6.
28 июня 2025 г., 17:38
✿
Чимин собирает вещи. В третий раз, потому что его успокаивают монотонные действия, а привезенной с собой одежды слишком мало, чтобы он успокоился с первой попытки. Сначала на дно сумки летят скомканные рубашки, потом их, конечно, достают и бережно расправляют — гладить Чимин просто ненавидит. Следом отправляются носки, но их все равно вскоре вытаскивают, чтобы уложить в никому не известном порядке. Брюки отчего-то оказываются втиснутыми в боковой карман, там они и остаются. Чимин перекладывает вещи с места на место, словно планирует увезти с собой вдвое больше, чем привез. Словно пытается найти в маленькой дорожной сумке какой-то потайной отсек, в который стыдливо спрячет осколки своего разбитого сердца. Потому что Чимин все еще не понимает, на что он рассчитывал. В конечном итоге все складывается так, как он хотел. И что, что хотел он этого целую вечность назад? Кто-то наверху, очевидно, услышал его. Получите и распишитесь, один развод с любовью всей вашей жизни. Этот статус, кстати, новый. Повышение с должности первой любви, если угодно. Чимин наивно думал, что все это осталось где-то в прошлом. И совсем не заметил, как ошибся. Когда впервые увидел Юнги спустя столько лет, когда нашел на тумбочке фотографию — это уже не имеет значения. Юнги — чувства Чимина к нему, — что-то хроническое. Приходит периодами, держит в своих тисках, а потом вдруг исчезает, не оставив и следа. Пропадает так надолго, что Чимин успевает забыть о том, как было с ним — с ними, — успевает пожить. А потом что-то случается — какая-то мелочь в виде перегоревшей лампочки или покрасневших от смущения щек, — и Чимин снова болен, снова не может дышать. Да, решает он для себя. Юнги — его хронический насморк. И Чимин, кажется, болен так серьезно, что в его голове ремиссия не выглядит как две дышащих ноздри. Отчего-то он спокоен только в те мгновения, когда для того, чтобы сделать вдох, ему нужно открыть рот. Он думает о том, что рассчитывать на что-то другое — глупость. Он думает, что это логичный исход. Почти всегда, когда Чимину взбредало что-то в голову, Юнги шел у него на поводу. Наверное, если бы тогда он вдруг сказал, что не хочет расставаться, то они бы так и поступили. Теперь вот Чимин не хочет разводиться, хотя уже сказал Юнги обратное. Пожинает плоды своих действий. Урожай в этом году, если честно, какой-то гнилой. Спать он ложится в расстроенных чувствах, но еще долго ворочается в постели: продумывает бесчисленные исходы завтрашнего дня, репетирует свою реакцию на любой из них, подбирает колкие фразы, пробует их на язык. Отрабатывает все возможное, чтобы завтра ни слезинки не брызнуло из глаз. Он не станет плакать перед Юнги. Но станет перед Джином. Перед ним можно. Приезд Намджуна и Сокджина — что-то финально-фатальное. Это конец, мигающий красным, это мерзкий писк ноутбука, когда ты нажимаешь не на ту клавишу, это двенадцатибалльное землятрясение и всемирный потоп. Это все плохое, что может случиться с человеком, и Чимин к этому совершенно не готов. Он все еще избегает Юнги. Или Юнги его избегает, или они наконец действуют слаженно и избегают друг друга сообща. Намджун не отходит от Юнги, они о чем-то перешептываются, и Юнги улыбается, как будто он не замечает, как мир вокруг него рушится. Как будто его взгляд не опускается каждые две секунды к тонкой пластиковой папке в руках друга. Чимин знает, что в ней. Его приговор, помилование Юнги, бумажка, которая через полчаса потеряет всю свою ценность. А Чимин ее так и не видел. И уже, наверное, не хочет. Это как стоять у витрины дорогого магазина и смотреть на вещь, которую ты никогда не сможешь себе позволить. Джин пытается разговорить его, даже пытается шутить, но настолько неловко и неуместно, что ему и самому не смешно. Удивительно, как он сам, будучи целевой аудиторией своих же шуток, не находит в себе сил рассмеяться. Чимин не хочет их всех видеть. Ни спокойного Намджуна, ни растерянного