будет комфортно, спокойно и любимо. Не только ему самому, но и тем, кто рядом. Опять начинать с нуля было страшно. Настолько, что в секунду хотелось всё бросить и уйти жить в лес или к тибетским монахам — там уж куда компас укажет. Но Феликс был бы не Феликсом, если бы так просто оставил свою идею и сдался. Каждый раз, когда руки опускались, он напоминал себе, через что уже успел пройти, какие испытания пережить и чего добиться благодаря своей железной выдержке и непокобелимой (пиздеж и провокация) силе воли. Через пару недель после разговора с Хёнджином он начал готовить документы и помещение клуба к продаже. Без помощи друзей и возлюбленного, конечно, не обошлось. Хван одним днём закрасил уже известную на всю округу стену с нагим Феликсом, перевязанным розовыми веревками с головы до пят, и скромным (нет) собой рядом. Вообще-то брюнет долго уговаривал его оставить это «ебейшее культурное наследие всего ночного Сеула». Но Ликс был непреклонен. Их голые зады могли сверкать только при них самих. Новым хозяевам такое золото вместе с клубом отдавать нельзя. Когда небольшой косметический ремонт закончился, а все снесённые прекрасными ручками пока-ещё-владельца клуба туалетные перегородки вернулись на своё законное место (уже без дырок), Феликс немедля выставил заведение на продажу. Он не признавался даже самому себе в том, что будет скучать. Уже скучал. Luna подарил блондину счастье. То, о котором он после долгих одиноких скитаний по жутким, сырым улицам и убогим съёмным квартирам, даже не мечтал. Феликс — когда-то убитый горем и закатанный в асфальт самой судьбой, — оглядываясь назад, даже не верит, что в один из эпизодов жизни поставил на себе крест, а после смог выбраться из этой бездонной ямы. Вся дикость, что происходила с ним раньше, кажется каким-то страшным сном или плодом больного воображения. Грустно, но спустя столько лет он начинает забывать приятный, мелодичный голос мамы, её всегда сияющее искренней улыбкой лицо. Забывать отца… Не того типичного притонного алкаша с отёкшей рожей и отвратительным перегаром, а статного, весёлого мужчину, любящего свою семью. Воспоминания об Уджине Ли предпочитает даже не высовывать из глубин памяти — они вызывают лишь чувство отвращения. Благо, не к себе самому. И кстати, чего он там когда-то просил у вселенной? Спокойствия? Что ж, он продолжает делать это с завидной регулярностью. Потому что пока в его жизни есть Хёнджин и Кками — никакого даже похожего по звучанию и смыслу на это слово чувства ему явно не светит. … — Феликс, ну помоги-и-и, родной, — хнычет брюнет, крепко держа в руках покусывающего его пса, — нам надо это помыть! — Нахуя ты вообще пошёл с ним туда?! — пыхтит блондин, пытаясь успокоить разбушевавшееся некогда пушистое существо. — Мы хотели посмотреть, как тротуар заливают бетоном. — Насмотрелись, идиоты? Нашего грёбаного пса чуть не увековечили в этом бетоне, сладкий! — Феликс настраивает тёплую воду в ванне и забирает Кками. — А ты-то куда лез? Ладно этот олух… — обращается уже к собаке. Отмыть свалявшуюся шерсть от подсыхающей бетонной смеси и остаться при этом с целыми, неоткусанными пальцами — та ещё задачка. Ликс драматично вздыхает, берет расческу-чесалку и, несмотря на недовольный вой злого чихуахуа и трагичный скулеж Хвана, начинает сию траурную для своей психики процессию. Через полчаса пёс выбегает из душа живой и почти довольный, суетливо клацая коготками по паркету в сторону кухни, следом семенит провинившийся Хёнджин, желая задобрить лохматое чудовище вкусняшкой, а блондин остаётся, чтобы устранить последствия кровопролитного боя и порефлексировать в душе наедине с собой. Горячие капли приятно ударяют по коже, смывая усталость и остатки недовольства. В голове становится ясно и на удивление пусто. Феликс не злится на свою семью. Он любит их. Настолько, что готов простить любые оплошности. Приятное ощущение — испытывать к кому-то так много положительных эмоций даже тогда, когда этот кто-то творит полную херню. Хёнджин. Ликс взбивает на мочалке гель для душа в густую пену и улыбается себе под нос, вспоминая забавные моменты из их совместной жизни. Как принёс домой ещё совсем крошечного Кками и впервые увидел слёзы умиления на прекрасном лице любимого. Как утирал эти слёзы подрагивающими пальцами и сам рыдал, сидя у его ног возле дивана. Как бесконечное количество раз признавался в любви, вторя словам Хёнджина. И как они после переезда первое время не отходили друг от друга, боясь разлепиться даже на секунду. И ведь это не мираж. Не воображение. Это восхитительная реальность. У них на двоих — всё время этого мира. Благодаря Хёнджину, его искренности и терпению, в Феликсе сил становится столько, что хватит на сотни или тысячи свершений. Внутри трепещет не высказанная нежность. Блондин