По следам Деметры

      Комната допроса не изменяет своей серости, свет лампы не тускнеет, а за огромным стеклом вновь никто не стоит. За допросами Чонгука не следят уже больше восьми лет — полностью доверяют; меняются здесь только люди, которые садятся за стол напротив него. Кто-то из них скрашивает унылость комнаты, а кто-то наоборот дополняет, сливается. Михён, несмотря на его светлые кудрявые волосы, относится ко второму типу допрашиваемых.       Чонгук привычно представляется, предупреждает о записи их разговора, как на диктофон, так и письменно, рассказывает немного личной информации о себе, чтобы не быть полностью незнакомым и просит сотрудничать со следствием. Голос спокойный, и речь его за столько лет допросов уже до дыр заучена, но звучит искренне. Михён же ведёт себя тихо. На вопросы о согласии лишь кивает, держит руки сложенными на столе и взгляд чёрных глаз постоянно вниз уводит, совсем не поддерживая зрительного контакта. Чонгук слегка хмурится, когда понимает, что дело идёт туго, пытается ещё больше расположить парня к себе историями, но тот на контакт всё так же не идёт. На пятой попытке, мужчина принимает характер Михёна и пытается выжать из него максимальное количество информации, задавая больше уточняющих вопросов.       — Кто вам ближе всех в коммуне?       — Марта.       — Почему?       — Не знаю.       — Может быть, она понимает вас лучше остальных?       — Да, — отвечает Михён с безэмоциональным лицом. Чонгук тяжело выдыхает, делая пометки в своём блокноте. Он терпелив, да и не первый раз с такими людьми разговоры ведёт, но уставший мозг от тупика в допросе начинает кипеть. Кажется, у мужчины даже начал дёргаться левый глаз.       — Как вы попали в коммуну? — спрашивает следователь, всё ещё надеясь выяснить хоть что-то полезное. И какого же его удивление, когда глаза Михёна начинают опасливо смотреть в ответ. Но не долго. Кажется, Чонгук нащупал рычаг управления.       — Не хочу отвечать.       — Почему?       — Просто попал и всё, — в до этого безэмоциональном голосе начинают слышаться нотки раздражения.       — Вы сбежали от родителей, так? — спрашивает Чонгук и наблюдает за реакцией парня. Пальцы резко сжимаются в кулаки так сильно, что костяшки белеют. Взгляд его всё ещё направлен в стол, но глаза расширились. — Объявления с вашей фотографией развешаны по всему городу. Ваши родители стабильно приходят раз в месяц и заставляют нас искать вас. И вы сейчас передо мной, Михён.       — Вы угрожаете мне? — голос парня стал на несколько тонов ниже, его скулы теперь видны чётче, а взгляд ещё более почерневших глаз теперь смотрит точно на следователя.       — Нет. Лишь прошу сотрудничать со следствием.       — Я уже и так сказал всё, что знаю. Я, Тэхён и Алекс были на втором этаже, мы за растениями ухаживали. Потом Алекс с Сарой пошли искать Оскара, и я услышал крик. Спустился, но Марта не дала увидеть тело, закрыв мои глаза рукой. Потом приехала полиция. Это всё, что я знаю.       — Хорошо, спасибо, — спокойно говорит Чонгук, дописывая свои заметки. Может гордиться собой — всё же что-то узнать удалось. — Вижу, тема родителей тяжёлая для тебя. Когда они вновь придут к нам, я попрошу отделение умолчать о том, что ты сегодня был здесь. Ты совершеннолетий и можешь сам решать, где тебе находится и с кем, — мужчина заполняет протокол допроса и, закончив, разворачивает документацию к Михёну. — Распишись под своими словами и можешь быть свободен.       — Спасибо, — благодарит растерявшийся парень. Видимо понять его может не только Марта, нужно только начать говорить о своей проблеме и опасениях.       