Сокджина, ни — уж тем более — очевидно счастливого Юнги. Единственный, с кем он был бы не прочь встретиться, — Тэхен. И только потому, что Чимин с огромным удовольствием придушил бы его. За обманчивый свитер, за крутые очки и за протянутую руку. Чимин не хочет их всех видеть, и поэтому сбегает на почтительное расстояние, чтобы перевести дух. Джин вскоре присоединяется к нему; наверное, Намджун попросил приглядеть за ним. — Я не хочу разводиться с ним, — тихо признается Чимин зачем-то. Не впервые себе, но впервые вслух. Джин смотрит на него так, словно не удивлен и знает больше, чем показывает. — И почему ты говоришь это мне, а не ему? Чимин переводит на него совсем уж грустный взгляд. Действительно. — А у нас фишка такая, не знал? — язвит Чимин. — Мы никогда не говорим друг другу то, что действительно важно. Джин задумчиво поджимает губы, а потом, решая что-то для себя, разводит руки в стороны. — Иди сюда, — зовет он, и Чимин срывается к нему в объятия, едва не сбивая не ожидавшего такого напора Джина с ног. И он плачет, пряча лицо где-то в чужом рукаве, плачет так, как не позволял себе никогда. Плачет так, как не плакал, даже когда они с Юнги расстались, плачет так, словно за два раза сразу. Сильнее, чем когда Хосок говорил ему все те гадости, сильнее, чем когда сдавал билет до Самчхока, сильнее, чем когда… всегда. Чимин не плачет, он оплакивает, а Джин обнимает его, скрывает ото всех, успокаивающе гладит по спине, обещает, что все наладится. И Чимину хочется верить ему, только слезы все льются и льются. Чимин чувствует, как Джин мотает головой — наверное, их отсутствие заметили, но даже этого мало, чтобы Чимин перестал. — Давай, мой хороший, дыши, — негромко шепчет Джин, продолжая сжимать его в кольце своих рук. — Поплачь и отпусти. Юнги мой друг, но и ты тоже, и ни один человек не стоит твоих слез. Может, оно и к лучшему, ты же не можешь знать наверняка. И вообще, что я говорю? Неизбежное принимать… — Равнодушно, — сипло договаривает Чимин, шмыгая носом. — Но я не могу. — Тогда и не надо, — соглашается Джин. — Я много чего говорю, не обязательно меня слушать. Хочешь злиться, тогда злись. Что хочешь делай, только не держи в себе. Давай потом съездим в какой-нибудь центр ярости? Ну, знаешь, где можно бить посуду и швырять вещи? Налепим его уродскую фотку на доску для дартса и устроим соревнование. — У него нет уродских фотографий, — печально вздыхает Чимин. — Ты предвзят, но мы над этим еще поработаем. Чимин снова всхлипывает, а потом еще разочек и наконец успокаивается. Он осторожно отстраняется от Сокджина и критично разглядывает нанесенный ущерб. — Я тут на тебя… немного наплакал. Извини, — виновато сообщает он. — Скажу, что вспотел, ничего страшного. — На рукаве вспотел? — У меня мигрирующие потовые железы, я разве не рассказывал? Это очень серьезный недуг, между прочим! — Хён, не смеши меня! — фыркает Чимин, вытирая слезы с лица. — Пойдем, мне еще развестись надо. Принятие приходит быстрее, чем рассчитывал Чимин. Намджун и Юнги стоят недалеко от входа в ЗАГС. Им хватает такта никак не комментировать чужое красное и опухшее лицо. Намджун, не зная, чем занять себя, сворачивает папку со свидетельством в трубочку, потом снова раскручивает ее. — Давай сюда, пока не порвал. Не хватало еще, чтобы его восстанавливать пришлось. Это долгий процесс, как мы выяснили. — Чимин нетерпеливо забирает папку и вопросительно смотрит на Юнги. — Идем? Пора заканчивать весь этот фарс. И испытывает огромное удовольствие от вида поморщившегося Юнги. Кажется, в Самчхокском ЗАГСе всего один сотрудник, потому что встречает их та же женщина, что и в прошлый раз. Чимин сдержанно улыбается, отдавая ей папку и свой паспорт. — Нам все еще надо развестись, — говорит он на случай, если она их не запомнила. — Юнги, паспорт. Юнги спохватывается и кладет свой паспорт поверх паспорта Чимина. Все это время он молчал. И спасибо, иначе Чимин не сдержался бы и ляпнул что-нибудь