Lousy legatum

Рома.  Рома шел, пиная снег под ногами. Они только что разошлись с Петровым, после похода в участок. Его чувства были смешанные, по этому поводу. С одной стороны, они нашли какую-то зацепку, но с другой, лучше бы он вообще не появлялся в этом месте.  Кулаки непроизвольно сжались.  Рома тяжело вздохнул, похлопав себя по карманам джинс. Найдя в одном из них пачку сигарет, он достал одну и нервно закурил.  Сейчас бы придти домой и лечь спать, но он не мог. После смерти отца, мать часто пропадала на работе, погружаясь в нее с головой, а Рома просто не мог находится дома один. Его душило пространство в котором он оставался. Поэтому он предпочитал находится у Бяши или Полины.  Полина. Наверное, сколько Рома себя помнит, он всегда её любил. Она вытаскивала его из любой задницы в которую он попадал, всегда была рядом и готова была выслушать. Это светлый лучик жизни, в этом ебучем поселке. Поэтому, ему хотелось её оберегать и быть рядом.  Шаркая по заснеженной тропе, он зашел в первый попавшийся ларек, где купил печенья к чаю и еще пачку сигарет, так как его уже заканчивалась.  Погода была приятной. Холод не драл горло, солнце светило во всю, хоть и не грело. Дороги были уже давно протоптаны немногочисленными жителями, что не мешало передвижению. Но что-то все равно было не так.  Мысли непроизвольно возвращались к такой личности как Петров. Надоедливый, вечно мешающий, упертый, как баран — Антон. Но что-то в нем цепляло, как в человеке. Он всегда куда-то рвался, ища себе приключения на задницу. Рома не понимал такого рвения влезть куда то, потому что будь у него возможность, он бы с радостью жил спокойной жизнью, огородив себя от лишних проблем. Но он не мог. Не в такое время.  Одернув себя, он мотнул головой, подходя к уже знакомому дому. Поднявшись на крыльцо, он тихо постучал три раза, костяшками пальцев. Дверь отворилась. На пороге стояла Полинка, вся такая светлая, домашняя. Волосы были собраны в небрежный пучок. На ней была растянутая серая кофта и черные шорты.  Рома улыбнулся.  — Проходи. — улыбнулась она в ответ, отступая на шаг.  Пятифан тихо прошел, закрывая за собой дверь и скидывая кроссовки.  — Дедушка? — кратко уточнил он.  — Спит у себя, — кивнула Полина, забирая из его рук упаковку с печеньем — пойдем на кухню.  Рома кивнул, скидывая с себя верхнюю одежду и прошел за Морозовой.  Они часто так сидели вместе, обсуждая всё. Тем более Пятифан планировал ей рассказать, о том, как они нашли перстень Семена и отнесли его в участок.  С этого и начали. Рома изложил всю историю с самого начала и до нынешнего момента. Полина конечно хмурилась и злилась, на то, что они их не предупредили, но тактично молчала и кивала в нужных моментах. Запоминала. Под конец повествования, Пятифан совсем иссяк, нервно постукивая пальцами по столу. Мысли совсем начали угнетать его, заводя не в то русло. А что если пропадет кто-то еще? Что тогда?  Полина заметив его нервозность, аккуратно подошла, обхватив его затылок и прижала к себе обняв, а Рома так и сидел, в своей собственной клетке сознания. Чувство беспомощности подкралось незаметно.  — Ну, ты чего? — тихо спросила она, погладив его по затылку — Ром, я тебя так люблю и никогда не отпущу. Все скоро наладится, правда же? — легко спросила Полина, заглянув ему в глаза.  Рома вышел из оцепенения, зацепившись за фразу. Она его любит. Он обтер вспотевшие ладони, об джинсы и выдал все, что было на душе долгие годы:  — Я.. — он нервно сглотнул — Тоже тебя люблю Полин. Знаешь, с самого детства. Ты всегда мне казалось лучиком света, в этом поселке. Ты такая правильная и хорошая. — Рома открывал свою душу, с каждым сказанным словом Но Полина зависла, перестав гладить его по затылку и отошла на шаг, посмотрев испуганным взглядом.  — Ты чего? — спросил непонимающе  Рома, закончив свою речь  — Я.. — она не могла подобрать слов, заламывая пальцы — Ром.. я не это имела ввиду.  — Что? — хрипло переспросил он. Сердце бухнуло вниз и готово было вот вот разорваться.  Он не понимал, что еще можно было иметь ввиду под этими словами. Когда он успел все испортить?   — Ты мне как брат. — протараторила она, отвернувшись к окну. Крупные снежинки, плавно падали на землю, никак не сочетаясь с здешней атмосферой. — Я это имела ввиду. Я люблю тебя как брата, Ром.  — Ты серьезно? — вставая со стула переспросил он. В груди невозможно жгло, но он не обращал на это внимание. — Мы друзья, Полин. — с отчаянием уточнил он.  — Друзья, но, — начала она, уперевшись ладонями в подоконник — ты с детства меня защищал, мы вместе чуть ли не с песочницы. Я в тебе вижу старшего брата. — Полина повернула голову, взглянув в глаза Ромы — Я думала ты чувствуешь тоже самое. — и прикусила губу.  — Это не так. — отчаянно усмехнулся он — Я не могу тебе нравится? — зачем то тупо уточнил Рома, хотя все было и так понятно.  Полина мотнула головой.  — А кто может?  — Я, не знаю. — Морозова начала нервничать, ей тоже давался этот разговор не легко. Она не понимала что делать и говорить. Как объяснить. — Вот, Антон, — привела в пример Полина — он умный, добрый, интеллигентный. Он хороший друг. — с каким то благоговением продолжила она.  — Петров? — Рома сжал кулаки. Злость растекалась в нем, заполняя до краёв. — Серьезно блять? Он перевелся к нам, дай бог две недели назад. — он старался говорить тише, потому что не хотел потревожить дедушку Полины, но желание закричать так и нарастало в груди.  — Ну, — повернулась Полина, отлипнув от окна. Она заламывала пальцы рук, то и дело потирая их о шорты — он бы мог мне понравится. А ты, мне как кровный человек. — она сделала шаг, намереваясь взять Рому за руку, чтобы поддержать, но от отшатнулся от нее как от огня.  Рома ничего не понимал. Он не хотел думать об этом, но все же уточнил: — Он тебе нравится, да? — с горечью усмехнулся он.  Полина промолчала и Рома расценил это как правду.  — Ты такая дура. — последнее, что выдавил он, мигом вылетев из дома. Он не хотел этого говорить, но горечь и отчаянье сделали все за него.  Рома нервно дышал, прижимая руку к груди. Там невыносимо ныло, до боли. Ему пришлось на ходу расстегнуть куртку, чтобы не задохнуться. Он был расстроен не столько из-за мысли, что Полина ему отказала, а сколько из-за своей тупости, которая привела к тому, что он ей нагрубил. Было обидно, что между ним и почти незнакомым человеком выбрали не его, хотя по сути и не обязаны. Пятифан понимал, что как раньше уже не будет. Рома не помнил, как дошел до Бяши. Просто ноги сами туда привели. На автомате. Он трясущейся рукой постучал в дверь. Ему открыли.  — Ромыч, на, а ты че тут? — спросил Бяша озираясь назад. Было слышно крики и какое-то копошение  — Ты вообще щас не вовремя.  — Да, я блять.. — еле выдавил Рома. Говорить было трудно, да и стоять вообще. Хотелось лечь и уснуть.  — Ром, на, что с тобой? — сзади послышались крики возмущения. Взгляд Бяшы стал более обеспокоенным.  Рома не вовремя. Вот вообще нихуя. У Игоря были свои проблемы, в виде матери, которая когда выпивала, очень любила терроризировать свое дитя. У него и так проблем по самое не хочу, а он со своими приперся.  — Ничего, Бяш, забей. — выпалил Рома как на духу и побыстрее ушел, что бы друг не задавал лишних вопросов. Тот даже осмыслить не успел, что вообще произошло.  И тьма. Первый попавшийся ларек, чекушка водки или коньяка? Да кто его разберет когда больно? Глушить проблемы алкоголем было не выходом, но что поделать когда проблемы скопились внутри и по другому их не выкурить из бошки. Оставалось только заливать их тем, что под руку попадется.  К этому времени уже значительно стемнело. На заплетающийся ногах Пятифан пришел как он думал к своему дому. Мать уже давно должна была вернуться с работы, поэтому не утруждаясь поиском ключей, он постучал в дверь. Поначалу никто не открывал. Рома облокотился на дверь головой, глубоко дыша. Его мутило.  Дверь резко отворилась и он провалился в коридор к человеку в ноги. Взглянув наверх он заметил заспанного Михаил Васильевича, который потирая глаза резко распахнул их, смотря на подростка, который валялся на полу весь в снегу, грязи и от которого шманило, как от пропитого алкаша, если не хуже.  — Ой, — Рома нервно хохотнул — извини Михалыч, я дома попутал.. — Пятифан и сам не понимал, как сохранял прямую речь, при том, что при всех его попытках сейчас, даже подняться не мог.  Преподаватель взял его за куртку, рывком поднимая на ноги. Отпускать не стал, потому что по глазам было видно, что Рома обратно завалится без чьей либо помощи.  — Так, — потирая переносицу, соображал Михаил Васильевич — ты сдурел?!  — Почти. — кивнул Рома, но тут же пожалел об этом. Его невыносимо тошнило, а перед глазами плыли круги. — Меня щас вырвет. — признался он кое-как, сдерживая рвотный позывы.  Его за шкирку отвели в ванную комнату, благо та была близко и оставили там. Пока Рома выворачивал свой желудок, преподаватель принес ему стакан холодной воды. Который заботливо подал ему, когда тот закончил блевать. Пятифан оглушил его за раз.  Михаил Васильевич, стянул с Ромы куртку, скинув её на пол и взяв подростка за кофту выкрутил кран с холодной водой и как мог умыл его, а если точнее — искупал в раковине.  После процедуры взгляд Ромы более или менее прояснился. Он утер мокрое лицо рукавом, пригладил такие же мокрые волосы и сказал, присев на край ванной:  — Прикиньте, у меня одноклассник пропал, — хотя преподаватель и так об этом знал — Полина любит ебучего Петрова, у Бяши с матерью проблемы, а я сижу тут.. — но он не успел договорить. Глаза защипало, в горле застрял ком, а голос надорвался, заставляя замолчать.  Рома старался проморгаться, но в итоге сдался закрыв лицо руками. Сгорбившись, опустил взгляд в пол.  Преподаватель присел перед ним на корточки, стараясь не спугнуть.  — Ром, — позвал он — пойдешь спать?  Пойдет, конечно. Пятифан был рад, что его не стали поддерживать. Ему бы стало только хуже. Он аккуратно убрал трясущийся руки от глаз, после чего заторможенно кивнул.  Михаил Васильевич был другом семьи. Он знал его отца только на словах, но с мамой был знаком хорошо с самого детства. И вот недавно перебравшись в поселок стал чаще заглядывать к ним и кроме того, косвенно приглядывать за Ромой, потому что больше некому. А Пятифан и не против, его не опекали, не поучали, но ему всегда было куда придти в случае проблем. Как сейчас. Даже если не осознано. Вообщем, Михалыч хороший мужик, хоть с виду казался очень грозным.  Он помог подростку добраться до дивана, кинув чистые вещи. Рома стянул мокрый шмот, скинув его на пол, переоделся в треники и залез под пуховое одеяло, прикрывая глаза. Его все еще мутило, даже когда глаза были закрыты, создавалась впечатление словно он в центрифуге. Это бесило. Растерев лицо ладонями, Пятифан повернулся на бок, наконец проваливаясь в сон.  — Доброй ночи. — кивнул Михаил Васильевич, оставляя его в одиночестве.  Рома проспал до обеда, если не больше. Пробуждение было отвратительным. Он кое-как распахнул глаза, досадливо простонав в мягкую подушку. Приподнявшись на локтях, огляделся.  «Твою мать.» В подтверждение его мыслей, в комнату зашел Михаил Васильевич, помешивая кофе в кружке. Он с ухмылкой посмотрел на Рому, который выглядел, как бездомная собака, которую сейчас выкинут с нагретого пристанища.  — Ну что, герой паленой водки, как спалось? — делая глоток, улыбнулся физрук.  — Отвратительно. — осипшим голосом, признался Пятифан. Он развалился звездой, выпутываясь из одеяла Спросить хотелось многое, касаемо вчерашнего дня, но ему безумно хотелось заснуть обратно, а еще в туалет. В приоритете было второе. Поэтому поднявшись с дивана, он размял затекшие мышцы и направился в ванную комнату. Справив нужду, свернул на кухню, где Михаил Васильевич хлопотал над обедом.  — Есть будешь? — не отрываясь от плиты, уточнил он.  Рома поморщился, от одной мысли о еде. Открыв холодильник, достал банку с соленными огурцами. Открыв её, выпил холодный рассол. Стало лучше в разы. Он хотел было потянуться за пачкой сигарет, которая лежала на столе, но его опередили, шлепнув по руке.  — Справедливо. — пожал плечами Рома, взглянув на преподавателя.  Тот вздохнул, поставив сковородку с горячей картошкой на стол, после чего подбирая слова спросил:  — Расскажешь? Потому что я хочу знать многое.  