_Ненавидь меня крепче_

Кесем лежала рядом, её дыхание постепенно выравнивалось. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь звуком их дыхания и далёким шумом ночи. Она смотрела в потолок, будто не решалась повернуться к нему, но молчание стало слишком тяжёлым. — Ты такой умелый…—неожиданно произнесла она - Не буду даже спрашивать, откуда собрал столько опыта. Кеманкеш чуть повернул голову, посмотрел на неё спокойно, без тени смущения. — Ты можешь спросить, но отвечать я всё равно не стану. А если отвечу — тебе вряд ли понравится. Она усмехнулась краем губ. — Да, я так и думала. Лучше не знать. Всё равно ответишь так, чтобы я ещё и пожалела, что спросила. Он едва заметно улыбнулся и замолчал. Несколько минут они лежали молча, и вдруг Кесем снова повернулась к нему. — Ты и вправду изменился из-за своих… чувств? Или это был способ добиться меня? Кеманкеш задумчиво прикрыл глаза, потом медленно вдохнул. — Раз тебе так хочется, чтобы я был прежним…— он слегка приподнял уголки губ, и в голосе прозвучала та самая старая, знакомая улыбка с усмешкой: - Я могу снова язвить. Могу снова раздражать тебя словами до бешенства, если это то, чего ты ждёшь. Кесем тихо рассмеялась, впервые так легко за долгое время. — Давно я не слышала такие слова от тебя. Даже странно, будто половина тебя куда-то исчезла. Кеманкеш повернулся полностью, смотря прямо ей в глаза. Его взгляд стал серьёзным. — Нет, Кесем. Эта часть никуда не делась. Я могу смеяться, усмехаться, дразнить тебя. Но сколько бы я ни играл словами… это не изменит одного. Он сделал короткую паузу и, будто решившись, произнёс тихо, но уверенно: — Моей любви к тебе. Эти слова прозвучали просто, но в них было столько тепла и решимости, что Кесем впервые за всё время не нашла язвительного ответа. Она молча смотрела на него. Он осторожно провёл рукой по её щеке, кончиками пальцев. — Вот и всё, Я сказал. Прямо и без уловок. Кесем задержала его руку у своей щеки и тихо ответила, чуть дрогнувшим голосом: — Ты прямо сказал и не один раз доказал что любишь меня… Пусть это никогда не изменится. Кеманкеш слегка улыбнулся, наклонил её лицо ближе и нежно коснулся её губ. Поцелуй был не страстным, а мягким, как утверждение её слов. Когда он отстранился, Кесем молча положила голову ему на грудь. Её волосы коснулись его кожи, и он на мгновение закрыл глаза, ощущая этот невесомый жест. И в этой тишине они уснули, оставив за дверью все. --- Утро было тихим, солнечным. Лёгкий запах жасмина проникал в окна, играя с прохладным ветром. Кёсем и Кеманкеш сидели напротив друг друга за низким столиком. Перед ними стояли блюда с фруктами, лепёшками и чашки с тёплым шербетом. Прошло несколько минут, и тишина стала почти давящей. Тогда Кеманкеш неожиданно отодвинул блюдо и поднялся. — Ты уже уходишь? — с лёгкой удивлённой ноткой спросила Кёсем, отрывая взгляд от чашки. Он кивнул, направился к лестнице на второй этаж, но через несколько минут вернулся уже в другой одежде: строгий кафтан, пояс, на боку сабля. Лицо вновь стало привычно серьёзным. — Куда так спешишь? — Кёсем откинулась на спинку подушек, внимательно следя за ним. — Сегодня заседание дивана, — спокойно ответил он, поправляя пояс. — По приказу повелителя должны присутствовать все паши. Кёсем едва заметно кивнула, но в её взгляде мелькнуло раздражение — она чувствовала, как быстро он снова отстраняется, надевая маску паши. Кеманкеш, заметив её выражение, позволил себе язвительно усмехнуться как она и сама сказала — Не беспокойся, ядовитая. Без меня ты ведь найдёшь, с кем поспорить… или кого вывести из себя. Кёсем приподняла бровь, но уголки её губ тронула улыбка. — Да не ужели, — протянула она нарочито лениво, — вечером мы посмотрим, кто кого выведет из себя. Она сделала глоток шербета, не сводя с него глаз. В её голосе была вызов и обещание одновременно. Кеманкеш чуть задержался, посмотрел на неё серьёзно, будто хотел что-то ответить, но лишь усмехнулся и склонил голову в знак прощания. — До вечера, моя ядовитая. Его шаги стихли за дверью. А Кёсем ещё долго сидела на месте, не удержавшись от тихой, довольной