обидное. Точно бы ляпнул. Женщина забирает их документы, выуживает свидетельство и принимается что-то сверять. Десять секунд, двадцать, минуту. Что-то проверяет в компьютере, потом перелистывает паспорт, оба, а затем поднимает взгляд на нетерпеливо топающего ногой Чимина и совершенно нешевелящегося Юнги, который внимательно изучает информационный стенд сбоку от них. Она устало вздыхает. Это вздох человека, который находится на грани, это вздох человека, который каждый день взаимодействует с идиотами, но больше не может. — Я так понимаю, вы эмоциональная поддержка, — кивает она Юнги и возвращает ему паспорт. — Я муж, — оторопело говорит Юнги. — Не его, — пожимает плечами сотрудница и обращается к Чимину. — Для бракоразводного процесса нужно свидетельство и оба супруга. — Ну, так вот, — уверенно начинает Чимин. — Я Пак Чимин, а он, — Чимин для достоверности подтягивает к себе свидетельство и тыкает пальцем на строчку с именем, — Чон Чонгук. Какого хуя?! — Что? — Юнги заглядывает ему через плечо, туда, где все еще находится палец Чимина. — Какого хуя? Женщина смотрит на них ничем-не-могу-помочь взглядом. Как смотрят на слепых котят и блохастых собак. С жалостью, но без желания ввязываться. — Нам нужна минутка, — вздыхает Чимин. — Мы еще вернемся. Он сгребает паспорт и свидетельство и идет к выходу. Не несется, а идет спокойно. Юнги, знающий правила игры, плетется сзади. Кажется, он бормочет себе под нос что-то нецензурное. Чимину не нужно слышать, чтобы быть согласным с каждым его словом. Как только они оказываются на улице, Джун и Джин тут же подлетают к ним. Словно Чимин и Юнги — врачи, вышедшие спустя восемь часов из операционной, а они — убитые горем и неизвестностью родственники какого-то бедолаги, попавшего в аварию. — Как-то быстро, — с сомнением тянет Намджун. — Вы, блять, не поверите, — удивленно говорит Юнги и принимается сбивчиво объяснять, что только что произошло. Чимин выпадает из диалога. Расклад такой: Чимин действительно замужем. За Чон, мать его, Чонгуком. Выкуси, Хосок. Это не всегда Юнги! Ладно, Чимин, наверное, в шоке. Другой причины такой странной реакции он найти не может. Потому что он не хочет разбираться, как это вышло. Ему не интересно. Его просто радует тот факт, что Хосок был не прав. С пеной у рта доказывал, как Чимин одержим, орал, что он чуть ли не изменял ему, а оно вот как. Следом приходит осознание. Чимин действительно замужем. И не за Юнги. И в сухом остатке он просто приехал хер знает куда, расковырял старую рану, разбил себе сердце, потратил кучу времени и ничего не добился. Только на парк фаллосов посмотрел, да и то, сомнительное удовольствие. Потому что факт того, что Юнги хотел с ним развестись, никуда не делся. Юнги все еще не хочет быть с ним, а отсутствие юридических обязательств только упрощает задачу. Что ж, это обидно, но весь ворох эмоций Чимин распакует, когда останется наедине с самим собой. Сейчас есть кое-что поважнее. — А за кем тогда замужем Тэхен? — спрашивает он. Все задумчиво переглядываются. — Получается, за мной? — приходит к единственному логичному выводу Юнги. — Я очень на это надеюсь, — подает голос Джин, и Чимин недовольно косится на него. — Если ты намекаешь на то, на что намекаешь, мы женились на год раньше, и наше свидетельство у меня в кабинете в рамке, — тут же успокаивает его Намджун. — Там все как надо. Чимин запоздало находит крайнего, на которого спустит всех собак. — Как ты это допустил вообще? Ты же тогда был трезвым! Ты должен был глаз с нас не спускать, — вскидывается Чимин, тыча в него пальцем. — Я и не спускал, — моментально оправдывается Намджун. А Джин что-то мямлит о той кабинке в баре, Чимин даже вникать не хочет. — Ну, почти не спускал. Я же не думал, что вы сможете учудить что-то за полчаса! — Мы были пьяные, — не унимается Чимин. — В Вегасе! А если бы мы дом проиграли? — Хорошо, что у вас тогда не было дома, — встает на защиту своего мужа Джин. — Да лучше бы