Протокол Радианта

      

«Мы не теряем близких сразу. Мы теряем их по частям, с каждым воспоминанием, которое больше некому разделить…»

      

Джон Ирвинг

                    

***

      64°08'15"N 21°56'12"W

Исландия, окрестности Рейкьявика — подземный комплекс под озером Клейварватн

«Официальные отчёты говорят о геотермальной аварии. Но те, кто был рядом, упоминают синий свет, разлом в небе и часы, остановившиеся одновременно у всех свидетелей.»

      После Первой Вспышки, катастрофы, которая превратила Землю в выжженную пустошь, выжившие сражались за редкий кристалл — радианит. Он был источником энергии и жизни, но одновременно и валютой, за которую шла беспощадная война. Без радианита — смерть. С ним — власть. Но самая большая угроза исходила не от нехватки ресурса, а от вторжения клонов с зеркальной Земли — параллельного мира, изобилующего радианитом. Эти бездушные копии людей прорывались через разломы в реальности, их цель — уничтожить последних радиантов и захватить кристаллы.       Хёнджин не помнил, как обрёл свою силу. После первого убитого клона что-то изменилось. Внутри него загорелся холодный огонь, глаза засветились странным светом. Он стал поглощать души врагов, с каждым убийством становясь быстрее, сильнее. Но цена была ужасной — пустота внутри, ощущение, что что-то пожирает его самого. Его невидимость, появлявшаяся в моменты паники, усугубляла ситуацию. Поглощённые души шептались у него в голове, и он не мог контролировать этот ужас.       Феликс всегда отличался быстротой. Теперь он подчинял себе ветер. Мог взлетать на короткие промежутки, перемещаться с невероятной скоростью, сжимая воздух в острые клинки. Но эта сила была неуправляемой, опасной. Он едва не погиб, слишком высоко взлетев, и чуть не поранил себя собственным оружием из сжатого воздуха. Радианит был необходим не только для силы, но и для выживания — без него способности разрушали его изнутри.       Хёнджина и Феликса нашли агенты Протокола — последней организации, объединяющей радиантов. Их база, скрытая под руинами города, была защищена от клонов экранирующими полями. Они увидели других радиантов — кто-то управлял огнём, кто-то искажал пространство, кто-то становился невесомым. В центре стоял Бан Чан — Генерал Протокола.       Бан Чан не был самым сильным радиантом, но он был самым опасным — понимал природу их сил. Он назвал их «бомбами с часовым механизмом», чьи способности могут убить раньше клонов. Он не знал, как полностью контролировать эти силы, но знал, как помочь им выжить.       Тренировки были адскими. Феликса заставляли до изнеможения концентрироваться на управлении воздухом, Хёнджина — сражаться с клонами без убийств, чтобы он не зависел от поглощения душ. Их силы выходили из-под контроля — Хёнджин ослепил агентов, Феликс сломал руку, но Бан Чан не давал им сдаться. Они должны были научиться контролировать свои силы или умереть.       Их первое задание началось с внезапного и жестокого нападения клонов на небольшой посёлок, где скрывались мирные жители. Это был не просто бой за выживание — это был бой за будущее человечества. Хёнджин и Феликс впервые столкнулись с тем, что их силы — это не только оружие, но и тяжёлый груз ответственности. Они должны были защитить людей, научившись управлять своей силой, прежде чем она уничтожит их самих.       Склад радианита представлял собой жуткое зрелище. Разбитые ящики, осколки кристаллов, мерцающих тусклым светом, и… тела. Мёртвые охранники, застывшие в неестественных позах, лица искажены ужасом. Запах крови и радианита смешался в едкий коктейль, щипавший в носу. Хёнджин и Феликс, прибывшие на место, обменялись взглядом. В их глазах — не страх, а холодная, решительная готовность.              — Работаем вместе, — прошептал Феликс, голос хриплый от напряжения. Его пальцы, сжатые в кулаки, дрожали едва заметно.       Хёнджин кивнул, его лицо было скрыто тенью капюшона. Это было их первое настоящее сражение бок о бок, первая проверка на прочность их недавнего союза.       И вот началась бойня. Феликс, подобно призраку, взмыл в воздух, оставляя за собой вихрь из сверкающих, уплотнённых воздушных клинков. Они рассекали тела клонов, разрывали плоть, оставляя за собой кровавый хаос. Хёнджин, невидимый, как призрак, скользил между ними, его движения были быстрыми, точными, смертоносными. Каждый удар — мгновенное исчезновение, беззвучный распад врага на куски. Это было завораживающе и ужасающе одновременно.       Но в самом финальном аккорде, когда последняя группа клонов рухнула, что-то сломалось. Хёнджин, напившись душ, словно голодный зверь, перешагнул грань. Волна энергии, пронизанная чужой болью и смертью, обрушилась на него. Мир погрузился в непроницаемую тьму, ослепляющий свет боли пронзил его разум. Его собственные чувства пропали, заглушенные потоком чужой агонии, воспоминаний, отчаяния. Он ослеп, не в силах отличить врага от союзника, реальность от иллюзии. Спутанность сознания, обрушившаяся на него лавиной, парализовала его.       Если бы не Феликс, который, не колеблясь, бросился на защиту, обрушив на оставшихся клонов шквал воздушных ударов, Хёнджин стал бы очередной жертвой собственных сил. Феликс вынес его с поля боя, его тело дрожало, лицо было белым от ужаса и усталости.       В главном бункере царила гнетущая тишина. Бан Чан, их командир, стоял, скрестив руки на груди, его лицо было непроницаемым. Хёнджин сидел, уткнувшись лицом в ладони, его плечи сотрясались от неконтролируемой дрожи. Феликс стоял рядом, его руки, все еще дрожащие после битвы, были сжаты в кулаки.       — Ты чуть не умер, — голос Бан Чана прозвучал неожиданно мягко, но в его глазах горел холодный расчет. — Ты потерял контроль.       Хёнджин молчал, не в силах подобрать слов. Чувство вины давило на него, тяжелое и невыносимое.       — Но вы выжили. Это главное.       Феликс посмотрел на свои дрожащие руки, будто впервые их увидел. В его глазах отражалось понимание, принятие ужасающей реальности.       — Мы не готовы, — его голос был тихий, но твердый. — Мы не готовы к этому уровню силы. К этой войне.       Бан Чан усмехнулся, и в этой усмешке не было ни насмешки, ни снисхождения. Только горькая истина.       — Никто не готов. Но вам придется научиться. Потому что война только начинается. А клоны… они не собираются останавливаться.       Хёнджин и Феликс попали в Протокол Радиантов после «Первой Вспышки» — катастрофического события, изменившего мир. Обладая уникальными способностями, они были отобраны и прошли жесткую подготовку, став частью элитного отряда. Эта подготовка включала в себя не только военное обучение, но и изучение контроля над своими способностями — урок, который Хёнджин усвоил с трудом и ценой, чуть не стоившей ему жизни.

