_Ненавидь меня крепче_

Этот ужин превратился в тонкую игру натянутых нервов и невысказанных угроз. Атмосфера в зале была тяжелой, несмотря на изысканные блюда, расставленные перед ними. Кесем величественно кивнула, когда они заняли свои места. В золотом свете свечей её лицо казалось мраморной маской, и только лихорадочный блеск в глазах, оставшийся после недавней сцены в коридоре, выдавал её истинное состояние. — Как мы все знаем, — начала она, медленно обводя взглядом присутствующих, — вокруг повелителя Мурада развелось слишком много подлых псов. Они шепчут ему на ухо яд, отравляя разум и подрывая величие династии. Али-паша, стремясь выслужиться, тут же подхватил мысль: — Вы правы, Султанша. Взять хотя бы Сулеймана-пашу. Его амбиции растут быстрее, чем его преданность. Он опасен. Кесем едва заметно наклонила голову, одобряя его проницательность. — Мураду нужны верные люди, — её голос стал мягче, почти доверительным, когда она посмотрела прямо на Али. — Такие преданные и сильные воины, как ты, Али. Ты — опора, на которую я хочу положиться. В этот момент со стороны Кеманкеша послышалось едва уловимое, резкое фырканье. Оно было коротким, как удар клинка, но для Кесем прозвучало громче грома. Кроме неё, никто не обратил на это внимания, но она кожей почувствовала, как волна холодного гнева исходит от мужчины, сидящего по другую сторону стола. — Мы должны действовать тонко, — продолжала Кесем, не сводя глаз с Али-паши, намеренно игнорируя напряженную фигуру Кеманкеша. — Нужно незаметно убрать лишних людей из окружения султана. Очистить путь для тех, кому мы действительно доверяем. — Можете на меня полагаться, госпожа, — пылко ответил Али, подавшись вперед. — Я всё устрою. Моя верность вам не знает границ. — Я знаю, — Кесем одарила его мимолетной, но обжигающей улыбкой. — Ты — тот немногий, кому я могу довериться без оглядки в это смутное время. — Это высшая честь для меня, Султанша, — Али-паша буквально светился от гордости, чувствуя себя фаворитом великой Валиде. В тишине залы раздался звонкий металлический удар — Кеманкеш «нечаянно» уронил тяжелую ложку на серебряный поднос. Звук был слишком резким, чтобы быть случайным. Кеманкеш сидел, сжимая кулаки так, что костяшки побелели, а его челюсти были плотно сжаты. Кесем медленно повернула к нему голову, в её взгляде читалось фальшивое сочувствие: — Кеманкеш, всё в порядке? Он поднял на неё глаза. В их глубине полыхал настоящий пожар. В этом ледяном, пронзительном взгляде Кесем без труда прочитала немое обвинение: «Ты прекрасно знаешь, что я сейчас чувствую. Ты видишь мою ревность и специально пытаешь меня, возвышая этого его у меня на глазах». — Всё в порядке, Кесем — ответил он подчеркнуто холодным, официальным тоном, от которого веяло зимой. — Просто рука дрогнула. Видимо, старые раны дают о себе знать. Кесем едва заметно, одними уголками губ, улыбнулась — победно и искусительно. Ей нравилась эта власть над ним. Нравилось видеть, как этот суровый воин, не знающий страха в бою, едва сдерживается от ярости, когда она просто смотрит на другого. — Хорошо тогда— ласково произнесла она. — Тебе нужны силы. Впереди у нас много дел Она изящно взяла приборы и принялась за еду, чувствуя на себе его тяжелый, немигающий взгляд, который обещал ей очень непростой разговор так сказать, как только они останутся наедине. Ужин подошел к концу, но напряжение за столом только достигло своего пика. Али-паша, отодвинув тарелку, с надеждой посмотрел на Кесем. — Госпожа, могу ли я узнать, где Михир и Милихан? — мягко спросил он. — Я их давно не видел и, если честно, очень соскучился по их обществу. Кесем одарила его теплой, почти материнской улыбкой, от которой у Кеманкеша внутри всё перевернулось. — Они в своих покоях, Али. День был долгим, и они уже легли спать, — ответила она. Кеманкеш, не выдержав этой идиллии, подал голос. Его тон был сухим и резким, как щелчок бича: — Сейчас уже поздно. Всем бы не помешало отдохнуть. Он произнес это, глядя прямо на Али, и в его глазах ясно читалось: «Твое время вышло, проваливай». Али-паша на мгновение замялся, почувствовав исходящую от Паши угрозу. — Не думаю, что сейчас так уж поздно, Кеманкеш, — вмешалась Кесем, её голос был обманчиво спокойным. — Но если ты чувствуешь усталость, можешь идти отдыхать. Мы тебя не держим. Кеманкеш внутренне вскипел от этого явного пренебрежения, но внешне остался невозмутим. — Откажусь, Султанша. У меня еще осталось несколько важных дел, которые требуют моего внимания. Али, почуяв, что обстановка накаляется, поспешил подняться. — С вашего разрешения, Султанша, я пойду. И вправду, час уже поздний. — Хорошо, Али. Мы еще увидимся, — Кесем кивнула ему на прощание, задержав на нем взгляд чуть дольше, чем того требовали приличия. Али низко поклонился и покинул зал. Как только тяжелые двери закрылись за его спиной, маска любезности мгновенно сползла с лица Кесем. Она перевела строгий, ледяной взгляд на Кеманкеша. Тот, кожей почувствовав