спешит смыть с себя пену и вылезти из душа, наспех накинув халат на мокрое, распаренное горячей водой, тело, чтобы босыми ногами прошлепать до спальни. Притихший Хёнджин, словно провинившийся котёнок, тупит взгляд в голубое покрывало и жмётся к мягкому изголовью кровати, укутываясь в пуховое одеяло по самую шею. Мёрзнет. Феликсу даже смотреть на него холодно, хотя сам своей дрожи и мурашек, табуном несущихся по спине, он не замечает. А впавший в дневную дрёму после сытного обеда пёс завалиться к хозяевам на кровать не спешит, шумно посапывает в своей лежанке у входа на кухню. Ликс опускается коленями на край огромной двуспальной постели и на четвереньках подползает к брюнету, ныряя под бок в его тёплый тканный кокон. Запахи любимого парфюма и домашнего уюта привычно окутывают лёгкие. Хёнджин боится даже шевельнуться, но услышав беззлобный смешок со стороны Ли, обнимает тонкий силуэт всеми конечностями, утягивая почти полностью на себя и утопая в ворохе подушек. — Ты тёплый, — щебечет Феликс на ушко любимому. — Я дурак, — вздыхает тот. — Прости меня. — Не-а, — блондин на секунду прикусывает мочку, ударяя зубами по серебряному колечку в проколе, и елейно выдыхает, — займись делом. Может быть, я подумаю над прощением в процессе. Хёнджин весь будто вибрирует от его тягучего баса. Кажется, даже внутренности в пляс идут, скручиваясь в морские узлы под ребрами. Пальцы аккуратно дергают полы чужого халата в стороны и стаскивают махровые оковы с плеч, сантиметр за сантиметром оголяя гладкую, раскрасневшуюся кожу. Зудящая вина улетучивается, уступая место Хвановой одержимости. Той, что срывает с него маску хорошего мальчика и вмиг оголяет изголодавшуюся натуру. — Я люблю тебя, ты же в курсе? — шепчет он Феликсу в ключицу, одаривая ту влажными отпечатками своих губ. Ли утопает ладонями в черном шелке гладких волос, подставляется под жаркие поцелуи, запрокидывая голову, пока Хёнджин рывком скидывает одеяло с распаляющихся тел и мелко вздрагивает от резкого перепада температур. Домашняя футболка, мешающая полноценно наслаждаться желанными ласками, улетает следом. И Феликс, нащупав на мощной шее свою главную слабость, которую до этого не увидел из-за куска ткани — чертов кожаный ремешок — почти взвывает, ловя взглядом лукавый прищур любимых глаз. — Блять, — рычит блондин, — иди сюда, соблазнитель херов. Хван только и успевает, что раскрыть рот, прежде, чем оказывается опрокинутым на спину. Феликс седлает его крепкие бёдра, опираясь руками на подтянутую грудь, и коварно улыбается, проезжаясь задницей по уже твёрдому члену, скрытому лишь серыми спортивками. — Киса, — с придыханием выдаёт брюнет, толкаясь навстречу. Широкие ладони оглаживают и сминают тонкую талию до легкой боли. Феликс тихо выстанывает что-то нечленораздельное, ощущая эти властные прикосновения и продолжая тереться о горячий стояк. Гребаного Хвана невозможно не хотеть. Этот подлец — ходячее собрание всех блядских кинков блондина. И если бы он надел не свой излюбленный классический чокер-ремешок, а ошейник с небольшим колокольчиком, подаренный Ликсом чисто забавы ради, то с анальной девственностью сей же час точно бы распрощался. Феликс склоняется, приникая губами к твердеющему соску, немного прикусывает, а затем втягивает в рот и обводит кончиком языка. Хёнджин выгибается — до одури восприимчивый. В такие моменты он всем своим существом явственно чувствует, насколько Ли, несмотря на внешнюю хрупкость и ангельски прекрасный облик, страстный и сильный человек. Каждый раз Хван восторгается, словно с ним всё это происходит впервые. Словно не он видит Феликса каждый божий день и не он целует его до умопомрачения и опухших губ. И ведь им всегда мало. Секунд в минутах и часов в сутках, касаний, жизни. Нужно быть ближе, забраться под кожу, вбиться цветными картинками на долгую память. Хёнджин боится думать, потому что каждый раз эти мысли заходят слишком далеко. Даже сейчас он теряется, не сразу замечая то, как его искуситель, не слезая с бедер, нервно пытается стянуть с него штаны, пыхтя и беснуясь из-за того, что в таком положении не получается этого сделать. Брюнет приподнимает таз, позволяя высвободить себя из последнего элемента одежды, и пока одной рукой всё ещё придерживает Феликса за талию, второй шарится под подушкой в поисках смазки — с их стилем жизни она там уже «прописалась». Заветный красный тюбик находится и оказывается в мелких, ловких ручонках в считанные секунды. Хван даже хмыкает как-то ошалевше. Ликс такой сексуально напряженный и нетерпеливый, что порой за его темпом абсолютно не поспевается. — Радость, а как же… бля-я-я… — Хёнджин пытается напомнить про растяжку, но Феликс быстро прерывает всякие размышления. Выдавливает побольше лубриканта в свою ладонь и, занеся её за спину, обхватывает