***

      Комната совещаний Протокола была похожа на гробницу. Холодный, безликий свет голографических проекций падал на стены, увешанные картами разрушенных городов — тех самых городов, которые были ареной их детства, кошмаром, из которого они с таким трудом вырвались. Каждая линия на этих картах, каждый штрих — напоминание о войне, о постоянной нехватке радианита, о том, как тонкая грань между жизнью и смертью определяла их существование с самого рождения. Для Хёнджина и Феликса эти карты были не просто географическими обозначениями, а выжженными на памяти воспоминаниями о голоде, о страхе, о постоянной борьбе за выживание на улицах, опустошенных войной.       Бан Чан стоял, подобно высеченному из мрамора идолу, его лицо было непроницаемой маской спокойствия, скрывающей бурю эмоций. Скрещенные на груди руки, напряженные плечи — все говорило о скрываемом напряжении, о тяжести принятого решения. Он медленно обвел взглядом стол, словно выбирая, кому доверить этот смертельно опасный приказ, взвешивая каждую жизнь на невидимых весах. Наконец, его взгляд остановился на Хёнджине и Феликсе. Его голос, когда он заговорил, прозвучал как приговор, раздаваясь в тишине комнаты, словно удар грома, эхом отражаясь в их сердцах.       — Нам нужна информация, — сказал он, голос его был низким, стальным, лишенным всякой интонации. — Информация о чёрном рынке радианита.              Феликс вздрогнул, его брови сошлись на переносице. Он закрыл глаза на мгновение, будто пытаясь отгородиться от наплыва воспоминаний. Склизкие лавки, тусклый свет ламп, запах крови и гнили — все это вернулось к нему с невероятной силой. Он вспомнил, как его самого, ребенка, с жадностью рассматривали, как оценивали его тело, как источник радианита, как товар на базаре, чья жизнь зависела от прихоти покупателя. Его голос был напряжённым, хриплым от сдерживаемых эмоций, от боли, которая пульсировала в его груди.       — Какая именно информация? — спросил он, сжимая кулаки под столом, скрывая дрожь в руках. Его взгляд был устремлен в пол, словно он боялся увидеть в глазах Бан Чана оправдание или осуждение.       Хёнджин почувствовал, как ледяной ужас пробежал по его спине. Он тоже вспомнил чёрные рынки, ту же грязь под ногтями, тот же голод, ту же постоянную угрозу смерти, которая витала в воздухе, как ядовитый туман. Он вспомнил, как его выкупили из рабства агенты Протокола, как его тело, пропитанное радианитом, стало источником силы, оружием, которым он теперь должен был пользоваться, как он был вырван из когтей одного ада, чтобы попасть в другой, более изощренный. Ужас от воспоминаний смешался с презрением к себе, к своему прошлому, с осознанием того, что он все еще остаётся пешкой в чужой игре.       — Клоны активизировались, — продолжил Бан Чан, игнорируя их реакцию, словно это была всего лишь часть тщательно отработанного сценария. Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и густые, как ядовитый туман. — Они не просто нападают на склады. Они что-то замышляют. И нам необходимо это узнать.       Тишина в комнате стала еще гуще, тяжелее, давящей. Феликс сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Его взгляд, полный боли и скрытой ненависти, устремился на Бан Чана. В этом взгляде читался не только страх, но и презрение, и отчаяние.       — Почему именно мы? — голос его был низким, почти рычащим, таким, который не допускал возражений. Это был вопрос, который давно висел в воздухе, вопрос, который обжигал их обоих.       Бан Чан едва заметно ухмыльнулся. Его глаза, скрытые в тени, блеснули холодным, расчетливым светом.              — Потому что вы как никто другой знаете каждый закоулок этого места. Каждый темный угол, каждую крысиную нору. Вы знаете язык улиц, язык страха и отчаяния. Вы — идеальные инструменты для этой работы.       