Через несколько минут на его месте уже сидит Сара. Она нервно ёрзает на стуле, взгляд её бегает то по лицу следователя, то по серой стене за ним, а указательным пальцем девушка беспокойно накручивает волосы. Чонгук повторяет свою речь и ей, требует согласия записи их разговора и ловит быстрые ответы. Это, конечно, не может не радовать ночь не спавшего мужчину, но как только после часа допроса дверь за Сарой закрывается, Чонгук начинает чувствовать недосказанность. Её ответы были скорыми, но будто не полными, а взгляд беспокойным, даже на нейтральных вопросах. Следователь записывает свои догадки в блокнот и приводит мысли в порядок перед следующим потерпевшим.       Через пять минут перед ним сидит темноволосый парень. Он сразу же откидывается на спинку стула, показывая, что максимально расслаблен, и скрещивает руки на груди. Карими глазами смотрит точно в глаза следователя, с нахальством и уверенностью в своей невиновности. Чонгук не реагирует, ведёт себя сдержанно и не ведётся на провокации. И с такими людьми тоже уже работал, не привыкать.       — Здравствуйте, Алекс. Меня зовут Чон Чонгук, я следователь и сегодня буду проводить у вас допрос. Я задам небольшое количество вопросов, на которое вам нужно будет ответить максимально честно, хорошо? — спокойно произносит мужчина под пристальным взглядом.       — Я постараюсь.       — Спасибо. И перед началом я предупреждаю вас о записи нашего разговора. Вы согласны?       — А я могу не согласиться? — парень ухмыляется и ведёт себя максимально непринуждённо, будто в полицейский участок пришёл лишь для того, чтобы разбавить скуку.       — Приму этот ответ за ваше согласие, — говорит Чонгук, помечая что-то в блокноте. — Полагаю, вы готовы сотрудничать со следствием и процесс допроса вам наверняка уже хорошо знаком, — вспоминает мужчина о приводе, что вычитал сегодня ночью в деле парня.       — Вы подозреваете меня в убийстве только потому, что я однажды попался на краже? Это бессмысленно, — на губах Алекса всё та же ухмылка.       — Я подозреваю каждого, и вас в том числе. Хотел напомнить вам о криминальном прошлом.       — Что вы, следователь Чон, не нужно. Я всё прекрасно помню.       В этот раз мужчина не задаёт нейтральных вопросов, только те, что по делу, дабы не тратить время зря. Алекса не нужно располагать к себе, он слишком самоуверен. Хоть поза его и закрыта.       — Кто вам ближе всех в коммуне?       — Тэхён.       — Почему?       Алекс не торопится отвечать. Его улыбка становится загадочнее и он игриво наклоняет голову в бок. Чонгука эта несерьёзность раздражает до предела, но эмоции приходится подавлять. Лишь ручка в его пальцах, скрипнувшая от натиска, даёт понять о неравновесии.       — Мы трахаемся.       — Прошу вас выбирать выражения, — коротко вспыхивает Чонгук. — Вы на допросе, а не на дружеской встрече.       — Извините, — звучит как издёвка без доли искренности.       — В таком случае вы нарушаете правила установленные вашей же коммуной. А именно правило номер девять: о запрете интимных отношений с другими членами коммуны, — вспоминает Чонгук. Не зря он их все заучил ночью.       — Следователь Чон, вы всерьёз считаете, что какие-то правила могут запретить людям любить? — взгляд Алекса вдруг становится серьёзным.       — Не задавайте мне вопросов, вы сами их приняли, вступая в коммуну. Значит ли это, что вы не человек слова? — рассуждает Чонгук, записывая свои мысли в блокнот.       — Можете думать, что хотите, я говорю вам правду, — Алекс пожимает плечами.       — Уж мне придётся вам поверить.       Далее допрос идёт спокойнее. Алекс прекращает своё ребячество, его тонкие губы больше не искажаются в ухмылке, и это не может не радовать. Уже завершив допрос, Чонгук отдаёт парню протокол на подпись, но его не спешат подписывать.       — Следующим будет Тэхён? — спрашивает Алекс.       — Это вас не касается. Подпишите.       — Не оставляйте его одного, — просит парень и, наконец, оставляет свою роспись на листе, передавая его следователю.       — Я сам разберусь, вы свободны. Спасибо за сотрудничество.       Стоит двери захлопнуться, Чонгук позволяет себе глубоко выдохнуть. Голова гудит от усталости, а покрасневшие глаза неприятно щипят, требуя сна. Взяв с собой свой потрёпанный временем блокнот и бумажную папку, мужчина выходит из комнаты допроса.       Во дворе тихо и спокойно. Лёгкий ветер беспокоит листву деревьев и кустов, мягко гладит траву. Служебных машин практически нет, в большинстве здесь личные автомобили полицейских, чёрный джип и BMW. Под железной крышей беседки Чонгук замечает Намджуна. Тот уже закончил все допросы и расслабленно курит, медленно выдыхая дым в воздух. Следователь направляется к нему, по пути доставая пачку сигарет из кармана брюк.       — Как идёт? — спрашивает Намджун, повернув голову в сторону коллеги.       — Не скажу, что как по маслу. У тебя как? — Чонгук делает первую затяжку, такую необходимую после четырёх часов допросов.       — Все твердят, что это Герман, — устало выдыхает мужчина, потирая открытый лоб и поправляя очки на переносице. — Джеймс звонил час назад, сказал, что его ребята уже вдоль и поперёк прочесали весь город и этот чёртов лес. Безрезультатно.       — Пусть продолжают поиски. Возможно он сразу у кого-нибудь скрылся, а затем сбежал. Позвони Джеймсу ещё раз, скажи, чтобы начали прочёсывать Лос-Аламитос, — хмурит брови Чонгук. Сигарета его взбодрила, как и лёгкий ветер, путающийся в волосах.       — Позвоню, — сделав последнюю затяжку, Намджун тушит сигарету в пепельнице и полностью оборачивается к Чонгуку. — У меня с допросами всё, поеду домой, посплю пару часов и на дежурство. Ты как закончишь, отдыхай.       — Хорошо, — хрипло выдыхает Чонгук. Он докуривает в одиночестве и возвращается в полицейский участок. Силы для работы придают только сигарета, желание побыстрее раскрыть очередное дело и любимый доберман, ждущий хозяина дома.

🌿

      Дежурный голос полицейского приглашает в кабинет. Тэхён следует за ним неуверенными шагами и с неспокойным сердцем. Перед ним открывают дверь, просят зайти, а затем закрывают следом. Отрезают от мира всего, оставляя в маленькой серой комнате. Парень какое-то время стоит на пороге, а затем быстро идёт к столу, садится и нервно поглаживает свои пальцы. Он здесь один.       В чёрных глазах появляется беспокойство, они с опаской озираются в каждый угол и на стекло во всю стену. Там тоже никого. Сердце начинает биться чаще, разгоняет кровь, а серость вокруг сгущается. Она будто бы сжимает костлявыми пальцами лёгкие, закрывает нос и рот, запрещает дышать. Тэхён вертится на стуле, загнанно осматривается и ловит приоткрытыми губами необходимый воздух. Не получается. Он не доходит до лёгких. Пальцы судорожно сжимают край деревянного стола, как будто Тэхён пытается удержаться за него в своём сознании. Голова кружится, слышится лишь белым шум, а от тревоги на лбу пробивается испарина. Его крупно трясёт, ему не хватает воздуха, ему не хватает человека.       В поплывшем создании в комнате допроса гаснет свет. Здесь темно, страшно, неизведанно и сыро. Комната превращается в подвал. В ней кроме темноты лишь бесконечное одиночество. В ней хочется плакать, в ней хочется просить выпустить. Тэхён просил, но никто не приходил. Родители делали вид, что не слышат. Они отпирали дверь лишь чтобы небрежно сунуть за неё тарелку с какой-то жижей, похожей на еду, впускали в темноту линию яркого света. Тэхён от неё слеп как новорожденный котёнок, но наслаждался, в надежде когда-нибудь выйти на свет навсегда.       