уже повлажневшую от предэякулята головку, круговыми движениями распределяя по ней смазку. — Пока вы с Кками гуляли — я тут не яйца почесывал лежал, знаешь, — звучит хриплое в ответ. Хван мог бы посмеяться, но Ликс вырывает из него последние крупицы адекватности — одним плавным толчком насаживается на его член до основания, помогая себе рукой. У брюнета аж в глазах искрит от охуенности происходящего. Разум пустеет непозволительно быстро. Любимое лицо искажается наслаждением, и Хёнджин готов смотреть на это всю оставшуюся жизнь, не прерываясь на никому ненужные дела и потребности. События последних недель тонут в гуще эмоций. Клуб и дедлайны на работе превращаются в фоновый шум. Феликс грациозно прогибается в пояснице, вновь укладывая вторую руку на грудь возлюбленного, дышит через раз и, претерпевая слабую тянущую боль в заду, начинает медленно двигаться, то почти полностью выпуская член из себя, то снова принимая максимально глубоко. Хван впивается пальцами в упругие ягодицы, сминает нежную кожу, упираясь пятками в матрас и подаваясь тазом навстречу. — Джинни, — слишком громко и томно. Блондин медленно кружит бёдрами, стимулируя тугими стеночками чувствительную, гладкую головку внутри, заставляя Хёнджина шумно выдыхать через нос и закусывать губы до крови. Невъебенно пухлые, налитые кровью губы. Феликс на них будет молиться до самой кончины. И на жилистые руки, что так правильно и сильно держат его тело. И на крепкую шею… Блядские ошейники! На всего Хвана целиком и полностью только дрочить и молиться. И плакать, от счастья — по возможности. Хёнджин ускоряется, звонко шлепая Ликса по ягодице. Не отрывает затуманенного взгляда от бегущей вниз по острому плечику капельки пота и облизывается, словно довольный кот, заполучивший, наконец, свою добычу. Феликсу горячо и сладко от его действий. Глаза закатываются сами собой, рот раскрывается, выпуская из горла прерывистый, басистый стон. Чувства обостряются настолько, что, кажется, блондин вот-вот потеряет сознание. Упертые в кровать колени начинают ныть, а руки охватывает мелкий тремор. И Ли аккуратно, насколько это возможно, ложится на Хёнджина всем весом, утыкаясь носом в мокрую шею под чокером. — Устал? — Хван замедляется, перемещая ладони на изящную спинку, гладит кончиками пальцев проступающие позвонки и острые лопатки, внимательно рассматривая вздрагивающий на каждой не активной фрикции хрупкий силуэт. — Немного. Не останавливайся, Джинни, — умоляюще сипят в ответ. Брюнет смазано чмокает Ликса во влажный висок, нечаянно прихватывая губами пару прилипших к лицу блондинистых прядок, и возобновляет ритмичные, быстрые толчки. Феликс своими пальцами в волосах, хриплыми постанываниями и сбитым дыханием прямо на ушко запускает по коже Хёнджина очередную волну мурашек. И тот его, такого разбитого и нуждающегося, готов сожрать целиком. В голову даёт похлеще крепкого виски. Он прижимает Феликса к себе, впечатывая, растворяя, чтобы спаяться и забыться. Вопреки тому, чем они занимаются, в черепушке рождаются только самые светлые и нежные мысли, а ещё — непреодолимое желание доставить удовольствие. Ликс осязает, как плотно собственный член прилегает к чужому животу, как приятно скользит по твердым мышцам пресса при любом движении Хвана. Удовольствие стремительно разливается по телу жаром. Зубы прикусывают кожаный ремешок, оттягивая и клацая по железной застежке. И Хёнджин по истине звереет, оставляя тщетные попытки справиться с непреодолимым желанием вытрахать из любимого все силы. Хаотично вбивается в сжимающуюся дырочку, жмурясь и шипя сквозь плотно сжатые челюсти. Он доводит себя и Феликса до финала почти одновременно. Ощущает, как крупно сотрясается блондин, теряясь в оргазменной неге, и с громким вскриком, кончает сам. — Ты грёбаный идеал, кис… — выпаливает сквозь шумящую в груди одышку. Приподнимает Ликса диафрагмой на жадных вдохах. «А сам-то?» — мысленно продолжает диалог Ли. Загнанное дыхание постепенно выравнивается и становится еле слышным сопением, сердце перестаёт биться в уши, а мышцы расслабляются, окутываясь приятной истомой. Хёнджин касается подушечками пальцев опущенных, веснушчатых плеч, ведя к лопаткам и вдоль линии позвоночника вниз. — Чёрт… завтра первый человек придёт смотреть клуб, — устало бубнит Феликс, растекаясь по телу Хвана довольной лужей. — С тобой съездить? — Конечно, — слабый кивок, — иначе я с ума сойду там один. Хёнджин улыбается чересчур счастливо — до ямочек на щеках. Не может не, когда в очередной раз понимает, что нужен своему мужчине ничуть не меньше, чем он ему. В прихожей слышны тихие копошения, а затем привычное бряцанье коготков по паркету. Кками вбегает в спальню, останавливаясь у изножья кровати, и возмущенно тявкает, недобро посматривая на свисающую с края пятку Хвана…