Его слова прозвучали как холодный, безжалостный приговор. Хёнджин стиснул зубы, чувствуя, как в его горле встает ком, как его начинает душить чувство безысходности. Он был никто. Разменная монета в игре гораздо больших сил. Он и Феликс, двое парней, вырвавшихся из лап чёрного рынка, только чтобы оказаться в новых, более изощренных тисках. Расходный материал. Но, в отличие от многих других, они были готовы заплатить эту цену.       Воздух в маленькой лаборатории Лирин был спертый, пропитанный запахом паяльной кислоты и чего-то ещё, неуловимо едкого, напоминающего Хёнджину запах смерти, запах тех подвалов, где он провел детство. Лирин сидела за столом, заваленным инструментами и схемами, её лицо было бледным, измождённым, словно выжженным десятилетиями непрерывной работы. Глубокие морщины бороздками расчерчивали её кожу, а глаза, хотя и усталые, потускневшие от бессонных ночей, всё ещё излучали скрытую напряжённость, опыт и знание, говорящие о её мастерстве. Хёнджин знал, что каждая секунда сейчас на счету, каждый лишний жест может стоить им жизни.       Лирин не стала тратить время на объяснения. Она молча протянула им два плаща, тяжёлых, словно выкованных из самой ночи. Ткань была плотной, чёрной, холодной на ощупь, и от неё исходил едва уловимый металлический запах. Капюшоны глубоко скрывали лицо, обещая анонимность, защиту от любопытных взглядов и сканеров. Хёнджин почувствовал, как его пальцы скользят по холодной поверхности ткани, и вспомнил свою жизнь на Чёрном рынке, когда его тело было не более чем товаром, а его способности — оружием в руках других. Он молча надел плащ, капюшон окутал его лицо, возвращая ощущение скрытности, ощущение призрака, привычное с тех времен.       Феликс, в отличие от Хёнджина, не торопился. Он медленно, тщательно осматривал свой плащ, как опытный сапёр, проверяющий обезвреженную мину, его движения были медленными, сосредоточенными, в них сквозила крайняя осторожность. Он ничего не говорил, но Хёнджин видел в его глазах ту же тень недавнего прошлого — страх, воспоминания, которые преследовали их обоих. В конце концов, Феликс тоже надел плащ, скрыв лицо в темноте капюшона.       Лирин протянула им ещё два небольших амулета, в которых мерцали крошечные осколки радианита, излучая слабое, тёплое свечение, похожее на пульс живого существа.       — Подавители, — прошептала Лирин, её голос был ещё тише, ещё более напряжён, словно она боялась потревожить хрупкое равновесие, от которого зависела их жизнь. — Они продержатся двадцать четыре часа. Потом… начнётся откат.              Она замолчала, словно само слово «откат» было слишком тяжёлым, слишком болезненным, чтобы произносить его вслух. Воздух в комнате сгустился от невысказанного ужаса.       Хёнджин взял амулет, и тёплое прикосновение кристалла вызвало в нём сложный коктейль чувств — успокоение, смешанное с тревожным предчувствием. Двадцать четыре часа. Это всё, что у них было. После этого — мучительная, неминуемая смерть.       Феликс молчал, но его пальцы сжали амулет так сильно, что костяшки побелели. Он чувствовал то же самое — отчаянную надежду, смешанную с глубочайшим страхом. Двадцать четыре часа. И после этого — откат. Неизбежная, мучительная смерть без радианита.       Лирин смотрела на них, её глаза были полны сочувствия, но и суровой, неизбежной правды.              — У вас есть сутки, — сказала она, и в её голосе звучала не просто констатация факта, но и молчаливое прощание. Глубокая тишина повисла в комнате, наполняя её предчувствием неизбежного конца. Они остались наедине со своими страхами, со своими воспоминаниями, со своей неизбежной судьбой. У них были сутки. И ни минуты больше.