Рома плюхнулся на табурет, нервно разлохматив себе волосы. Михаил Васильевич заслуживал получить честный ответ, но это труднее рассказать чем Пятифан думал.   — Вчера был трудный день, — начал он, решив опустить момент с походом в участок — я пришел к Полине. Она проявила заботу, а я решил признаться в любви. Выпалил все как на духу, а оказалось, что она не это имела ввиду. — тараторил он, сжав кулаки — Узнал, что ей нравится Петров, нагрубил, ну, а дальше, — вздохнул он — вы и сами все знаете.  — Так ты расстроился из-за того, что она тебе отказала? — уточнил преподаватель.  — Нет, я думаю. — кивнул Рома — Я злюсь на себя за глупость. За то, что выбрали того, кто даже месяца здесь не пробыл.  — Ты же знаешь, что это зависит не от тебя? — Михаил Васильевич присел на стул рядом, вертя вилку в руках — Сердцу не прикажешь. Даже если бы она знала его один день, влюбилась, значит так надо.  — Он слишком ветреный для нее. — насупился Рома.  — Защищаешь, словно ты её брат. — хмыкнул физрук.  — Вот и она так сказала. — нахмурился Рома.  — Знаешь, что я тебе скажу? Мне Антон показался порядочным парнем. Дай им шанс. Мы же не знаем, какой он на самом деле. — заключил Михаил Васильевич.  Но Рома был не согласен. У них и так проблем выше крыши, если еще и прибавится смазливая драма в виде Полины и Антона, он вздернется. Может, где то в глубине души, он ему завидовал, но ему не хотелось об этом думать, как и спорить. Петров все еще оставался сомнительной личностью. И он не допустит того, чтобы тот все испортил. Он не даст, что бы он навредил близким ему людям.  Рома мотнул головой. Разговор был закрыт. Он сам примет решение, которое считает по своему мнению наилучшими. Оставался последний вопрос.  — Вы маме рассказали? — ему не хотелось, чтобы еще и она за него волновалась.  — Сказал, что пару дней ты побудешь у меня. — прожевывая картошку, кивнул учитель физкультуры.   — Спасибо. — со всей искренностью поблагодарил Рома.  На душе немного стало теплей. Конечно, он рассказал малую часть его переживаний и опасений, но этого было достаточно сейчас.  Вновь захотелось спать. Рома не был готов к утренней встряске души, а еще безумно хотелось курить. Но он решил не испытывать судьбу, поэтому кивнув, удалился в комнату.  *** Кто ж знал, что Петров решит заявится неожиданно, в самый неподходящий момент, когда его вообще никто не ждал? Что за тупая привычка лезть туда, куда не просят.  Рома отвратительно спал. Точнее, совсем не мог заснуть. Пришлось достать из заначки Михаила Васильевича пиво, что бы расслабится и хотя бы вздремнуть. Но нет, как только он улегся, явился он. Пятифан было подумал, что сходит с ума и это гребаные глюки, от недосыпа и нервов, но нет, настоящий вроде. Стоит, как ебаная кукла, с непонимающим взглядом и что-то хочет от него.   Злость никуда не ушла, она просто хорошо спряталась, а сейчас готова была вылиться в двойном размере. Что и произошло.  Неконтролируемая агрессия подарок от отца. Царство ему небесное. Рома пожалел о том, что сделал, как только Михаил Васильевич оттащил его с ножом в руке, от Петрова. Мозги тут же встали на место и осознание пришло мгновенно, только вот, сделанного не воротишь.  И сказать то нечего. Разговоры ничем не помогут. Они слишком разные, чтобы прийти к какому либо компромиссу. Да и в душе, уступать до сих пор не хотелось. Доверие нужно заслужить, так его учили и так было всегда. Но судя по всему, на счет Полины Антон не врал. Он и правда не знал о её чувствах, и Рома сделал только хуже рассказав ему о них. Остается надеется, что хотя бы у одного из них с мозгами всё в порядке.  Было невозможно смотреть на человека, который мучается из-за тебя. Хотя, по сути ничего плохого не успел даже сделать. Взыграло чувство совести, которое царапало душу, похуже всех проблем.  Простой разговор и не очень простое «прости» немного помогли. Даже если последнее не услышали.  Рома никогда не бросался такими словами на ветер. Ему искренне было жаль. Последующие два дня вышли тяжкими. Он с трудом объяснил всё Бяше, который по-дружески посочувствовал, извинился, за то, что не смог помочь, на что был так же по дружески послан и прощен, после первой выкуренной сигареты.  — И что дальше, на? — уточнил Бяша, затягиваясь.  — Не ебу. — пожал плечами Рома, вдыхая холодный воздух и запах табака. Родной запах курилки, в которую они бегали с класса так седьмого.  — От Тихонова есть новости? — продолжил бурят.  — Нет, — выплюнул Рома — и не будут. Я зуб даю, что он даже нас в серьез не воспринял.  Игорь вздохнул.  — Ну пиздец, на. — погрустнел Бяша — Новый год скоро, а мы словно похороны отмечаем.  Рома хмыкнул. Похоже на то. До нового года оставалась меньше двух недель, а они все рассорились и не знали, что с этим делать.  — Лиль Павловна что-то говорила про новогодний концерт, ты идешь, на?  — Ну, а что остается? — Пятифан скрестил руки на груди. — Можно хоть раз за десять лет там побывать.  — Только она сказала, что мы должны кабинет украсить. Плакаты там нарисовать, на. — выкидывая окурок, поделился бурят.  Рома помассировал виски. Голова в последнее время болела постоянно.  — Сделаем. — хлопнул он друга по плечу.   — Пойдем на урок, на. — кивнул Бяша.  И они пошли. Оставалось еще два урока — русский и литература. Первый из них Лилия Павловна отчитывала всех за халатное отношение к учебе. Рома не слушал — привык. Ему постоянно пророчили дерьмовое будущее в виде дворника или зека. Второй урок она объясняла, что им нужно подготовить плакат и украсить кабинет к новому году, предупредив о том, что никто не уйдет пока задание будет не сделано.  Пятифан тяжело вздохнул, постукивая костяшками пальцев о парту. Художник из него, как из Бяши балерина, значит придется украшать кабинет, а потом отмываться от блесток с мишуры.   После звонка все остались в кабинете, распределяясь по обязанностям. Кто-то взял ватман и уже намечал детали для плаката, а Рома, Игорь и еще несколько парней по поручению классной руководительницы мыли парты и протирали окна. Когда Лилия Павловна ушла, сославшись на учительское собрание, Пятифан хотел свалить в след за ней, но дорогу ему перегородила Катя.  — Ты куда намылился Пятифан, а? — уперев руки в бока, спросила Смирнова.  — Очевидно, домой. — нахмурился Рома. Он заебался клеить наклейки на окна и вешать мишуру. К тому же, голова болела все сильнее и сильнее.  — Если не хочешь украшать кабинет иди помогай Петрову рисовать плакат! — приказала она, указав на Антона, который заслышав свою фамилию обернулся на них. Его карандаш так и остался в воздухе, не касаясь бумаги.  Рома цокнул, не желая спорить с этой истеричкой и выбрав из двух зол меньшее, направился к Антону. Он уселся возле него, наблюдая за точным движением рук, вырисовывающих набросок. Петров не обратил на него внимания, что было к лучшему. Он просто посидит, пока тот занят своими делами.  Стоило подметить, что Антон хорошо рисовал, даже слишком. Рома никогда не замечал за ним этого, да и сейчас подметил, так, к слову. Его увлечения Пятифана не волновали, даже если бы тот оказался ебаным Да Винчи.  Через время Рома задремал, полностью расслабившись. Усталость последних дней дала о себе знать и откинувшись на спинку стула он уснул. Рома не знал сколько времени прошло, прежде чем его потрепали за плечо, намереваясь разбудить. Он подпрыгнул на стуле, обернувшись на Петрова, который смотрел на него, виновато поджав губы.  — Че тебе? — раздраженно спросил Рома, разминая затекшую шею.  — Лилия Павловна всех домой отпустила. — указывая на пустой класс, ответил Антон.  — А Бяша где? — негодовал Рома.  — Отошел куда-то. — пожал плечами Петров.  — Заебись. — шепотом процедил он, поднимаясь со стула. Он еще раз осмотрел пустотой класс, подмечая, что они закончили и вышел из кабинета, оставляя Антона позади.  Вести приятные дискуссии настроения не было.  Бяша нашелся в курилке, воркующий с Надькой из параллели. Рома присвистнул при виде друга, после чего прикурил сигарету, не мешая голубкам. Игорь сох по ней года два, не меньше, но стеснялся сделать первый шаг.  Подрос дружбан, что сказать.  Надя была девочкой не приметной, с ростом Бяши, светло-русые волосы. Чем то на Катюку похожа. Только, что характер не скверный. Рома был искренне рад за друга, поэтому не став отвлекать, докурил сигарету и пошел своим ходом.