***

Когда в клуб заходит потенциальный покупатель — Феликс с первой же секунды понимает, что они не договорятся. Мужик средних лет в кожаной потертой куртке и лютых остроносых подкрадулях под «Версаче» неприятно чавкает, жуя жвачку и небрежно оглядывая помещение. — Здрасьте, господа, — он показушно кланяется, а у Ликса уже закипает кровь. Хёнджин сходу подмечает состояние любимого, поэтому натягивает на своё нервно дергающееся лицо псевдодоброжелательный оскал и выходит вперед. — Здравствуйте. Хван Хёнджин, — брюнет нехотя представляется и отвешивает слабый поклон. — Вам всё показать или сами осмотритесь? — Да сам, ребятки. Чего я в таких забегаловках не видал, — с долей иронии бросает пародия на человека. Феликс скрипит зубами и сжимает руки в кулаки. Очень обеспокоенный Хёнджин нежно поглаживает его напряженные плечи, пока мужик, к слову, так и не назвавший своего имени, удаляется в зону випок и туалетов. — Клянусь, он не выйдет отсюда на своих двоих, если пизданёт ещё хоть слово про мой клуб, — шипит блондин, истерично подергивая ногой. — Кис, он просто мудачье. Я рядом, окей? Старайся не обращать внимания на этого… — брюнет резко замолкает, нежно обнимая Феликса со спины, и ненадолго прижимается губами к светлой макушке. Тот лишь тихо угукает, соглашаясь со своим парнем. Но на душе всё же беспокойно. Отдавать свой многолетний труд, заимевший неплохую в определенных кругах репутацию, в откровенно хуевые руки жуть как не хочется. И прямо сейчас у Феликса столько противоречий в мыслях, что любое неосторожно брошенное слово может сорвать его внутреннего демона с цепи и заставить разнести ебало каждому недовольному. Через пять минут безымянный доходяга в развалочку возвращается в главное помещение, деловито лапая стены и попадающиеся на пути барные стулья. — Ну так, сколько конкретно хотите бабла за эту дыру… голубки? — нарочно выделяет последнее слово, с нескрываем отвращением посматривая то на Феликса, то на Хёнджина. — Слышь, бляд… — взрывается блондин, но Хван тут же затыкает его рот ладонью, прерывая гневную тираду. — Давайте общаться уважительно, пожалуйста. В конце концов, эта сделка интересна обеим сторонам. И если вы думаете, что таким образом собьете часть цены, то спешу огорчить — это мнение ошибочно. — брюнет красноречиво стреляет округлившимися глазами в возмущенного Феликса, безмолвно прося поумерить пыл. — А вот эта шальная кукла в комплекте с забегаловкой идёт? — мужик оскаливается и кивает на Ли. И вот здесь уже не выдерживает сам Хёнджин. Нет, они точно не договорятся. Сменив милость на праведный гнев, Хван любовно усаживает охуевшего от происходящего Феликса на высокий стул и показательно закатывает рукава своей черной толстовки, стремительно подлетая к неожидавшему нападения мудаку. Хватает за грудки и пару раз встряхивает, почти отрывая от пола. — Значит так, блядота. Сейчас ты по-хорошему съебываешь отсюда и больше не появляешься в радиусе километра, понял? Иначе я твоим ебалом все унитазы в своей «забегаловке» почищу и заставлю паршивым языком вылизывать пол, — шипит прямо в лицо. — Я понял-понял, братки! Отпустите только! — вопит мужик, трепыхаясь и пытаясь разжать руки Хвана своими. Несостоявшийся покупатель стремглав улепетывает из клуба. Злой Хёнджин порывисто расправляет рукава. А погрустневший Феликс в очередной раз думает, что зря затеял такие глобальные перемены.

***

Через пару дней на просмотр приходит ещё один человек. В этот раз мужчина постарше — вежливый, спокойный, улыбчивый. Он медленно обходит помещение за помещением и уверяет, что ему всё понравилось, но нужно немного подумать над рациональностью данной покупки. Феликсу хочется ебашиться башкой об пол, об стол и вообще обо всё твёрдое, что попадается на пути. Хёнджин в своей манере шутит, что его член тоже часто бывает твёрдым, и об него можно побиться ртом, например — по факту, он-то на голове. Таких пропиздонов Хван не получал со времён мезозоя. Никогда, короче. А вообще, Феликс в пустоту задаёт резонный вопрос: хуле тут думать, если тебе понравилось, и надо брать? Справедливо, однако. Главное, самому покупателю чёт подобное не ляпнуть. Ещё через день мужчина снова звонит и радостным тоном сообщает о своей полной готовности купить клуб. А потом добавляет один очень маленький, ничего незначащий, блять, нюанс — деньги у него появятся только через два месяца. Ликс в таком пространственном ахуе, что с недопокупателем за него договаривает Хёнджин. Повесив трубку, он мрачно сообщает, что мужика тактично слил. У них двух месяцев нет. Как и гарантий того, что у человека на руках действительно появится нужная сумма и он действительно выкупит Феликсову настрадавшуюся недвижку. Не идёт. Не пишет. Нихера не получается. Ликс вообще не понимает, что с ним не так, и всё чаще желает прекратить издевательства над собой. Тут ещё и Чан регулярно приносит на своём кенгурячьем хвосте новости о том, что местная окраинная тусовка, мягко говоря, раздосадована закрытием такого восхитительного места для насыщенного на события времяпровождения. Ну, естественно, они изъяснялись не так богато и вежливо, как Крис, рассказывающий об этом, но суть ясна — Феликса и его клуб хотят обратно. Феликс тоже хочет свой клуб обратно. А Хёнджин хочет, чтобы любимый не стопорился и не думал в эту сторону. — Давай сначала попробуем, а потом уже будем сожалеть, — успокаивающе нашептывает он засыпающему, упахавшемуся за день блондину, крепко прижимая к своей груди. Только это Феликса и спасает от триумфального возвращения на окраину с безысходной «забегаловкой». Никаких клубов тут не будет. На чаше весов лежит его собственное спокойствие и крепкие отношения, которые он не позволит себе потерять ни при каких условиях.