был, — ворчит Чимин. — Как мы с этой херней теперь разбираться будем? — И вспоминает, что их здесь не трое. — А ты чего молчишь? Прими участие. Юнги обводит всех спокойным взглядом. — Надо позвонить Чонгуку. — Звони по громкой, — советует Джин. — Поржать хочу. Намджун ударяет его локтем. Джин возмущенно ойкает. Чимин считает, что так ему и надо. Юнги достает телефон и набирает Чонгука. Гудки идут. — Ты время видел? — раздается сонный голос Чонгука. — Да, — отвечает Юнги. — Самое время побыть хорошим тонсэном и оказать мне услугу. Ты дома? — Дома. — Можешь без лишних вопросов пойти и взглянуть на ваше с Тэхеном свидетельство о браке? — Хоть бы подготовил его морально, — шепчет Чимин. — Тэхен, — вдруг зовет Чонгук. — Нет! — одновременно кричат Юнги и Чимин, но их никто не слышит. — Сходи глянь наше свидетельство о браке, пожалуйста. Я та-а-ак удобно лежу. — Вам пиздец, — озвучивает очевидное Намджун. — Тебе тоже, — слабо говорит Чимин. Абсолютно счастливый Джин начинает считать от десяти до одного. Какая-то возня как раз приходится, когда он уже на четырех. — Мин Юнги, — раздается обманчиво спокойный голос. — Я оторву тебе голову. Потом прикручу ее обратно, чтобы спросить, какого хуя, и снова отор… Звонок сбрасывается. Перед этим на заднем фоне слышится до жути жалобное «Тэ-тэ!». Джин задыхается от смеха. Засранец смеется за них всех. Юнги все еще держит телефон в руках так, что Чимину видно экран. Так что, когда от Чонгука приходит смс-ка, ее он тоже видит. (Гуки Не Брать!!!): Мы приедем через пять часов. Тэхен настоятельно просит дождаться нас. Чонгук, наверное, сейчас страдает больше всего. Иначе как объяснить заглавные буквы и знаки препинания? Чимину даже немного жаль его. Следом прилетает еще одна смс-ка. (Гуки Не Брать!!!): вообще-то я сказал что если вы уебки съебнете от загса дальше чем на 10 метров то я вас урою — Кажется, Тэхен в ярости, — подмечает Намджун. — Надеюсь, он выдержит целых пять часов в закрытом пространстве с взбешенным Чонгуком… — размышляет вслух Джин. — Интересно, а как быстро разводят, если супруг вдруг умер? — интересуется Юнги, и Чимину впервые за весь день смешно. Проверять правдивость угрозы Тэхена никому не хочется, поэтому они послушно и терпеливо ждут неподалеку от ЗАГСа, к которому возвращаются за полчаса до обозначенного времени. Джин и Джун отвечают за развлекательную часть их времяпрепровождения, пока Юнги и Чимин насупленно сидят по разные стороны друг от друга. Чимин все думает о том, как он вообще оказался в этой ситуации. Силится вспомнить тот проклятый мальчишник, пытается придумать диалог, предшествующий фотографии с тумбочки Юнги. И ничего. Абсолютная пустота. Лишь смазанные кадры в машине и фантомное ощущение дующего в спину сквозняка. Больше ничего. И кандидатура Чонгука для Чимина не ясна. С Юнги все понятно — они тогда встречались. Тэхена он еще мог как-то оправдать — если нам будет тридцать, и мы все еще будем одиноки… А вот Чонгук? Чонгук был другом его парня и парнем его друга, все. Что произошло в этом проклятом Вегасе и как никто не столкнулся с последствиями ни разу за столько лет? Чимин бы попросил Тэхена пролить свет на ситуацию, но ему хватает одного взгляда на своего лучшего друга, чтобы понять, что сейчас не самое лучшее время. Тэхен выглядит как человек, который ехал четыре часа шестнадцать минут в душном автобусе. Как человек, которого разбудили в десять утра и сказали, что его муж — не его муж. Как человек, который собирается совершить двойное убийство и готов нести за это заслуженное наказание. Тэхен выглядит неважно. — Я бы сказал, что рад вас видеть, но это не так, — кидает он. — Я рад вас видеть! — выглядывает из-за его плеча Чонгук и тут же прячется обратно, когда Тэхен оборачивается на него, выгнув бровь. Джин фыркает. — Ваши паспорта и это юридическое недоразумение. — Юнги тут же отдает ему свой паспорт, Чимин тоже решает не испытывать чужое терпение. — Привет, муж, — улыбается