***

      Спуск в метро был похож на спуск в преисподнюю. Воздух сгущался с каждой ступенькой, становясь тяжелым, влажным, пропитанным запахом плесени, сырости и чего-то ещё — чего-то, что Хёнджин не мог определить, но что вызывало в нем первобытный страх. Это был запах смерти, запах безысходности, запах тех самых подвалов, где он провел детство. Каждый стук каблуков о ржавые ступени отдавался в его ушах эхом, словно барабанная дробь, предвещающая беду.       Феликс шёл рядом, его лицо было скрыто капюшоном плаща, но Хёнджин чувствовал его напряжение, его сжатые кулаки. Они спускались все ниже, все глубже в чрево земли, в мир, где царила не только война, но и безысходность, и абсолютное отчаяние.       Черный рынок располагался в заброшенных тоннелях метро, скрытых глубоко под землей, недосягаемых для сканеров клонов. Но это не означало, что здесь было безопасно. Наоборот, здесь опасность исходила от каждого встречного, от каждого взгляда, от каждого шороха. Это был лабиринт из мрака и ужаса, мир, где правила не только война, но и абсолютное выживание, где каждый был врагом, каждый стремился обмануть, ограбить, уничтожить.       На входе их ждали двое. Они стояли, словно вырезанные из тени, обвешанные рваными доспехами, собранными из обломков техники. Их оружие, сколоченное из подручных средств, выглядело жутко импровизированным, но не менее опасным. Лица их были скрыты, но Хёнджин видел, как в их глазах сверкнул расчетливый, жадный блеск.       Один из охранников, грузный мужчина с лицом, изрезанным шрамами, словно карта битв, перекрыл им путь, его голос был хриплым, грубым, словно скрип ржавой двери.       — Вход платный, — прорычал он, протягивая руку, словно собираясь схватить добычу. Его рука была грязной, с обгрызенными ногтями, и Хёнджин почувствовал, как его передернуло от отвращения.       Феликс достал мешочек с радианитной пылью. Она была почти бесполезной, слишком мелкой, чтобы её использовали в качестве топлива для оружия или лекарства. Но даже эта пыль имела цену в этом адском месте. Он молча протянул мешочек охраннику, его рука не дрогнула, хотя Хёнджин видел, как напряглись его мышцы. В этот момент Феликс был похож на хищника, прикидывающегося беззащитным.       Охранник усмехнулся, его желтые зубы блеснули в полумраке. Он взял мешочек, быстро его взвесил, оценивая его содержимое. Затем, пропустив их, прошипел: «Добро пожаловать в Ад.»       Это не было просто метафорой. Хёнджин понимал, что они вошли в самое сердце ада. Ад, где людьми торговали, как скотом, где жизнь стоила меньше, чем пылинка радианитной пыли, и где смерть поджидала на каждом углу. Они были здесь, в самом сердце этого ада, и отступать было некуда.       Перед Хёнджином и Феликсом развернулась картина, которая превзошла все их самые мрачные ожидания. Это был не просто рынок, это был рынок отчаяния, рынок смерти, где человеческая жизнь ничего не стоила. Воздух был спертым, тяжелым от запаха крови, гнили и страха. Звуки — крики, стоны, рыдания, проклятия — смешивались в какофонию ужаса, которая врезалась в мозг, не давая ни на мгновение забыть о реальности происходящего.       Вдоль ржавых стен тоннеля стояли клетки, в которых, подобно раненым зверям, ютились дети. Их глаза были пустыми, лишенными всякой надежды, их лица — изможденными масками страдания. На маленьких табличках, прибитых к клеткам, было написано: «Здоровые. Без мутаций.» — словно они были не детьми, а товаром, подходящим для самых требовательных покупателей. Хёнджин сжал кулаки, его пальцы побелели от напряжения. Он вспомнил себя в такой клетке, вспомнил свой страх, свою безнадёжность.       