***

После недельного затишья снова проходит очередной просмотр Luna. В этот раз всё складывается лучше некуда. У покупателя есть деньги, возможности и желание приобрести данную недвижимость. Он просит у пары четыре дня на то, чтобы съездить в командировку и уладить свои личные дела. Феликс выдыхать пока не спешит. Рано. Но в глубине души радостно виляет задницей и предвкушает, как напьется до состояния половой тряпки и будет творить какую-нибудь херню, как в старые-недобрые.

***

Хёнджин нашёл прекрасное место для кофейни в десяти минутах езды от их с Ликсом квартиры. Большие, панорамные окна, высокие, бетонные потолки, маленькая, но аккуратная уборная (никаких перегородок! Исключительно стены!). И самое важное — как раз то, чего от своей кофейни так сильно хочет Ликс — ещё одно пространство в отдельном зале. По задумке блондина основная зона должна быть совмещена через арку с другим помещением поменьше. Там его любимый сможет организовывать для заинтересованных мастер-классы по рисованию, а в иные дни заниматься своими рабочими делами, находясь от Феликса буквально на расстоянии вытянутой руки. Брюнету эта прекрасная идея понравилась чуть ли не больше, чем самому Ликсу. Он загорелся целью найти подходящую «коробку» в одиночку, а потом торжественно представить её блондину. Ладно, если быть совсем честным, то не так уж и в одиночку. Вместе с Чаном и Чонином под ручку в свободные дни, пока Ли продолжает заниматься улаживанием клубных дел, Хёнджин бродит по округе — приглядывается и зависает в интернете на всевозможных сайтах, мониторя те на предмет интересных и хоть сколько-то подходящих под запросы объявлений, пока не натыкается на неплохой вариант. Качество фотографий, конечно, оставляет простор для фантазии. Так вышеупомянутая троица, собственно, и оказывается в назначенное время на нужном адресе. Хвана от страха трясёт, что промерзшую уличную псину. Он всегда был далёк от всех этих коммерческих и бизнесовых дел. Поэтому свои надежды отважно возлагает на Криса, который как никто знает схему покупки и съема недвижимости в Сеуле. А вот от Чонина толку как от козла молока — увился за старшими любопытным хвостом и только глазками удивленно хлопает, с завидностью регулярностью окая и ахая. Ребенок, честное слово. Через полчаса Хёнджин вываливается на свежий воздух с тяжелыми думами. Место правда шикарное что внутри, что снаружи. Цена приемлемая. Документы готовы — бери, не хочу. К тому же расположено на оживленной улице. Идеал. Одна проблема — хозяйка (редкостная стерва) требует за двухнедельное ожидание, о котором Хван почти молил, приличную такую сумму залога. Двадцать процентов от цены. Двадцать. И она имеет на это полное право — брюнет знает. Кстати, за ним на очереди стоят другие потенциальные покупатели. И вот они уже на низком старте и готовы назначить сделку купли-продажи на самый ближайший день. Надо ж им было позвонить прямо во время переговоров с этой истеричкой! У Хёнджина в запасе есть нужное количество денег. Но башка неебически кипит. Потому что откладывал он их на покупку квартиры. И если сейчас потратиться, то ещё как минимум лишний год им с Феликсом придётся жить на съёмной. А вдруг не прокатит с продажей клуба в ближайшие семь дней? До звонка потенциального покупателя остаётся всего три. И если он не позвонит, то… То суммы для покупки кофейни у них не будет, а залог Хвана просто прогорит. Там ведь и на саму сделку дней пять уйдёт… — Я думаю, надо брать, — Чан выходит следом, галантно придерживая для Чонина дверь, и хлопает Хвана по плечу. — Феликс искал именно это. Лучше варианта не будет, Хёнджин. Если какие-то проблемы с деньгами, то… — Да есть у меня деньги, — перебивает старшего брюнет. — Я на хату копил. — Если Ликс узнает, что ты собирался покупать ее сам — он превратится в самку богомола и отгрызет тебе твою тупую башку. Он там чисто принципиально жить не станет, ты же знаешь, — громко, так, чтобы точно донести каждую свою мысль, объясняет Крис. — Хотя… ты уже в любом случае не жилец. Когда все твои пляски с залогом вскроются, от тебя только прах и останется. Мда. Ситуация — пиздец. — Да похуй, — плюётся Хёнджин и возвращается обратно в здание. Он нашёл идеальный вариант. Лучше просто не будет. И хер бы с ними — с теми деньгами. С этими мыслями и знакомым юристом под боком уже следующим утром Хван отправляется подписывать и заверять акт о передаче первого взноса, напиздев с три короба только продравшему глаза Феликсу, мол, едет на важную встречу с заказчиком. Домой он возвращается воодушевленный — с дубликатом ценной бумажки в кармане и знатно опустевшей кредиткой, ласково чмокает настороженного блондина в носик и идёт гулять с Кками на улицу, объясняя глупо хлопающему своими тапиоками псу, что скоро их жизнь изменится. Тот только хвостом виляет и многозначительно фыркает, тонко намекая на ещё не отцепленный поводок, который мешает ему порезвиться на полянке и влипнуть в очередную неприятность.