В нос бьёт запах гари. Он противный, мерзкий, едкий, но приносящий справедливость. Запах пропитывает собой обломки дома, угоревшие тела и подвал, полный одиночества. Жаль, что родители никогда не бывали и не побывают в нём. Жаль, что они погибли быстро, без особых мучений, а Тэхён до сих страдает от паники и тревоги.       К содрогающемуся плечу притрагиваются, но парень не реагирует. Он не чувствует тела, не чувствует, как с силой сжимает край стола, как лёгкие горят от недостачи кислорода, а щёки обжигают горячие слёзы. Но, к сожалению, чувствует свою душу и видит воспоминания. За плечо трясут настойчивее, касания эти кажутся живыми. Человеческими. Но разве могут быть другие люди в тёмном подвале полном одиночества?       — Тэхён! Ты слышишь меня? — звучит незнакомый голос. Он пробивается сквозь белый шум, звучит как из-под толщи воды. Теплота прикосновений становится яснее, и парень вновь видит линию света. — Тэхён! Вернись в сознание, слышишь? Тебе ничего не угрожает, — слышится уже отчётливей, а прикосновения на плечах ощущаются крепче. — Я рядом, всё хорошо, — звучит громко у самого уха, и Тэхён делает глубокий вдох.       Парень распахивает глаза и сразу жмурится от яркого света лампы. Он глотает воздух ртом, словно рыба, выброшенная на сушу, больше не чувствуя сопротивления в лёгких. Голова тяжелеет и кружится, зуб о зуб не попадает от крупной дрожи, тело окутывает фантомный холод, а глаза вновь хотят закрыться. Но Тэхён успевает разглядеть чёрные глаза, широкие нахмуренные брови, крупный нос и розовые губы, что не перестают говорить с ним. Он также улавливает запах сигарет. Едкий, мерзкий, как и запах гари.       — Всё в порядке, Тэхён. Тебе ничего не угрожает. Дыши глубже, не делай резких движений. Дай себе время прийти в себя.       Развернув стул вместе с парнем к себе, Чонгук массажирует его плечи. Он обеспокоенно смотрит на бледное заплаканное лицо и пытается привести парня в чувства прохладными пальцами. Стирает слёзы с щёк, гладит веки и лоб, стирает холодный пот и чувствует, как дрожь Тэхёна сходит на нет. Это требует много времени и усилий, но парень начинает постепенно приходить в себя. Он открывает глаза и медленно хлопает слипшимися ресницами, глядя в незнакомое лицо, что находится близко.       — Где я? — выходит тихо, хрипло и бесцветно. Заплаканные чёрные глаза смотрят только в чужие, не желая отвлекаться. Они становятся точкой фиксации, тем, за что можно зацепится, чтобы не упасть обратно.       — Ты в безопасности, в участке полиции. Я следователь Чонгук, должен проводить у тебя допрос, — спокойно произносит мужчина, продолжая стоять в неудобной позе возле парня. У него уже затекла спина, и в ногах появилась неприятная дрожь, но Чонгук не обращает на это внимания. Смысл имеет лишь то, что его четвёртый допрос на сегодня сорвался.       — Допрос? — растерянно говорит парень. Его светлые волосы прилипли ко лбу.       — Мне придётся отменить его, вы не в состоянии. Я назначу вам на следующий день, — Чонгук не перестаёт массировать худые плечи, чтобы снять мышечный спазм.       — Да, спасибо.       — Что у вас? Часто бывает такое?       — Аутофобия, — тихо говорит Тэхён, а правый уголок его бледных губ тянется вверх. Неконтролируемо. — Боязнь одиночества, другими словами.       — Да, я знаю, — говорит Чонгук, начиная гладить парня по предплечьям. Теперь он понимает суть просьбы Алекса не оставлять Тэхёна одного.       — Вы можете… обнять меня?       Следователь лишь коротко кивает и без лишних вопросов и промедлений обнимает парня за плечи. Тактильность после панической атаки крайне важна, так человек быстрее приходит в себя, возвращается в реальность. А в случае аутофобии Тэхёну необходимо почувствовать, что он не один. И услышав тихое «Спасибо» возле уха, Чонгук понимает, что всё делает правильно.       Ибо объятия — лучшее лекарство от одиночества.

