Концептуализм в крови

На очередной городской выставке современного искусства было довольно много народа. Люди ходили от одного экспоната к другому, охали, ахали и всячески наслаждались увиденным. Где-то висели картины, где-то стояли скульптуры, а где-то и вовсе присутствовали самодельные экспонаты — а-ля банан, приклеенный к сапогу. К слову, автором последнего произведения был всеми нами любимый, но многими непонятый Вениамин. Его с детства тянуло к искусству и различным перформансам. Начинал он, как и все, с натюрмортов, впоследствии перешёл к модернизму и авангарду. К своим 19 годам он перепробовал множество способов выражения, но всё привычное ему быстро наскучивало. Последние полгода он нашёл себя в различных формах перформанса и нестандартных, можно даже сказать, нонконформистских экспонатах. Он горел придумыванием концептов. В случае с приклеенным к сапогу бананом концепт, конечно, был довольно скромным. Выставка позиционировала себя как более «народную», с понятным искусством, и именно туда Вениамин решил заявиться со своим нонконформизмом. Его перформанс удался. Люди, конечно, наслаждались картинами и скульптурами, но на фоне всей этой обыденности сапог с бананом сильно выделялся. Он цеплял большинство — многие останавливались поглазеть. Но лишь немногие смогли оценить искусство Вениамина по достоинству. Остальные пренебрежительно отводили взгляды к пейзажам деревень и бюстам вождей. Вениамин, разумеется, присутствовал на выставке и не мог не заметить хамского отношения к своему творению. С одной стороны, это и был концепт — показать необразованному крестьянству чудеса авангарда, и эффект был ожидаем. Но тем не менее внутренний художник в нём чувствовал себя оскорблённым. С окончанием выставки он решил пойти ещё дальше — создать более авангардный экспонат или, точнее, перформанс. Он был убеждён: нужно шокировать консервативное общество новыми идеями. Его идеология заключалась в одном — всегда быть против. Если публику удивил банан на сапоге, значит, пора удивить их ещё сильнее. Вернувшись в свою скромную обитель, Вениамин принялся творить. Он решил, что для более широкого понимания его замысла стоит выбрать холст. Концепт был важнее формы. И творцу пришла в голову идея, достойная его гения. Такого ещё никто в Союзе не делал. Он смешал все краски на палитре, снял портки и вместо конформистской кисти использовал свою задницу. Прислоняясь ею к холсту, он запустил процесс творения. Пусть сама картина по содержанию и была лишена смысла, но она была наполнена концептом. Следующая выставка проходила уже под открытым небом. Стояла ясная погода, и все экспонаты были видны во всей своей красе. Помимо творения Вениамина, там снова были скучные пейзажи и бюсты. На этот раз, чтобы необразованное крестьянство поняло суть гениального концептуализма, он встал возле своей картины и каждому любопытному рассказывал о процессе создания и идее. Большинство слушателей после этого впадали в ступор, а особо дерзкие не стеснялись посыпать автора оскорблениями. Лишь двое искренне заинтересовались экспонатом и даже похвалили Вениамина. Но и это уже было достижение — ведь двое это больше, чем никто. С тех пор он успел сделать ещё много. У него даже появились свои поклонники. Но с ростом узнаваемости его творчеством заинтересовались местные власти. Ему вынесли предупреждение за несоблюдение моральных, этических, а главное — идеологических норм. С одной стороны, цензура серьёзно ограничивала его возможности, но с другой — сама цензура могла стать новым концептом. Как-то на рассвете Вениамин вышел на опушку леса и между двумя деревьями повесил ярко-красный плакат с белой надписью: «Я ни на что не жалуюсь и мне всё нравится, несмотря на то что я никогда здесь не был и ничего не знаю об этих местах». Вениамин был доволен собой. Пусть этот плакат увидят только пролетающие мимо птицы — важен был сам факт воплощения идеи. Но, как уже было сказано, цензура не щадила никого. Почти все новые идеи Вениамина отвергали. Власть забрала у творца его хлеб. Он впал в глубокую депрессию от невозможности творить. После нескольких недель запоя, в пьяном угаре, ему пришла его последняя идея — и никакая выскочка из правительства не могла этому помешать. В полдень выходного дня Вениамин вышел на центральную площадь с бутылкой бензина и пачкой спичек. Собравшись с мыслями, он произнёс свою последнюю речь: «Творца обидеть может каждый, но не каждый может его понять. Ведь зачем творить, если это не вызывает эмоций? Весь концепт концептуализма — в эмоциях. Будь они положительные или отрицательные. И вот я, Озёрский Вениамин Викторович, преподношу народу свой последний перформанс и акт современного искусства». После этих слов он облил себя бензином и дрожащими, ещё не отмытыми от краски руками зажёг спичку. Тело Вениамина вспыхнуло ярким пламенем. Прохожие лицезрели чудовищное зрелище. Сквозь крики боли доносились последние слова творца: «Гори, гори ясно, чтобы не погасло». Своим актом самосожжения Вениамин хотел показать всю тяжесть цензуры, давящей на плечи творцов. Когда его тело перестало двигаться, на камнях осталась вытекающая, кипящая кровь — кровь, полная концептуализма.