***

— Тебе нравится? — тихо шепчет Хёнджин любимому на ушко, стоя позади и несильно сжимая талию. Вместо ответа Феликс просто поворачивает голову, сияя счастливой улыбкой и слёзным взглядом. Нравится — это не то слово. Подходящего для описания такой радости ещё не придумали. Ну, ничего, скоро его приземлит знание о том, что Хёнджин уже внёс двадцать процентов предоплаты и ничего ему об этом не сказал. Сам Хван с тихой паникой и тремором примерно всех внутренних органов предвкушает эту смертоносную бойню. Феликсу же помощь не нужна. Ему же нужно всё самому «от» и «до». Но Хёнджин понимает, что поступил правильно. Не заплати он эти деньги — место бы точно увели в ближайшее время. И Ликс бы не светился сейчас как начищенный медный тазик, восторженно осматривая почти-свои новые владения. Но Ли, вообще-то, не дурак. И сразу просёк, что за его спиной что-то нечистое происходит, когда увидел, как Хван сутками липнет к ноутбуку и даже спит с ним чуть ли не в обнимку. И когда оба-два его друга куда-то резко запропастились — тоже. Сложить в голове два и два было несложно. А выпытать информацию из самого наивного и ведомого звена этой чудо-компашки — Чонина посредством манипуляций, шантажа и дешевых угроз оказалось ещё проще. Хватило одного тяжелого взгляда и обещания, что переквалификации из бармена в бариста Яну можно не ждать. Тот выдал всё как на духу: про их поиски, поездки, планы и уже отданное бабло. Поэтому к моменту, как Хёнджин объявил, что у него для Феликса есть некий сюрприз, и сейчас они поедут на него смотреть, блондин уже благополучно перебесился: и на тему денег, и на тему Хвановой самодеятельности. — Мне очень нравится, Джинни. Это действительно то, что было в моей голове долгое время. Удивительно, — воркует, ластясь ближе к сильному телу. — Но мы пока не можем его купить, ты же знаешь. Не факт, что клуб продастся, — специально давит на больное, строя из себя невинное, ангельское создание. Ну прямо сама наивная простота. С Хёнджина сходит семь потóв, и рвётся наружу недавно съеденный поздний завтрак. Лицо дёргается в истеричной, однобокой улыбке. Сейчас или никогда. — Хозяйка дала нам две недели. И…, — Хван на секунду замолкает, переводя дыхание, а затем уже тише продолжает: — Кис, ты только по голове не бей, ладно? Я внёс довольно большой залог, и теперь нам останется лишь продать Luna и отдать остальную сумму в ближайшие десять дней. Ну, это же мелочи, правда? Брюнет тяжело сглатывает и жмурится. Феликс молчит секунд десять — чисто запугивания ради, и разворачивается, окольцовывая напрягшуюся шею. Хван морально мертвее и бледнее Эмили из мультика «Труп невесты». Приоткрывает один глаз и видит всё такую же солнечную улыбку. Догадка отблеском чьего-то лисьего хвоста мельтешит в мозгу, и изо-рта падает сдавленное «ох». Понял. — Ты знал! — Ага. — Но как… — Узнал позавчера, когда ты уже уехал на сделку. — Это… — Ага. Он. Я ему угрожал. — ну, кто бы сомневался. — И ты… — Не злюсь. Перебесился. Спасибо, Джинни, — Феликс встаёт на носочки, мимолетно оглядываясь, и целует Хёнджина, пока хозяйка помещения болтает с Чаном в стороне. — Я люблю тебя. Вот вроде Хван и слышал это уже тысячу раз, а всё равно плывёт, словно надувная лодка по волнам в шторм. — Совсем-совсем не злишься? — шепчет блондину в губы. — И я тебя люблю. — Ну, только если чуть-чуть. Но больше хочется зажать тебя где-нибудь в углу и хорошенько отблагодарить…