🌿

      Солнце за окном медленно катится к горизонту, оставляя после себя красивый розовый закат. Очередной день подходит к своему завершению, поистине тяжёлый и эмоционально выматывающий. Прошло чуть больше суток со смерти Оскара, несколько часов после завершения допроса, и все члены коммуны уже вернулись домой. Пока за входными дверьми дежурит полицейский, на небольшой светлой кухне готовится ужин.       Марта открывает холодильник и оглядывает количество продуктов, что у них осталось. Несколько помидоров, перец, сельдерей, лук и ни кусочка мяса. Не густо. Девушка достаёт всё, что есть, и выкладывает на кухонную тумбу. На огород, что на заднем дворе, никто из членов коммуны и шага больше сделать не осмелится. В ту сторону даже смотреть страшно. Там почва плодородная и корни цветущих растений кровью родной пропитаны.       — Что из этого можно приготовить? — спрашивает Сара и, поставив руки в бока, осматривает набор продуктов. Илона молча открывает один из верхних кухонных шкафов и, встав на носки, достаёт пакетик длиннозёрного риса.       — Вегетарианскую джамбалайю, — тихо произносит девушка и ставит пакетик к овощам.       — Отлично. Тогда я займусь рисом, а вы нарежьте овощи, — распределяет обязанности Марта и коротко смотрит на Михёна. Он сидит за столом, желая находиться в компании, но ни с кем не разговаривая. Только наблюдает и слушает, оперевшись на сложенные руки на столе. Девушка мягко ему улыбается, а затем отворачивается и начинает подготавливать рис для промывания.       Илона принимается мыть овощи, а Сара оживлённо берёт деревянную разделочную доску. Она быстро нарезает помидоры на небольшие кубики и переходит к чищенному луку.       — Почему ты не рассказала обо мне на допросе? — звучит низкий мужской голос у самого уха, и Сара замирает над луковицей с ножом в руке. Чтобы не привлекать внимания остальных, девушка медленно поворачивает голову в сторону голоса, но мужчины рядом не находит. Выдохнув, девушка коротко прикрывает глаза, а затем продолжает измельчать овощ на доске, игнорируя мелкую дрожь в пальцах. — Почему ты умолчала, Сара? — слышится голос Оскара вновь, но уже у другого уха. Будто мужчина ходит вокруг и следит за процессом приготовления. Только вот он уже как сутки мёртв.       По спине Сары пробегает холодок, кожа покрывается мурашками, а дрожь в руках становится крупнее. Девушка вновь заносит острый нож над луком и с силой проводит лезвием по пальцу. Она тихо шипит от резко пронзившей боли, что отрезвила и вернула в реальность. Голос Оскара исчез. Сара откладывает нож и прижимает раненую руку к груди. С пальца срываются крупные капли крови, пачкают светлую блузку, разбиваются о кафельный пол.       — Сара! — вскрикивает Марта и аккуратно берёт девушку за запястье, что завороженно смотрела на свою алую кровь. Капли собираются в струйку и, словно змея, быстро ползут вниз по ладони. Свежая кровь, как и та, что Сара видела тогда на Оскаре. Порез на его шее был глубже, оттого и крови больше. Намного больше. Она повсюду, на земле, на теле. Она окрасила чужую шею в бордовый и утекла в землю, так же быстро, как и жизнь мужчины. Кровь забрала её с собой. — Сара? Ты слышишь меня? Порез нужно обработать, — звучит обеспокоенный голос Марты как из-под толщи воды.       