Юнги. — Сейчас из твоего рта я хочу слышать только «да, я согласен на развод», — говорит Тэхен. — Так что будь добр, помолчи. А ты… — Тэхен косится на Чимина. — У тебя сопля под носом присохла. Чимин тут же отворачивается, трет пальцем под носом. И почему ему никто не сказал? — Ладно, пойдемте, пока ЗАГС не закрылся, — предлагает Чонгук. — Тэ-тэ дуется на меня целую вечность, это просто невозможно. Тэхен возмущенно вздыхает. — Я, как ты выразился, дуюсь на того придурка, которому пришла в голову эта гениальная идея. И, надо же, я понятия не имею, кто из вас отличился. Но тебе повезло, на тебя я злюсь чуть меньше. Ты ведь не знал. — Эй, — возмущается Юнги. — Мы тоже не знали. Чимин теперь знает, как выглядит взгляд человека, который пытается метать им ножи. Точно как у Тэхена. — Знаешь, когда ты скакал вокруг меня и повторял «я сделал это! мы теперь мужья!», я и мысли не мог допустить, что ты говоришь не о Чимине. Пригрел змею, получается. Намджун удивленно присвистывает, косясь на Чимина. Юнги тоже бросает на него осторожный взгляд. Чимин лишь пожимает плечами. Мол, я уже догадался, видел фотографию, не удивил. — Пошли уже. — Чимину не нравится, что на него все смотрят. Женщина в ЗАГСе встречает их с дружелюбной улыбкой. — Третий раз счастливый, — говорит она. Она выглядит довольной, подмечает Чимин. А потом вспоминает, что обед уже прошел. Он, решая не рисковать, доверяет ведение разговора Тэхену, поэтому ограничивается лишь кивком. — Мы хотим развестись, — начинает Тэхен. — Мы четверо. Эти двое не будут, — кивает он на Намджуна и Сокджина. — А потом мы, — показывает на себя и Чонгука, — хотели бы подать заявление на заключение брака. Только не перепутайте. Нас — машет руками, — развести, а нас поженить. Эти двое… Он оглядывается на Чимина и Юнги. Чимин чувствует, как Юнги смотрит на него, словно ждет чего-то. — Мы только разводимся, — как-то резко говорит Чимин. Ему кажется, что Юнги цокает. И ему совсем не интересно, почему. — Хорошо, — кивает женщина. — Ваши документы, пожалуйста. Тэхен передает ей аккуратную стопочку паспортов и два свидетельства. Чимин не может отделаться от ощущения, что сейчас все они — главные герои истории, которая будет звучать на каждом корпоративе. Это все так глупо, на самом деле. Дурацкий Хосок со своим дурацким предложением. Если бы не он, всего этого бы не было. — Надеюсь, вы позовете нас на свадьбу, — ухмыляется Джин, когда полчаса спустя они вновь выходят на улицу. Разведенные и почти все довольные. Чимин держит в руках свой экземпляр свидетельства о расторжении и брака, внимательно вчитывается в написанное. А потом достает телефон и фотографирует его. Отправляет фотографию Хосоку, никак не подписывая ее. Надеется, что Хосок — взрослый человек. Не то чтобы Чимин планировал поздравлять его с праздниками или справляться о его делах, но и быть в черном списке желанием не горел. Он убирает телефон обратно в карман, не дожидаясь второй галочки о доставке. — На бракосочетание вам всем вход воспрещен, — сообщает Тэхен. — Я подумаю о маленькой безалкогольной вечеринке. Но только после того, как сделаю нотариально заверенную копию свидетельства и спрячу оригинал. — Если это сделает тебя счастливым, — Юнги поднимает руки в оборонительном жесте. — Сделает, — серьезно говорит Тэхен. — Ой, а можно я заберу ваши экземпляры свидетельств о разводе? — спрашивает Джин у Чонгука и Тэхена. — Зачем они вам? Тэхен, очевидно, травмирован, Чонгуку оно не нужно, а я на стену повешу. Буду смотреть на них, когда мне станет грустно. — Забирай. — Чонгук протягивает ему свое свидетельство, но Тэхен успевает перехватить его. — Пошел в жопу, Ким. — Какой из? — уточняет Намджун. — Все трое. — Технически, я все еще… — начинает Чонгук, и тут же замолкает, когда Юнги театральным шепотом подсказывает ему заткнуться. Чимин смотрит на них всех, почему-то испытывая грусть. Они все не изменились, только стали старше. Как странно. — Что ж, наверное, на