улыбки. Как она и попросила, он вернул свой прежний характер. Когда шаги Кеманкеша стихли за дверью, тишину нарушил осторожный голос Хаджи, всё это время державшегося чуть в стороне и наблюдавшего за завтраком. — Султанша, — он склонил голову, но глаза его оставались внимательными. — Осмелюсь сказать… я рад, что ваше сердце нашло покой. Кёсем чуть приподняла бровь, на её губах появилась едва заметная, усталая, но всё же тёплая улыбка. — Покой, говоришь?.. — тихо усмехнулась она. — В моём сердце редко бывает покой, Хаджи. Но, возможно, ты прав — сегодня я чувствую что-то похожее. Хаджи склонил голову ещё ниже, не посмев продолжить. Закончив с завтраком, Кёсем медленно поднялась. В её взгляде снова появилась твёрдость, властное спокойствие, будто утренние эмоции растворились. — Сегодня я выйду в город, — сказала она уверенно. — Народ должен видеть, что я жива и здорова. — Но, султанша… — Хаджи колебался. — Вам ещё нужно беречь себя, не рисковать. Кёсем твёрдо посмотрела на него. — Нет ничего более опасного, чем когда народ остаётся в неведении. Они должны знать, что их Валиде стоит рядом с ними. Хаджи лишь кивнул и поспешил готовить всё для выезда. Через некоторое время карета медленно въехала на площадь. Едва Кёсем вышла из неё, толпа словно ожила. Женщины склонялись, прижимая детей к груди, мужчины опускали головы, а дети смело смотрели ей вслед, будто в их глазах она была самой живой легендой. — Валиде султан! — послышалось из толпы. — Как ваше здоровье? — Мы слышали, вы были ранены, спасая народ! Аллах дарует вам долгую жизнь! Кёсем подняла руку, призывая к тишине, но в её глазах светилась улыбка. — Всё позади, — сказала она мягко, но достаточно громко, чтобы услышали все. — Рана — ничто, когда сердце рядом с вами. Ваши молитвы и ваша вера сильнее любой боли. Люди закивали, кто-то даже плакал, а дети тянули руки, чтобы прикоснуться к краю её покрывала. Кёсем взяла корзину с едой, которую подготовили её слуги, и сама начала раздавать хлеб и сушёные фрукты. — Ешьте, мои дорогие, — говорила она. — Пусть в каждом доме будет свет, пусть каждый ребёнок знает вкус сытости. Старуха в поношенном платке взяла хлеб из её рук, и слёзы потекли по её морщинистым щекам. — Да хранит вас Всевышний, султанша. Когда вы рядом, нам не страшен ни голод, ни тьма. Кёсем мягко коснулась её плеча. — Всевышний хранит всех нас. Моё место — рядом с вами. Когда раздача еды подошла к концу, Хаджи подошёл к ней, готовый увезти её обратно. Но Кёсем остановила его лёгким жестом руки. — Побудь здесь, Хаджи, — сказала она тихо, но решительно. — Я хочу пройтись одна. — Но султанша… на улицах небезопасно. Позвольте мне хотя бы пойти за вами. Кёсем посмотрела на него долгим, властным взглядом, и Хаджи понял, что спорить бесполезно. — Как прикажете, султанша, — с поклоном ответил он и отступил. Она развернулась и пошла вперёд, сквозь улицы, где ещё чувствовался запах пепла после недавнего пожара. Ветер шевелил её покрывало, и каждый её шаг казался уверенным. Через некоторое время она вернулась и кивнула Хаджи что им пора в дворец. Тем временем Кеманкеш вышел из зала дивана последним, чуть позже других пашей. На лице его, как всегда, застыло спокойствие, но шаги выдавали усталость. В дверях его окликнул Хасан. — Дорогой друг мой, — сказал он, догоняя. — Давно мы не сидели просто так. Как насчёт того, чтобы вечером выпить немного вина? В таверне, без дворцовой тяжести на плечах. Кеманкеш слегка усмехнулся, покачал головой, но в его глазах мелькнула тень тепла. — Ты всё тот же, Хасан. Думаешь, чашка вина способна облегчить груз империи? — Не чашка вина, — с лёгкой улыбкой возразил Хасан. — А слово друга. Порой и это дороже тысячи советов на диване. Кеманкеш замолчал, посмотрел куда-то вдаль и, наконец, коротко кивнул: — Хорошо. Вечером. Они разошлись, и Кеманкеш вернулся в дворец, Направился сразу в конюшню. Там, где пахло сеном и кожей, его ждала привычная тишина. Он медленно проводил рукой по гриве своего коня, будто обдумывая всё услышанное на совете. Кесем сидела в диване перебирая строчки книг. Вскоре Хаджи сообщил — Султанша, Кеманкеш паша уже вернулся. Сейчас он у конюшни. Кёсем на миг задумалась. На её лице появилась лёгкая улыбка, но голос прозвучал спокойно: — Хорошо. Я тоже выйду. Она неспешно шла по длинным галереям, её шаги гулко отдавались по каменному полу. У дверей конюшни она остановилась, вдохнула запах свежего воздуха и, поправив покрывало, вошла внутрь. Кеманкеш стоял возле своего коня, аккуратно прочёсывая густую гриву, когда услышал лёгкие шаги позади. Он даже не обернулся — почувствовал, кто это. — Я смотрю, паша нашёл себе нового собеседника, - насмешливо прозвучал знакомый голос. — Конь хотя бы не будет спорить с тобой. Кеманкеш невольно усмехнулся, не прекращая движения рукой. — Зато он честнее многих. Если ему не нравится — он сразу лягает, а не улыбается в лицо. Кёсем медленно приблизилась, её глаза скользнули по коню, а затем по Кеманкешу. — Удивительно… даже твой конь, похоже, терпит тебя лучше, чем люди. Он наконец обернулся, улыбаясь краешком губ. — А я-то думал, ты пришла, чтобы пощадить моё самолюбие. Кёсем лишь хмыкнула и подошла ближе к животному. Провела ладонью по тёплой шее коня, нежно поглаживая. — Тише, красавец, тише… — шепнула она коню так мягко, словно говорила с ребёнком. Кеманкеш вскинул бровь, наблюдая за ней. — Ты что же, пришла мучить теперь и моего коня? Она посмотрела на него с прищуром. — А если и так? Может, он заслужил мою ласку больше, чем его хозяин. — Хм, — Кеманкеш усмехнулся, — сомневаюсь. Этот конь бы не выдержал твоих ядовитых речей. Кёсем чуть приподняла подбородок. — Думаешь, я умею только приказывать и травить всех своим ядом? — А разве нет? — он шагнул ближе, глаза сверкнули насмешкой. — Ты всегда выглядишь так, будто одно твое слово способно обратить любого в прах. Она усмехнулась, но взгляд стал мягче. — Ошибаешься, Кеманкеш. Есть вещи, которым я научилась задолго до дворца. — Например? — в его голосе появилась заинтересованность. — Я умею ездить верхом, — спокойно произнесла она, продолжая гладить коня. Кеманкеш вскинул бровь. — Серьёзно? Кёсем кивнула, и в её улыбке промелькнула лёгкая грусть. — С детства. У меня есть лошадь — черная, с глазами как ночь. Гюльге… подарок от Ахмеда. Он немного опустил голову, будто улавливая в её голосе ту нежность, которую она редко позволяла себе показывать. — Значит, даже у тебя есть память, которую не смогла отравить власть. Кёсем замолчала, на миг отвернувшись. Но потом резко перевела разговор: — Может, мне приказать, чтобы мою Гюльге сюда привели. Кеманкеш кивнул и продолжил своё дело. -+-+-+- Когда спустя два дня к воротам дворца привели лошадь для Кёсем, она вышла во двор и не смогла сдержать улыбку. — Ах, как давно я её не видела, — тихо сказала она, протянув руку и погладив животное по гриве. Кеманкеш, стоявший рядом, наблюдал за её лицом. Его обычно холодный и собранный взгляд смягчился. — Ну что, султанша, — усмехнулся он, — покатаемся? Или ты всё же разучилась держаться в седле? Кёсем скосила на него глаза и с лукавой усмешкой ответила: — Осторожнее, Кеманкеш. Я ведь могу посрамить тебя прямо перед твоими людьми. Он коротко фыркнул, но всё же подошёл ближе и тщательно осмотрел её лошадь — словно проверял каждую деталь: подпругу, уздечку, стремя. — Всё в порядке, — произнёс он, и в его голосе сквозила забота, которую он, казалось, сам хотел скрыть. — Но смотри, не падай. Кёсем чуть заметно улыбнулась. — Не волнуйся, я выросла в конюшнях своего отца и с детства знала, как управляться с конём. Кеманкеш склонил голову и подал ей руку. — Я просто не хочу, чтобы твои враги радовались, если ты вернёшься во дворец с переломанной рукой. Кёсем сдержанно кивнула, собрала подол своего платья, аккуратно взяла его за руку и легко села в седло. Её движения были уверенными, и Кеманкеш невольно отметил это. Он запрыгнул на своего чёрного коня, и они вместе выехали за ворота. Сначала Кёсем держала коня в спокойном шаге, осматриваясь, привыкая к дороге и к давно забытым ощущениям. Но через несколько минут в её глазах вспыхнула та самая искра, и она внезапно пришпорила лошадь, рванув вперёд. Кеманкеш на миг