Но Сара не понимает. Перед глазами другие, стеклянные, безжизненные. Девушка вырывает окровавленную руку из пальцев Марты и хватает себя за шею. Сильно давит, будто потеряв рассудок и контроль над своим телом, а шея её пачкается красными каплями. Сара душит себя до синяков на тонкой шее, до первых жалобных вдохов, но всё прекращается слишком быстро. Её руку кто-то с силой убирает от шеи, а тело будто держат со всех сторон. Холодной водой омывают лицо, просят прийти в себя и не дают уйти вслед за голосом, что теперь бесследно исчез.       — Позовите врача! — звучит отчётливо голос Марты рядом, стоит только девушке прийти в себя. Она распахивает глаза, видит испуганные зелёные, чувствует, как ослабшие руки держат за спиной. Это Михён. Он держит тонкие запястья в своей широкой мужской ладони и прижимает Сару к себе, обняв поперёк живота. Девушка чувствует и нежные пальцы Илоны, что гладят по лицу, убирают намокшие светлые пряди за ухо, а в её серых глазах читается смятение. Она сейчас тоже борется с собой, с зарождающейся в сердце паникой и ненавистной фобией. Крики Марты послужили спичкой.       — Не нужно врача, я в порядке, — осипшим голосом говорит Сара. На шее всё ещё чувствуется давление, а порез на пальце неприятно щипет, разносясь колющей болью по ладони и предплечью. Горячая слеза срывается вниз, стоит девушке моргнуть, и стремительно катится к подбородку, а затем и к шее, слабо размыв кровавые отпечатки. Но Сара не плачет, не хочет плакать, и тоски не чувствует, лишь липкий страх. Плачет её душа, что никак не может смириться с уходом человека, заменившего девушке отца.       — Точно? Тебе ведь плохо, — волнуется Марта и стирает слёзы с побледневших щёк Сары. Она быстро переводит взгляд на Михёна, что практически всегда смотрит только на неё, и безмолвно просит перестать держать успокоившуюся девушку. Парень отстраняется.       — Нам всем плохо, Марта. Оскар, он... — слова застревают в горле, обрываются всхлипом. Марта быстро реагирует и обнимает подрагивающие от слёз плечи Сары, пряча её лицо в изгибе своей шеи. Она прижимает девушку к себе, давая понять, что та не в одиночестве, что они друг другу поддержка и опора. Ибо они семья. Илона обнимает тоже, сбоку, и успокаивающе гладит подругу по спине.       — Михён, помоги Илоне с готовкой, она скажет, что делать. Я обработаю палец Сары и вернусь, — предупреждает Марта, прежде чем прихватить с собой чемодан аптечки из ванной, смыть кровь со всё ещё плачущей девушки и увести её наверх. Они усаживаются на кровати, Марта стирает с руки и раненого пальца засохшую кровь и промывает порез перекисью водорода. Пока Сара стеклянным взглядом опухших от слёз глаз следит за аккуратными действиями, девушка уже наклеивает бежевый пластырь. Она помогает удобно улечься в кровати и накрывает одеялом перед тем, как выключить в комнате свет. Марта наспех стирает собственные нахлынувшие слёзы свободной от аптечки ладонью, натягивает на пухлые губы улыбку и спешит на кухню.       Вновь позволяя лишь тьме увидеть свои слёзы.

