Зайти в водопад

Тренировки Суйгецу проходят странно. Медитирует под водопадом, но часть его тела пропадает под течением, будто позволяет проходить сквозь. Стихия огня в Саске интересуется трюком. — Чего меня взглядом сверлишь? — Суйгецу открывает один глаз, прерывает сосредоточение, но вода продолжает литься сквозь тело. — Ничего, — не признается, не отводит глаз. Хочет разобраться в том, как работает техника, как связана с экспериментами, может ли Саске позволить огню завладеть собой? Скорее выйдет горящий факел, чем достойная защита. — Расскажи про эту технику.  Суйгецу игнорирует повелительный тон и горделиво хмыкает, шум воды совсем не заглушает его. — Это техника клана Хозуки, так просто ее не поймешь. Хочешь, покажу тебе кое-что? — кивает, подзывая подойти. Ступни холодит булыжник и бурное течение — от Суйгецу вода не становится теплее, она стремительно бьется о ноги и утекает. — Положи руку мне на грудь, — в предвкушении. Так говорят старики маленьким детям, когда показывают фокус с отрубленным пальцем.  Тело Суйгецу чуть теплее проходящего течения, пальцы внутри слегка мутнеют. Чужие ребра принимают в себя ладонь без сопротивления, только разносят круги, как падающие на гладь озера листья. Внезапно вода уплотняется вокруг запястья. — Чувствуешь? — с ухмылкой спрашивает Суйгецу.  Требовало ли это долгих тренировок? Пыток? Экспериментов? Было ли это врожденным? Если да, то где жил Суйгецу? Если нет, то было ли это больно: принимать что-то в себя, от еды до капель дождя? Саске кивает, пытаясь погладить воду рукой.  — И-ик! Предупреждай! — его обдает дрожь, волна вновь разносится по телу, и оно принимает обычную твердость. Брызги водопада тут же бьются о кожу, отскакивают в глаза, вынуждают хотя бы зажмуриться, потому что из-за руки внутри Саске не может отойти. Что-то большое толкает в ноги, Саске покачивается, пытаясь удержаться на булыжнике, но падает вперед, на Суйгецу. Выставленная опереться на плечо рука проваливается в водопад: оба запястья сжимает вода и погружает в себя.  Первый рефлекс: задержать дыхание. Но течение не бьет и не режет, не ощущается вовсе. Легкое удивление сжимает сердце. Не слышно журчания при погружении, как раньше.  Догадка возникает сама: Суйгецу окружил его, точно золотую рыбку в пакете? Не щиплет глаза, не давит в уши. Не хватает только кислорода и чувства опоры. Как через окно видит чистое голубое небо, вату размазанных облаков. Трепет крон, зеленой листвы, взмахи крыльев далеких птиц. Рядом, в течении, мелкая галька и пожухлая листва утекают к ногам, тогда как сам застыл. Настолько странно, что время замедляется. Дыхания не хватает.  Ловит ощущением усилившийся захват на запястье, но ни злобы, ни атаки внутри Суйгецу нет. Голова медленно преет. Губы теплеют, касаются кожи, хотя вокруг ничего. Открывают насильно и проталкивают воздух внутрь. В висках пульсирует непонимание, тяжелеет, кислород оседает в легких чужим волнением.  По запястьям теплое скольжение, температура выше. Плечи оголяют от рубашки, касаются теплом, как хвостом рыбы, ключиц, груди, живота. Оставляют тлеющее послевкусие внизу, пока кислород снова заканчивается. Не догадки, а призрачное понимание. Биться бессмысленно: голова снова тяжелеет, взгляд плывет и без течения. Нехватка воздуха сказывается галлюцинациями: теплые губы, раскрытые в оскале острые зубы, царапины. Вокруг тела уплотняется желе, фиксирует неподвижно мышцы. Шум воды затекает в уши и поглаживание члена кажется фантомным. Глаза закрываются сами. Не может дать отпор в оглушающей темноте: позвоночник выгибается в дрожи, лопатки наконец-то касаются дна, но не спасает. Силой воли движет раскрытую в хватке ладонь наугад, но вода  проходит сквозь пальцы. На губы давят, в горло кислород поступает тем минимумом, который держит в сознании, будто Суйгецу знает, что делает. Знает, что делает... Поэтому поймать его невозможно.  «Использовать чидори — только себе вредить» — думает Саске в отрыве от тесного, уплотненного жара вокруг члена. За волосы не зацепиться, за плечи не поцарапать, не оттолкнуть, только мириться с предобморочным волнением, с тонкими вихрями-иглами на шее, облегающим захватом.  Саске открывает глаза на суше, Карин лепечет над ним и ругается. Ветер обдувает грудь, мокрая рубашка тянет на плечах, штаны липнут. Взглядом в глаза Саске заставляет Суйгецу оставить ребячество и смех над чужой тревогой. Тот голову клонит набок, пытается выглядеть виновато, но широкие зрачки блестят голодно и жадно не от солнца. Саске вспоминает, что акулы чувствуют запах крови на расстоянии километра и могут долго преследовать жертву на фоне синей пучины океана, смотреть так же внимательно и бездумно, с одной целью — кинуться, вонзить клыки, разорвать, сожрать, проглотить, насладиться. В горле снова не хватает кислорода.