***

Телефон на тумбочке надрывно вибрирует уже добрые пять минут. Хёнджин сонно промаргивается, хлопая ещё спящего Феликса по заднице и хрипло выдыхает: — Кис, звонят, кажется. — Пять минуточек, — сквозь сон бормочет блондин, с головой укрываясь голубым пледом. Хван устало мычит, тянется к подпрыгивающей трубке, не глядя принимая звонок. — Алло? Да-да… Здравствуйте… Конечно… Нет, всё в порядке, не беспокойтесь… Конечно! Без вопросов, — брюнет моментально просыпается, расталкивая Феликса уже активнее. — Да, договорились. Мы будем… Всё в силе! Юрист есть, да. До встречи! Смартфон улетает куда-то в подушки, и Хёнджин радостно наваливается на блондина всем телом, применяя самую нечестную тактику для пробуждения — щекотку. — Я встаю! Отстань! Отстань, Джинни! — вяло отбивается Ликс. — Что уже успело случиться в такую рань?! — Покупатель звонил! Ты всё проспал! Завтра со всеми документами едем в офис юриста, кис. Он забирает клуб! Хёнджин ещё что-то весело воркует, а у Феликса пульс резко пробивает череп изнутри и долбит в горле, глаза некстати слезятся. Завтра. Чёртово завтра наступает слишком быстро. Ли всё время мотания по городу то и дело находится в каком-то третьем измерении. Передача денег, подписание договора — запарная бюрократия. Он чувствует себя откровенно херово, до опиздедения вымотано. И Хёнджин, и Чан, и Чонин, сопровождающие его на этом нелегком пути, словами поддерживать не рискуют — просто безмолвно шагают рядом. И когда через три дня наступает последний этап оформления, после которого останется только передать новому владельцу «коробки» ключи, Ликс собирается с силами и старается не думать над тем, что будет дальше. Не конец света же, верно? … Прощальных вечеров в Luna никто не устраивает. Феликс и Хёнджин миллион раз простились с прошлым, пока больше месяца трахались — не только друг с другом — с ремонтом, бумажками и продажей. Йена и Чан лишь пару раз окидывают грустными взглядами некогда наполненное жизнью и энергией помещение, обещая помочь с обустройством нового заведения — на том и расходятся по домам. Ликс тоже задерживаться не горит желанием. Муторно. Для себя в последние минуты пребывания в клубе в очередной раз понимает, что, если быстро не свалит отсюда — о своём решении будет жалеть ближайшие лет тысячу где-то, и когда умрет, обязательно придёт скитаться среди тёмных стен и дырявых перегородок неупокоенным духом. Уж слишком много хороших воспоминаний его связывает с этим местом. — Ничего не забыли? — стараясь звучать как можно бодрее, спрашивает Хёнджин. Феликс жаждет огрызнуться. Сказать, что забыл здесь себя, кажется. Забыл, кто он есть без своего детища, но кофейные глаза напротив безмерно нежные и чистые, смотрят, сияя — нельзя такую искру гасить разыгравшейся внутри злобой. — Не-а, — мотает головой, — поехали домой. Я так устал. Отдашь утром ключи без меня? Хван отдаст. И ключи, и всю его боль. Всё нагло спихнёт на грудь чужого человека, лишь бы своему собственному полегчало. Феликсу не легчает. Ни утром, когда накатывает лавина осознания, и он, растрепанный, невыспавшийся, провожает не менее угрюмого Хёнджина рвать последнюю нить. Ни к ночи, когда в двух толстых стакан плещется виски с колой, от которых воротит, на самом деле. Вот и упился до зеленых соплей, ага. Вторая порция влетает как по маслу. Глаза — стеклянные шары. Тело напряженной кучей собирается на диване, пока всё тот же нежный Хёнджин утирает скупые мужские слёзы с алеющего лица. Зацеловывает припухшую, шмыгающую пипку и перебирает пальцами чуть пожелтевшие блондинистые пряди. Он спокойный. И своим спокойствием через время заражает непритворно страдающего Феликса, облаченного в триггерный кокон из воспоминаний. — Ты сделал правильно, Ёнбок-и, — брюнет редко зовёт его так. Только когда хочет вернуть в реальность из внутренних вселенных. Два красных блюдца безжизненно зыркают на любимого. Руки неосознанно — на автомате — почесывают пригревшегося под боком Кками. Зачем Ликсу те захудалые стены и извечные наблюдения за социальным дном? Вот же его цветущее настоящее и безоблачное будущее — уже вытягивает свои невозможные губы в трубочку, чтобы поймать мимолетный поцелуй и сладко выдохнуть, как только он один умеет. Следующий день наступает медленно и чувственно. Хёнджин просыпается от приятной тяжести на бёдрах и горячего дыхания на груди. Феликс довольно урчит, поглаживая его руки, слабо сминая твердые мышцы под кожей. — Доброе утро, любимый, — шепчет уже над ухом. А Хван, пусть и теряет рассудок, но вглядывается в янтарные глаза, сосредотачиваясь на чужих эмоциях. — Как ты, кис? — хрипит, забираясь ладонями под Феликсову футболку. — Замечательно. Я звонил той стерве и уже договорился на покупку кофейни. Предложил ей нашего юриста, но у неё походу совсем с головой беды. Попросила два дня, чтоб найти другого, — посмеивается Ликс и тут же льнет к сухим губам Хёнджина — так доверчиво и открыто. Увлажняет выдохами и языком, всасывает в горячий рот нижнюю, игриво прикусывая. И брюнета, наконец, отпускает. Всё в порядке. … У них правда всё в порядке. Феликс пережил свой недолгий траур и теперь только и делает, что ластится и счастливо смеется даже с самых тупых шуток Хвана. Очень много обсуждает с Чонином по телефону дизайн будущей кофейни — в это Хёнджин не вдаётся, хоть и очень хочется, потому что Ли желает сделать всё сам. Покупку и подписание документов они проходят безболезненно. Той тяжести, что ложилась на сердце и мысли при продаже Luna словно и не бывало. Уже через неделю поглощенный насущными делами, Феликс, получая ключи и полное право собственности, заказывает материалы для ремонта помещения.