Старики, сломленные жизнью и болезнями, сидели на полу, предлагая свои органы за крохи радианита. Их лица были покрыты морщинами, а глаза тускнели от боли, но в них всё ещё теплилась жажда жизни, жажда, которая цеплялась за каждую крупицу надежды. Хёнджин почувствовал, как его сердце сжимается от сочувствия и отвращения одновременно.       В центре площадки, на импровизированном помосте из ржавых труб и обломков, находился человек, который кричал, словно проповедник в пустыне. Он тряс мешком, из которого выглядывали кроваво-красные кристаллы радианита. «Свежая партия! Из свежих радиантов!» — орал он, его голос был хриплым, прокуренным. Кристаллы — добытые из убитых радиантов — сияли неестественным светом, словно окровавленные сердца, бьющиеся в агонии.       Хёнджина затошнило. Его желудок сжался. Это было слишком много. Слишком много боли, слишком много смерти, слишком много отчаяния. Он закрыл глаза, стараясь отгородиться от ужаса, который его окружал.       Феликс, заметив его состояние, крепко взял его за руку. Его рука была сильной, стальной. «Не смотри,» — прошептал он, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — «Не показывай эмоций. Здесь не место для слабости.»       Но даже Феликс едва сдерживался. Его лицо было белым, губы сжаты в тонкую линию, а кулаки стиснуты так сильно, что костяшки побелели. Он смотрел на происходящее перед ними, но в его глазах было не просто отвращение, а что-то ещё — жгучая ненависть, ненависть к этому миру, к этой войне, к тем, кто позволял этому происходить.       Это зрелище — люди, торгующие собой и собственными частями тела, дети в клетках, и эти кровавые кристаллы радианита — стало выжженным пятном в памяти Хёнджина и Феликса, незаживающей раной, которая будет напоминать им об этом дне до конца их дней. Это был рынок отчаяния, рынок смерти, и они были здесь, посреди всего этого ужаса, чтобы добыть информацию, которая могла спасти их мир. Или уничтожить.       Феликс неспешно нажимал на своём браслете цифровые кнопки, выискивая тот самый документ с полной информацией о человеке, которого они искали. Спустя несколько щелчков перед ними высветилось лицо когда-то молодого доктора.       Хëнджин всматривался в окружающих и непроизвольно хмурился, будто бы это могло помочь.       — Вот он, — тут же прошипел Хван и двинулся в сторону непримечательного старика.       Доктор Вей медленно поднял голову, его потухшие глаза сверкнули последним отблеском осознания. Он словно видел сквозь время, сквозь стены, сквозь саму реальность — прямо в ту бездну, что зияла перед ними. Его пальцы, дрожащие и покрытые старческими пятнами, сжались в кулак, а затем разжались, будто выпуская невидимую нить, связывающую его с правдой.       — Вы даже не понимаете, насколько это глубже, чем кажется, — прошипел он, и его голос стал ещё тише, словно он боялся, что само воздух донесёт его слова не до тех ушей. — Клоны — лишь инструмент. Вторая Земля… Они не просто строят Врата. Они уже давно здесь.       Радиант почувствовал, как ледяная тяжесть опускается в его желудок.       — Что ты имеешь в виду? — спросил он, но в глубине души уже знал, что ответ ему не понравится.       Доктор Вей кашлянул, и на его губах выступила алая пена. Он вытер её тыльной стороной ладони, оставив кровавый след на своей измождённой коже.       — Они внедряются. Не через вторжение, не через войну… а через замену. — Его глаза метнулись в сторону, будто он боялся, что кто-то слушает. — Вы знали, что в Протоколе уже есть те, кто… не совсем люди?       Феликс резко перевёл взгляд на Хёнджина. В его глазах читался немой вопрос: «Это правда?»       — Доказательства, — потребовал Хёнджин, сжимая зубы. — Если ты врёшь…       — А зачем мне врать теперь? — Доктор Вей горько усмехнулся. — Вы думаете, почему Протокол так долго не мог их остановить? Почему каждое их движение словно предугадано? — Он наклонился ближе, и его дыхание, затхлое и пропитанное смертью, обожгло Хвана. — Потому что среди вас есть те, кто уже служит им. И они ждут только одного — сигнала.       Тишина повисла в воздухе, густая, как смог.       — Какой сигнал? — Феликс не мог больше сдерживаться.       Доктор Вей закрыл глаза, будто собираясь с мыслями, будто пытался вспомнить что-то ужасное.       Тень, казалось, сгущалась вокруг них, когда Доктор Вей медленно поднял дрожащую руку, указывая на ржавый терминал в углу. Экран мигал, показывая обрывки данных, зашифрованные файлы, схемы, которые не должны были существовать в этом мире.       — Вы даже не представляете, насколько глубоко это зашло, — прошипел он, его голос был словно скрип ржавых петель. — Они не просто хотят вторгнуться… Они хотят переписать реальность.       Ли почувствовал, как по спине пробежал холодный пот.       Доктор Вей кашлянул, и капли крови осели на его губах. Он вытер их тыльной стороной ладони, не обращая внимания.       — Клоны — лишь инструменты. Настоящая угроза — это те, кто стоит за ними. Вторая Земля… Они называют это Проектом «Перерождение». Они считают наш мир ошибкой, искажённой версией их собственного. И они хотят его исправить.       Хёнджин сжал кулаки.       — Как?       Старик усмехнулся, но в его глазах не было ни капли веселья.       — Врата — это не просто портал. Это перезапись. Они откроют коридор между мирами, и законы их реальности начнут вытеснять наши. Гравитация, время, сама материя… всё будет работать по их правилам. А те, кто не впишется… просто перестанут существовать.       Феликс почувствовал, как его дыхание участилось.       — Это… это даже не война.       Вей кивнул.       — И они уже начали.       Он нажал что-то на терминале, и экран заполонили изображения — странные аномалии, уже появляющиеся в отдалённых районах: участки, где время текло вспять, где предметы распадались на молекулы без причины, где люди… исчезали.       — Это тестовые зоны. Они проверяют стабильность Врат перед полномасштабным запуском.              — Где именно?       Доктор Вей закрыл глаза, будто собираясь с силами.       — Всю информацию я передал в кристалл. Но есть одна вещь, которую Протокол должен знать… Они уже здесь. Не только клоны. Настоящие.       Феликс замер.       — Что ты имеешь в виду?       Старик посмотрел на них, и в его взгляде было что-то нечеловеческое.       — Агенты Второй Земли. Они выглядят как мы. Говорят как мы. Но они не люди. И если они решат, что Протокол слишком близко подобрался к правде… они активируют Врата досрочно.       Тишина повисла в воздухе, тяжёлая, как свинец.       А потом раздался взрыв.       

***

      

Дополнительная информация для Протокола:

      Тени среди нас — подтверждено присутствие агентов Второй Земли в высших эшелонах власти. Они могут быть кем угодно — чиновниками, военными, даже членами самого Протокола.       Зоны нестабильности — координаты первых аномальных участков, где реальность уже начала разрушаться. В некоторых из них время ускоряется или замедляется, в других — гравитация работает хаотично.        Код Перерождения— фрагменты алгоритма, управляющего Вратами. Если он будет активирован полностью, остановить процесс будет невозможно.       Последнее предупреждение — в случае, если Протокол попытается вмешаться, агенты Второй Земли имеют приказ на «Чистку» — мгновенную активацию всех Врат, даже ценой уничтожения половины планеты.       И самое страшное:       Они уже выиграли. Это лишь вопрос времени.