перемену, лишь вскинул подбородок. — Что? — бросил он, не дожидаясь её слов. — Ты не имеешь права выгонять моих гостей, Кеманкеш, — отчеканила она, поднимаясь со своего места. — Твоя дерзость переходит все границы. — Я этого и не делал, — спокойно ответил он, хотя его глаза продолжали полыхать гневом. — Мужчина устал и ушел по своей воле. Я разве в этом виноват? Кесем направилась к выходу, но Кеманкеш добавил ей в спину, понизив голос до опасного шепота: — А вот ты не должна делать всё мне назло. Ты играешь с огнем, ядовитая Она резко развернулась и в два шага приблизилась к нему. Их разделяли считанные сантиметры. Кесем тяжело дышала, , но она не проронила ни слова, лишь испепеляя его взглядом. Решив, что разговор окончен, она резко развернулась, намереваясь уйти прочь. Но Кеманкеш не собирался её отпускать. Одним молниеносным движением он схватил её за локоть и рванул на себя, впечатывая обратно в свои объятия. Кесем вскрикнула от неожиданности, оказавшись прижатой к его твердой груди. Его лицо было так близко, что она чувствовала жар его кожи. — Мы тогда ещё не закончили, — прошептал он ей в самые губы, и в этом шепоте было больше страсти и требования, чем во всех словах, сказанных за ужином. — Ты думала, что сможешь просто уйти после того, как весь вечер пытала меня этим мужчиной? Кесем хотела что-то возразить, но его близость, запах его кожи и эта первобытная ревность в его глазах лишили её всякой воли к сопротивлению. Кеманкеш, не разрывая поцелуя, который становился всё более неистовым и требовательным, подхватил Кесем на руки. Она порывисто обняла его за шею, её пальцы запутались в его жестких волосах, а ногти впились в кожу, оставляя невидимые следы обладания. Дворец вокруг них перестал существовать — исчезли бесконечные коридоры, затаившиеся враги, политические интриги и даже сама тень Султана. Остались только они двое, объединенные этой сжигающей страстью, которая годами копилась под маской субординации и разлуки Кесем чувствовала ритмичный стук его сердца, бившегося о её грудь, и этот звук пьянил сильнее самого крепкого османского вина. Его руки сжимали её тело с такой силой, словно он боялся, что она исчезнет, испарится, как прекрасный, но мимолетный сон. Каждый шаг Кеманкеша отзывался в ней новой волной желания, а его горячее дыхание, обжигавшее шею, заставляло её трепетать от предвкушения. В комнате царил полумрак, нарушаемый лишь слабым свечением луны, пробивавшимся сквозь высокие окна, и отблесками камина. Кеманкеш осторожно опустил её на пол, но не отпустил ни на сантиметр. Они стояли, тяжело дыша, глядя друг на друга, и в этом взгляде читалась целая жизнь — невысказанные признания, принесенные жертвы и эта безумная, отчаянная любовь Он начал медленно избавлять её от тяжелого, расшитого золотом платья. Его ладони, грубые и мозолистые от рукояти меча, скользили по нежному шелку, по обнажающейся бархатистой коже, вызывая у Кесем судорожные вздохи и дрожь, которую она не могла скрыть. Она сама нетерпеливо помогала ему, её руки блуждали по его кафтану, расстегивая пуговицы, желая почувствовать жар его тела. Шелк и парча падали на ковер, смешиваясь в бесформенную кучу, символизируя отказ от всех условностей, титулов и обязанностей. Оставшись в одних нижних рубашках, они рухнули на широкое ложе, утопая в мягких подушках. В этом пространстве, пахнущем благовониями и их собственным желанием, страсть вспыхнула с новой, разрушительной силой. Поцелуи Кеманкеша стали более хаотичными, более жадными. Он покрывал её тело поцелуями, словно клеймил её, объявлял своей собственностью перед лицом всего мира. Его руки изучали каждый изгиб, каждую впадинку, доставляя ей невыносимое наслаждение, смешанное с острой, сладостной болью. Кесем не оставалась пассивной. Она Валиде Султан, женщина, привыкшей повелевать, и сейчас её страсть была такой же властной и требовательной, как и её воля. Она выгибалась под его прикосновениями, её пальцы с силой сжимали его плечи и спину, оставляя красные полосы, а губы искали его губы в бесконечном, изнуряющем цикле обладания и отдачи. Временами её глаза закрывались, и она полностью погружалась в пучину ощущений, забывая, кто она и где находится. В эти мгновения существовали только руки Кеманкеша, его губы, его запах и этот безумный, сводящий с ума ритм, который они задавали сами. Их тела переплетались в страстном танце, в котором не было победителя и побежденного. Это было воссоединение двух душ, которые слишком долго были разлучены Каждый вздох, каждый стон, каждый удар сердца был наполнен этой отчаянной любовью, которая готова была разрушить всё на своем пути. Кеманкеш шептал её имя, вкладывая в него всю свою нежность и всю свою ярость, а Кесем отвечала ему, прижимаясь еще сильнее, желая раствориться в нем, стать с ним единым целым, чтобы ни одна сила в мире не смогла их разлучить. Луна медленно катилась по небу, но для них время остановилось, подарив эту ночь как высшую награду и величайшее благословение...