этом все, — привлекает их внимание Чимин. — Скоро последний автобус до Пусана. — Мы с ночевкой, — говорит Чонгук. Намджун кивает, соглашаясь с ним. — А я попытаюсь успеть, — качает головой Чимин. — У меня еще дела в городе. И он врет. Нет у него никаких дел. Ни сегодня, ни завтра, никогда. Просто некстати вспомнилось, что Самчхок — маленький, душный и серый, и Чимину тесно делить его с Юнги, с которым его больше ничего не связывает. Пора зачеркнуть запятую и наконец поставить точку. Чимин обнимает всех по очереди, выслушивая череду нелепиц от друзей. Точно не хочешь уехать с нами? Предложение с дартсом все еще в силе. Соплю не дотер. Я скучал. И только перед Юнги он замирает, не зная, стоит ли. Юнги решает, что стоит. Сам подходит к нему и заключает в объятия. Чимин кладет голову ему на плечо, позволяет себе задержаться в этом моменте. Он хочет украсть еще одну секундочку для себя, даже если они уже и не все еще и не пока что. Он хочет эту секунду, он заслужил ее. — Прошу, — тихо говорит Юнги ему в волосы, и Чимин весь подбирается. — Останься. Чимин отстраняется, чтобы посмотреть на него. Не позволяет себе надеяться, но рука предательски тянется в потайной отсек дорожной сумки, чтобы нащупать спрятанные в него осколки сердца. Он ищет что-то во взгляде Юнги. Но видит лишь то, как он медленно подается вперед, и знает — целовать его сейчас не будут. — В ночь опасно ехать. Осколки на месте, Чимин убеждается в этом. Застегивает молнию, пусть там и лежат. Он отворачивается как раз вовремя, и нос Юнги мажет по его щеке. Я люблю тебя сильнее, чем обычно. Но все равно не так. — Я напишу Тэхену, как доеду, — обещает Чимин и отшагивает. Юнги смотрит на него нечитаемым взглядом. А может, все в его взгляде понятно до одури, только Чимину надоело вникать и разбираться. В автобусе он садится в самый конец, чтобы никто не видел, как он воровато будет утирать слезы. Отворачивается к окну, делает музыку в наушниках погромче и неотрывно следит за каждым проносящимся мимо деревом, за морем, уходящим все дальше от дороги. Самчхок и все, что было в нем, остаются позади. Телефон глухо вибрирует, вспышка оповещения бьет по глазам, и Чимин — в последний раз — позволяет себе глупо понадеяться. Это будет знаком, решает он. Это его единственный шанс, который он даст Вселенной. Он посмотрит, что она ему скажет. Ему отчаянно хочется, чтобы Вселенная говорила с ним голосом Мин Юнги. Чимин закрывает глаза и на память вводит пароль. Делает глубокий вдох. Смотрит. (Хосок): пиздец. — Лучше и не скажешь, — вздыхает Чимин и выключает телефон.★
Решиться просто. Так же просто, как прыгнуть с моста, доверяя обхватывающей тебя страховке — можно долго думать об этом, взвешивать все за и против, но в конечном итоге нужно просто взять и сделать. Юнги продает гостиницу и не испытывает ни грамма сожалений. Может, только по поводу того, что не сделал этого раньше. Продать дом рука у него не поднимается. Пока. Но он обязательно сделает и это. Просто оставляет себе план отхода, если вдруг не выгорит. С каждым прошедшим днем в голосе Намджуна все больше слышится осуждение. — Не тяни Юнги, твой план и так идиотский, а теперь еще и долгий. Ты до ваших сорока лет раскачиваться будешь? — говорит он каждый раз, когда они созваниваются. — Я хочу убедиться, что поступаю правильно. — Ты убеждаешься уже месяц. На месте Чимина я бы тебе и дверь не открыл. — Как хорошо, что ты не Чимин, — подмечает Юнги и обычно где-то на этом моменте вешает трубку. Лас Вегас не такой, каким Юнги его помнит. Помнит он его, правда, только по одной фотографии, на которой мало что видно. Это шумный город, в нем столько людей, что им в пору основать свое маленькое безумное государство. Лас Вегас — сто Самчхоков, именно поэтому Юнги неуютно. В этом городе, если захотеть, очень легко затеряться. Этого он и боится. Юнги совсем не удивляется, когда узнает, что Чимин живет в пятнадцати минутах ходьбы от той самой церкви. Он