🌿

      — О, Деметра, великая богиня плодородия, Мать всех живых существ, покровительница урожая. Мы склоняемся перед тобой, прося прощения, благословения и защиты. Человек, на протяжении долгих лет служащий тебе, покинул мир живых. Он был бесконечно верен тебе, любил и почитал. Просим, прими его как дитя родное и упокой его душу. Благодарим тебя за твою милость и щедрость. Да будет так! — склонившись к полу, произносит мантру девушка. Глаза её закрыты, лоб еле касается пола, колени согнуты, как и руки, ладони сложены вместе. Теперь перед главной иконой Деметры в гостиной молятся семеро вместо привычных восьмерых.       После молитвы никто не поднимается и глаз не открывает, посвящая минуту молчания погибшему лидеру коммуны. Его портрет в деревянной рамке под стеклом стоит под картиной богини. Сейчас Оскар смотрит с него на названых детей своих и мягко улыбается, по-доброму. Оттого половине склонившихся в гостиной людей рыдать навзрыд хочется. Вновь. У края рамки лежит маленькая бархатная коробочка в синем цвете, хранящая в себе серебряную цепочку, — подарок от сына и самая близкая сердцу вещь мужчины.       В тишине комнаты треск стекла звучит оглушительно. Люди резко поднимают свои головы, сразу заметив трещину под рамкой, что разделила картину Деметры пополам. Слышатся шокированные вдохи, не верящие в происходящее. Их Богиня пришла в ярость, не приняла их молитв и склонённых голов. Она наверняка сейчас бушует в своём далёком царстве, пока здесь, в доме коммуны в страхе учащаются сердца. Деметра злится, она разочарованна и расстроена.       Ибо кто-то посягнул на убийство её дитя.       Молитвы раз за разом рассекают тишину гостиной. У людей уже болят колени, и спину ломит от склонений, но каждый должен произнести свою мольбу и просьбу, показать свою верность, веру и любовь. Они выходят на улицу, встречаясь с недовольным взглядом полицейского, что дежурит под их дверью. Марта коротко объясняет причину и, получив строгое согласие, просит всех собрать фрукты и овощи для подношения. Никто не идёт на задний двор. Каждый запрещает себе даже смотреть в ту сторону.       К обеду на камине, в гнезде из уже подсохшей пшеницы, лежат свежие ягоды и прочие плоды. Тэхён даже срывает несколько лимонов с любимого дерева, Чимин приносит пару веточек мяты из своей комнаты, а Алекс — закрытый бутон Мединиллы, что не успел пересадить в сад. Люди вновь опускаются на пол, как в бреду зачитывая молитву о прощении, принятии и благословении. Трещина на стекле не исчезнет, никакие приношения не уймут горя утраты, но на душе у людей становится легче. Они ещё долго сидят на коленях, прежде чем продолжить свои домашние дела.       Ибо жизнь продолжается.

🌿

      Сегодня ночью Чонгуку удалось поспать четыре часа. Не сказать, что он выспался, но подзарядку получил. Его разбудил не внезапный звонок капитана полиции, и даже не соскучившийся по хозяину Бам, который сна ни в одном глазу не видел и безостановочно тыкался длинной мордой в шею мужчины. Его разбудили мысли. Они захватили сонное сознание в плен и не оставили шанса вернуться к сновидениям. Оттого Чонгуку ничего не оставалось, кроме как включить одинокую лампу на кухне, достать свой блокнот и в очередной раз прочитать все свои заметки. Ничего нового в них не появилось, но мужчина выделил для себя несколько особо важных моментов.       Так началось и закончилось его утро. В девять позвонил Намджун, сказал, что уезжает с дежурства и сегодняшней ночью на него должен вступить уже Чонгук. Со слов напарника ничего нового не произошло, рядом с домом никто не ошивался и оттуда никто не выходил. Только Джеймс опять жаловался на работу, проделанную впустую после очередного провального поиска, и просил следователей повнимательнее искать улики и варить своими котелками усерднее. Особенно Чонгука, конечно же. Но Намджун потребовал у него продолжать поиски и не капать на мозги. В этом Чонгук с коллегой полностью согласен.       