***

— Выпьем же! — улыбчиво и звонко произносит Чан, поднимая рюмку с соджу выше головы. — Да куда тут пить… Посмотри на него, — Хёнджин опасливо косится на порядком опьяневшего Феликса. Тот собирает последние силы воедино, зыркает исподлобья и… всё. Возможностей организма хватает ровно на это. Усталости много, а под градусом она вообще глыбой давит. Глаза слипаются: левый с правым. Чонин с Крисом только ржут: — Кто бы мог подумать. Таким грозным был, по клубу как коршун носился и стены голыми руками ломал, а щас слюни тебе на плечо пускает. — Он не коршун. Он — ласточка, — уже тише добавляет Хван, приваливая отрубившегося блондина к своему плечу, и оставляет горячий поцелуй на его взмокшем лбу. — А что по названию, кстати? Уже есть мысли? — интересуется жующий чипсину Ян. — Угадай с трёх раз, — брюнет окидывает помещение горящим взглядом. Улыбается нежно. Пожалуй, название заведения — это единственное, что Феликс не готов менять ни при каких условиях. Они смогли. В кофейне царит та особая атмосфера, в которую хочется непременно вернуться. Пространство наполнено теплом и уютом, но при этом чувствуется продуманность каждой детали — всё именно так, как любит Ли. Тёмные стены обиты натуральным деревом: массивный потолок с грубыми балками, столешница бара, паркет с выразительной текстурой. Ликс упорно настаивал на контрастах — и вот уже тёмно-серые панели соседствуют с тёплым деревом, а мягкие кресла песочного цвета создают непередаваемую атмосферу какого-то почти домашнего уюта. Свет продуман до мелочей: трековые светильники над барной стойкой, подвесные лампы над квадратными столиками, точечная подсветка витрин для десертов. Никакого перегруза. За стойкой блестит новизной профессиональное оборудование, в самих витринах пока пусто, но совсем скоро там ровными рядами выстроятся пироженки и конфеты. На стене — меловая доска с меню, на полках — аккуратно расставленные банки и чашки. Феликс абсолютно не терпит хаоса: каждая вещь на своём месте, каждый элемент работает на общую идею. Второй зал, расположенный в соседнем помещении через арку, Хёнджин оформлял уже своими руками. Его пространство более творческое и хаотичное — подстать вольному, художественному вкусу. По бетонному полу раскиданы кучи цветастых ковриков разных форм и размеров, панорамные окна и белые стены увешаны артхаусными и мультяшными плакатами. Здесь лампочек и люстр гораздо больше — ими утыкан весь потолок. Вдоль одной из стен мягкой линией тянутся диванчики цвета бордо. В противоположном углу «забрызганные» красками столы — на них Хёнджин уже выложил необходимые материалы для творческих мастер-классов. Совсем скоро — как только будет установлена вывеска с названием — их необычная кофейня начнет принимать первых посетителей. Волнительно. Даже самую малость тревожно, но Хван точно знает — всё идёт именно так, как должно. К тихой, спокойной жизни на двоих (про Кками забыли, олухи). Феликс устраивается поудобнее, почти целиком свисая со своего кресла и заваливаясь на Хёнджина, и что-то неразборчиво мямлит. Пока сам Хёнджин предвкушает утренний пиздец и блаженно лыбится. Любит до трясущихся конечностей.

***

— Соён, ну я же показывал, как это нужно делать, смотри, — брюнет перехватывает из детских ручек карандаш и оставляет несколько рваных штрихов на белом листе бумаги. — Оппа, ты такой хороший! Когда вырасту, я выйду за тебя замуж! — звонко щебечет девочка. Хёнджин смеется и наклоняется, бодая её лоб своим. Феликс ласково улыбается, стоя в проеме и украдкой подсматривая за ними. Он каждый раз словно загипнотизированный с восторгом наблюдает за тем, как любимый проводит в кофейне свои бесплатные мастер-классы и уроки для таких дошколят из детского дома как Соён. Эта шестилетка с огромными глазами и двумя блестящими хвостиками полностью покорила сердца мужчин. И блондин всё чаще подумывает над тем, чтобы подарить ей семью в лице себя, Хёнджина и несносного Кками. Хван и сам явно тянется к девочке, с нетерпением ожидая четвергов и суббот — в эти дни детишек привозят на занятия. — И я тоже выйду за вас замуж! — И я! — Я! Я! — Минхёк, ну ты то куда! — хохочет Хёнджин. — Угомонитесь! И вообще, у меня уже есть… жена. Она этого точно не одобрит! — лукавые глаза находят Феликса и ловят возмущение в его янтаре. Хёнджин мило подмигивает. Соён пару секунд наблюдает за этим, а затем дергает Хвана за рукав и просит снова наклониться, шепотом выдавая тому на ухо совершенно серьезное: — Оппа, ты же про нашего Филыкса-оппу говорил, да? — Ты слишком любопытная и слишком умная, воробушек. Рабочие будни в кофейне Luna. — Нуна, там… клиент глинтвейн просит, — смущенно лепечет Чонин, заглядывая в подсобку. — Ну, сделай. В чем проблема? Чего-то не хватает? — Мэри распаковывает очередную стопку бумажных стаканчиков, мимолетно посматривая на топчущегося у входа юношу. — Ага. Вина, — нервно хмыкает тот. — Так мы ж только безалкогольный делаем, — девушка в недоумении сводит брови к переносице и оставляет стаканы в покое. — Вот именно! — трагично стонет Чонин. — Там мужики какие-то приперлись! Просят глинтвейн алкогольный! Они вообще невменяемые! — Феликс? — Повез с Чаном Кками к ветеринару. — Хван? — У него занятия по рисованию с детьми… Мэри устало выдыхает, поправляя копну бордовых волос, и засучивает рукава черной водолазки. — Да не бойся, мелкий, ща разберемся…