считает, что это знак. Хороший. Интересно, Чимин уже тоже понял? Ходил ли он по району, задаваясь вопросом, а был ли он тут с Юнги? Может, целовался на том углу? Или позировал для фотографии вон там? Или бежал со всех ног в тот магазин за подвязкой? Если нет, то Юнги обязательно напомнит ему. Даже если сам помнит смутно, он постарается, он покажет Чимину, что здесь у них все было хорошо. Что, если Чимин согласится, у них все будет хорошо. Юнги, в конце концов, нужно только попросить. Теперь он понимает. Он снимает себе номер в гостинице, настоящей, которая ни в какое сравнение не идет с тем, чем он владел в Самчхоке. Здесь чистое окно, десяток работающих лампочек и нормально функционирующий кондиционер. На стойке с ключами больше пустых ячеек, чем занятых, и персонал приветливо улыбается, желая ему трижды в день хорошего отдыха и легкого утра. При других обстоятельствах Юнги бы ловил каждый их жест, записывал в блокнот, чтобы дома сделать точно так же, но сейчас… Сейчас это уже не имеет значения. Сейчас грузовой лайнер везет ему по океану его детку, а в инстаграме висит ответ от начинающей тату-студии, в которой Юнги хочет попробовать. Юнги знает, что Чимин работает до пяти, возвращается домой к половине седьмого. Это ему сообщил Тэхен. Это Юнги вытянул из него после того, как полчаса клялся, что он все исправит, честно-честно. — Если ты облажаешься, опять, я лично приеду и убью тебя. Ты слишком проблемный для человека, который семь лет прятался на краю мира, — ворчит Тэхен. — Хотя бы раз сказал, что любишь меня, — подначивает Юнги, улыбаясь. — За это отвечает Гуки, — отбивает Тэхен. — Ты головная боль моего лучшего друга, мне суждено ненавидеть тебя. — От любви до ненависти… — Одно твое неверное движение, Мин, я предупредил. Чимин возвращается домой к половине седьмого, так что Юнги стоит у его дома уже в семь, просто на всякий случай. Думает, как почти два месяца назад Чимин так же стоял у ворот его гостиницы. Не может не задаться вопросом, какие мысли были тогда в его голове. Какой была его первая реакция, как он нашел в себе смелости попросить его о том, о чем попросил. Решает, что будет дважды смелее Чимина. Решает, что хотя бы раз побудет эгоистом и попросит для себя. Понимает, что будет просить за двоих, потому что в конечном итоге они всегда хотели одного и того же. Юнги делает глубокий вдох и стучит в дверь. Нужно просто прыгнуть, страховка выдержит. Чимин открывает не сразу. А когда наконец делает это, то замирает в проходе, вцепившись пальцами в ручку. Не захлопывает дверь перед носом Юнги, а просто смотрит на него, как на что-то неуместное, неожиданное. — Тебя не должно тут быть, — это первое, что говорит ему Чимин. — Но я тут, — качает головой Юнги. — Пойдем со мной? — Я… — Чимин зажмуривается, всего на секунду. — Не хочу. Что ж, никто не говорил, что будет легко. — А если я попрошу? Чимин? Это запрещенный прием, это триггер, это красная тряпка, и у Чимина с Юнги гораздо больше общего, чем можно подумать. Юнги готов сорваться по первому зову Чимина, пусть только попросит, пусть только позовет по имени. И Чимин такой же. Они — два поставленных друг перед другом зеркала, которые бесконечно отражаются, складываясь в длинный коридор. — Только если ты попросишь, — вздыхает Чимин. — Дай мне минутку, вещи возьму. Юнги готов подождать хоть две, хоть час, хоть вечность. Ладно, вечность не готов. Хорошо, что Чимин и не заставляет его столько ждать. — Куда мы идем? — спрашивает Чимин, пока Юнги тащит его по узким улочкам. — Ты задаешь такие странные вопросы, — признается Юнги. — Я рассчитывал на что-то вроде «зачем ты приехал?». — Я так понимаю, что скоро все равно узнаю, — пожимает плечами Чимин. — Ты уже здесь, так что надо просто потерпеть. Джин вообще говорил, что неизбежное надо принимать равнодушно. А я слишком устал, чтобы ссориться с тобой и злиться. — А тебе хочется? — искренне интересуется Юнги. Его до ужаса смущает спокойствие