остолбенел, но затем рассмеялся и пустил коня вслед. — Ну что ж, — крикнул он, догоняя её, — а ты и вправду не разучилась ездить! Кёсем обернулась через плечо и с усмешкой бросила: — Я же предупреждала, не смейся надо мной! Они неслись по зелёным лугам, пока лёгкий румянец не появился на её щеках. Спустя некоторое время они замедлились, и дыхание стало ровнее. Коней они пустили лёгкой рысью, наслаждаясь простором. — Знаешь, — сказал Кеманкеш, бросив на неё взгляд, — я когда и представить себе не мог, что ты будешь улыбаться так свободно. Кёсем слегка смутилась, отвела взгляд, поглаживая гриву своей лошади. — Неужели? — её голос прозвучал мягче, чем обычно. — Может быть, ты слишком редко смотрел на меня без предубеждения? Кеманкеш ухмыльнулся. — Возможно. Но сегодня я вижу не Валиде Султан, не властительницу дворца... а просто женщину, которая смеётся и обгоняет меня на скачках. Она не нашлась, что ответить, и лишь покачала головой, но в её взгляде мелькнула теплотa, которую она не скрывала — Осторожнее, Кеманкеш, — наконец произнесла она, чуть заметно усмехнувшись. — Такие слова могут дорого тебе обойтись. — А я готов платить, — отозвался он, глядя прямо её глаза... После того как они вернулись во дворец, Кёсем попросила остаться одной. — Я хочу побыть одна, — сказала она мягко, но с твердостью в голосе. Кеманкеш кивнул, уважая её желание, и чуть колеблясь, медленно отступил в сторону, оставляя её наедине с лошадью. Кёсем опустилась на скамейку рядом с животным. Она провела рукой по его мягкой гриве и, почти шёпотом, начала говорить с ним: — Помнишь, моя старая подруга, как Ахмед подарил тебя мне? — её голос был наполнен ностальгией. — Я была юной, наивной… и так счастлива, когда первый раз села на тебя. Он верил в меня, верил, что я справлюсь. Лошадь тихо фыркнула, будто отвечая на её слова, а Кёсем улыбнулась, поглаживая её шею. В воспоминаниях она вновь оказалась той невинной девушкой, что когда-то смеялась под солнцем, не подозревая, какие испытания её ждут. Кеманкеш, стоявший неподалёку в тени деревьев, наблюдал за ней молча. Он слышал каждое её слово, каждую паузу, и в его груди что-то смягчилось. — Жалеешь, что всё сложилось так? — внезапно произнёс он, не подходя слишком близко, но достаточно, чтобы её голос дрогнул. Кёсем вздрогнула. Она думала, что он уже ушёл, что она одна, но его присутствие заставило её сердце биться быстрее. Она собрала мысли и с лёгкой улыбкой покачала головой: — Нет, о чём тут жалеть? — её голос был тихим, но уверенным. — Всё, что было — учило меня быть такой, какая я есть. Кеманкеш сделал шаг ближе, медленно, почти осторожно. — Даже о том, что ты нежеланно вышла за меня замуж? — спросил он, и в его голосе сквозила та мягкая искренность, которой он редко позволял себе. Кёсем задумалась. Её глаза опустились на землю, а затем поднялись, наполненные какой-то тихой мудростью: — Иногда судьба заставляет нас делать то, чего мы не хотим… но она же учит ценить моменты, которые дарят счастье. — Она протянула руку к нему, и её взгляд говорил больше, чем слова. Кеманкеш осторожно взял её руку в свою, ощущая её теплоту. Он приблизился и медленно, почти бережно, коснулся губами её руки. Кёсем закрыла глаза, позволив себе улыбнуться, забыв о грусти, о прошлом. — Ты… — тихо прошептал он. Ты заслуживаешь быть счастливой. Кёсем сама приблизилась к нему, прижавшись всем телом, чувствуя, как за маской холодной и властной Валиде внутри неё живёт женщина, которая жаждет любви, нежности и тепла. Он обнял её крепче, Она прислонилась к нему, ощущая, как его сердце бьётся в такт её собственному. — Кто бы мог подумать, — прошептала Кёсем, — что я Валиде империи, вот так окажусь в объятиях одного человека. Кеманкеш улыбнулся, почувствовав всю глубину её признания. Он провёл рукой по её волосам, затем по спине, прижимая к себе ещё сильнее, словно говоря без слов: И в тот момент тишина сада, тёплый вечерний воздух и запах трав смешались с их дыханием, превращая простой вечер в волшебную и трепетную паузу между прошлым и будущим, между властью и нежностью, между страхом и доверием.