День прошёл очень быстро и серо, впрочем, как и всегда. И когда вечером мужчина собирался на дежурство, Бам не отходил от него ни на метр. Ходил хвостиком, потирался мордой о бедро, смотрел жалобно, прижав уши, и уныло скулил. Соскучился сильно, Чонгук понимает, поэтому и решает взять добермана с собой. Собравшись, мужчина берёт свой рабочий кейс, пачку сигарет и ошейник с поводком, и идёт к двери. А заметивший знакомую вещь доберман тут же ободряется и активно виляет хвостом, понимая что к чему.       Чёрная, как ночь BMW стремительно рассекает вечерний воздух. Довольный Бам на переднем пассажирском сиденье никак не может успокоить хвост и высовывает морду в открытое окно каждые пару минут. Чонгук изредка на него поглядывает и искренне улыбается, треплет за уши или просто поглаживает короткую шерсть. Брать с собой собаку никто не запрещал, тем более, что вечернее дежурство следователей возле дома коммуны предложили они сами.       Закат только начинает окрашивать небо города в яркий оранжевый цвет, и окна дома ещё не загорелись светом. Чонгук паркуется возле живой изгороди и выходит из машины, оставив добермана внутри. Он делает несколько шагов вперёд и достаёт пачку сигарет из кармана чёрных брюк. Любимые красные Bond Street, крепкие и бодрящие, заменяющие собой кофе или даже сон. Идеальные для Чонгука. Он выуживает одну, поджигает чёрной зажигалкой и делает первую затяжку. Лёгкий вечерний ветер мягко лижет открытую кожу, путается в волосах, а мужчина медленно выдыхает в него сизый дым. Сейчас на эти несколько минут он забывает обо всём, растворяется в моменте и прикрывает глаза, докуривая сигарету в тишине.       Чонгук возвращается к собаке, закрепляет на длинной шее ошейник и цепляет поводок. Всё ещё радостный Бам резко выпрыгивает из машины, как только хозяин тянет поводок на себя и чувствует нагревшийся за день асфальт под лапами. Мужчина блокирует BMW и идёт к тропинке, ведущей в лес, обходя живую изгородь. Доберман идёт рядом и заинтересовано смотрит на природу вокруг, иногда поглядывая на хозяина.       Следователь обходит дом, смотрит со всех сторон, по несколько минут задерживая взгляд на окнах на втором этаже, где расположены жилые комнаты. В одном из них он даже видит яркие жёлтые шарики — лимоны. При обыске несколько дней назад он видел их в близи и знает, кому эта комната принадлежит. Ручка поводка в руке резко дёргается, и Чонгук оборачивается на собаку. Сначала Бам ускоряет шаг, а затем и вовсе переходит на бег, и мужчине ничего не остаётся, кроме как следовать за ним. Он не ругает, не дёргает за поводок, а позволяет себя вести.       Ветки и листва хрустят под лапами, но собака продолжает уверенно идти, пока не останавливается у кучи крупных ветвей, сложенных на кучу. Чонгук становится рядом и, сощурив глаза, недолго смотрит на находку собаки, а затем разворачивается, чтобы вернуться к обходу, но Бам начинает лаять.       — Ну что такое, малыш? Это просто куча веток, здесь не во что играть, — объясняет доберману мужчина и тянет к себе за поводок, но животное не унимается. Он продолжает лаять и скрестись когтями о палки, пытаясь просунуть в кучу свою длинную любопытную морду. Чонгук хмурится, подходит к крупным веткам и поднимает одну, чтобы попробовать понять, от чего так завелась собака. И мужчина ожидает увидеть там каких-нибудь мелких зверьков, но никак не бледную мужскую ладонь. Он убирает ещё несколько веток с кучи и видит раздутое лицо. Чонгук отходит на несколько метров от трупа, не позволяя собаке коснуться холодной кожи парня и достаёт телефон, набирая номер коллеги.       — Слушаю, — звучит хриплый ото сна голос Намджуна после нескольких гудков.       — Сообщи Джеймсу, чтобы сворачивал поиски. Я нашёл Германа.       — Он труп?       — Да.       — Вот блять, — выругивается мужчина, прежде чем сбросить звонок.