Чимина. С таким спокойствием люди сжигают мосты. А Юнги его еще не достроил, он не хочет тонуть в океане. — Злиться? Наверное, не очень. У меня вообще почему-то не получается злиться на тебя, ты же знаешь. — Это хорошо, потому что мы пришли. Чимин оглядывается по сторонам, Юнги пытается выцепить в его взгляде осознание. И ликует, когда замечает его. — Это… — Церковь, в которой мы уже когда-то женились. Ты не помнишь, но это был лучший день в моей жизни. Чимин не сдерживается и фыркает от смеха. — Не думал, что лучшим днем твоей жизни станет день, когда Тэхен стал твоим мужем. — Эй. — Юнги цокает. — Я репетировал эту часть еще тогда, когда был уверен, что взял замуж тебя. Чимин удивленно округляет глаза. — Ты репетировал? Ты это планировал еще до всего? Это не из-за того, что Джин вправил тебе мозги? Ты это все сам? Юнги немного обидно из-за сомнения, которое он слышит в чужом голосе. Как будто он не способен на что-то такое. Романтичное, правильное. Но это все равно не собьет его настрой. — Я всегда помнил о нашей свадьбе, — продолжает Юнги, и если он сможет сказать больше десяти слов подряд, то это будет чудом, потому что Чимин снова смеется. — Так помнил, Юнги, что мужа забыл. — Да мы сдвинемся с этой ситуации когда-нибудь? — раздраженно ворчит Юнги, а Чимин улыбается так довольно, что Юнги сразу понимает — он это не серьезно. — Я всегда помнил о нашей свадьбе, а ты нет. И когда ты приехал ко мне, такой потерянный, когда попросил о разводе, я подумал, что у меня заберут последнее, что от тебя осталось. И… ну, я не мог сказать «нет». А потом в какой-то момент мне показалось, что у меня есть шанс все исправить. Больше всего на свете я хотел сделать все, как надо. Вселенная, — Чимин ожидаемо кривится, — дала мне еще одну попытку. Я бы хотел, чтобы у нас была свадьба, которую будем помнить мы оба. Даже если для этого нам пришлось развестись. Наверное, мне стоило сказать тебе хоть что-то, чтобы ты не думал, что я хочу этого. Или не этого, но ты понял. И в свете последних событий, развод был неизбежен. Я с Тэхеном иногда за одним столом сидеть не могу, а тут быть с ним юридически повязанным… Кошмарно. В общем, я всегда тебя слышал. Ты сказал, что мне нужно было только попросить. И я прошу, Чимин. Но я прошу не от тебя, а за себя. Позволь мне остаться. Пожалуйста. И Юнги замолкает, а Чимин не спешит говорить. Юнги сказал слишком много слов, чтобы Чимин успел их осмыслить, поэтому Юнги ждет, дает Чимину время. — То есть ты хочешь, чтобы я стал твоим мужем? По-настоящему? — спрашивает Чимин, и Юнги не озвучил этого напрямую, но да, он хочет. Конечно, хочет. Всегда хочет. — А если… — Чимин смущается. — Если я забуду и эту свадьбу? — Да хоть триста сыграем, пока ты не запомнишь. Хочешь, будет безалкогольная свадьба, хочешь, хоть каждый месяц будем жениться. Чимину важно услышать, что Юнги выбрал его, выбирает его сейчас и будет выбирать. Юнги знает это, и ему — теперь — совсем несложно признаться в этом. — Я не поеду в Самчхок, — пробует Чимин. — Я тоже. Я продал гостиницу, — сообщает Юнги. — И, возможно, послезавтра привезут детку. Надо бы обкатать ее. — Ты не продал ее? — Чимин воодушевляется настолько, что Юнги задет тем, что какой-то кусок металла делает его счастливее, чем сам Юнги. — Нет, конечно. — Тогда оставайся. И что ж, победа есть победа. Они не подают заявление в тот же день, решают, что спешить точно не имеет смысла. Они подойдут к этому шагу неторопливо, вдумчиво. Они не подают заявление в тот же день, но делают это на следующий. Юнги уверен, что он счастлив. Чимин, думает он, — тоже. Целовать Чимина совсем не страшно, не страшнее, чем тереться о его нос своим. Теперь это не привет-приветы из прошлого, теперь это снова напоминание. Я люблю тебя сильнее, чем обычно. Страшно, когда Чимин все-таки не сдерживается и цапает его за кончик носа зубами. — За что?! — возмущенно спрашивает Юнги. — За то, что я люблю тебя гораздо сильнее, чем обычно.
