По следам Деметры

      Несмотря на пасмурный день, что только нагнал тоски и серости в и без этого не радостные будни членов коммуны, глубоким вечером на небо выплыли звёзды. Маленькие яркие бусины сверкали, искрились и соединялись, будто кто-то рассыпал их в случайные созвездия. На улицы опустилась прохлада и та самая ночная тишина, с мелодией сверчков и редким пением лесных птиц. Михён ассоциирует ночь с собой. Себя с её таинственным безмолвием, прохладой и загадочностью.       По дому витает спокойствие, все члены коммуны разбрелись по своим комнатам и готовятся ко сну. Как и парень сейчас, который собрался переодеться в любимую чёрную шёлковую пижаму. Он быстро стягивает с себя тёмный лонгслив и тянется за вещами на кровати, но, повернув голову, замечает своё отражение в зеркале. Марта не любит этот громоздкий шкаф на всю стену небольшой комнаты, и что он забит лишь чёрными вещами не одобряет, как и это зеркало во весь рост напротив кровати. Девушка верит в то, что во сне душа беззащитна и её легко могут утащить потусторонние силы через зеркало.       Михён коротко улыбается воспоминаниям, а затем подходит к зеркалу почти вплотную. Взгляд бегает по собственному телу, от которого тошно. Его фигура худощава, кожа бледная, ключицы сильно выпирают, а плечи сутулые. Но противнее всего от усыпанных мелкими татуировками рук, а точнее от того, что под ними. Чернила скрыли неровные рубцы и шрамы, но перекрыть воспоминания не смогли. До того как попал в коммуну, Михён прятал это уродство под бинтами, а после — длинными рукавами. Ибо правилами запрещено менять тело, что создала сама Мать природа.       Кончики пальцев невесомо касаются маленького силуэта кита, под чернилами ощущая неровную выпуклость. Кажется, будто Михён до сих пор чувствует эту боль. Боль двенадцатилетнего подростка, родители которого заплатили семье лучшего друга крупную сумму и заставили уехать из города. Они аргументировали это дружбой не по статусу, наплевав на чувства родного сына. Никто не обратил внимания на его горькие слёзы до того, как он заперся, как и на кровоточащие полосы потом. Главное, чтобы никто из посторонних не увидел, чтобы не испортить репутацию.       Михён усмехается своему отражению. Ему чхать было на эту репутацию, как тогда, так и сейчас. Пальцы спускаются к змее на запястье, полностью чёрной, овивающей словно браслет. Этот порез должен был быть смертельным, после того как родители запретили четырнадцатилетнему мальчику рисовать. Аргументом послужило то, что это хобби не для богатых, лучше заняться скачками на лошадях. Боже, у них на всё находились аргументы. Только когда забирали сына с больницы, прятали свои лица от журналистов и не пытались ни слова сказать.       Знак бесконечности на предплечье у сгиба локтя, чуть ниже чёрная звёздочка. На плечах несколько роз в разной стилистике, но все перекрывающие белёсые шрамы. Самолётик, какие-то цифры, крылья ангела и прочие незамысловатые рисунки, которые никогда не были личным желанием. Скорее, вынужденным решением.       Парень в последний раз оглядывает своё отражение, улыбается устало и возвращается к постели. Он быстро натягивает любимую пижаму. Длинные рукава скрывают руки, а чёрный шёлк приятно струится по коже. Мягко и нежно, как прикосновения матери, любви которой он никогда не ощущал. Свет в комнате гаснет, и Михён ложится под одеяло. Он поворачивается к окну и долго смотрит за сверкающими звёздами. Одна из них срывается вниз, и парень загадывает желание, как каждый раз загадывал, когда ещё был подростком, запертым в золотой клетке.

🌿

      Звонок застаёт мужчину, склонившимся над блокнотом, за кухонным столом. Вокруг разбросаны исписанные листы, какие-то чертежи преступлений, вопросы с допроса, фотографии жертв и пара ручек. Слева расставлены несколько кружек с разводами от выпитого крепкого кофе, а возле них лежит почти пустая пачка сигарет. Пепельница стоит на балконе, следователь выходит туда время от времени покурить, плотно закрывая за собой дверь. Баму вреден запах табачного дыма, поэтому Чонгук никогда не курит в квартире. И собака здорова, и следователь делает короткие паузы от своих раздумий. Вообще табак и для Чонгука вреден, как и для любого человека, но кого это заботит?       — Слушаю, — его голос звучит хрипло из-за долгого молчания и нескольких выкуренных сигарет.       — Здравствуйте, я медбрат из городской больницы. Мы разговаривали с вами вчера на вызове, — дежурно говорит мужчина, и Чонгук действительно узнаёт этот голос. — Я звоню вам по поводу Илоны.       — Вы закончили с обследованием?       — Мы уже собрали нужные нам анализы, и наш психолог лично говорил с девушкой, но конечных результатов ещё нет, — отчитывается мужчина. — Я звоню вам сообщить, что Илона хочет, чтобы вы к ней приехали. У неё есть, что вам рассказать.       — Хорошо, спасибо. Я скоро буду, — оживляется Чонгук и завершает звонок. Он вскакивает с места и начинает собираться, разыскивая нужные вещи по квартире. На всякий случай захватывает с собой диктофон из рабочего кейса и не забывает про личный блокнот. Через семь минут мужчина уже садится в BMW и выруливает с парковки, направляясь по нужному адресу.       Городская больница Сант-Анны не отличается своим масштабом от других построек в центре. У неё несколько корпусов, и в каждом здании по пять этажей. Чонгук оставляет автомобиль на общей парковке и быстрым шагом идёт к главному зданию. На стойке регистрации он показывает удостоверение следователя, называет имя пациентки и через несколько минут уже стоит напротив деревянной двери палаты. Глухо постучав пару раз, мужчина открывает дверь.       Своим обилием света комната режет глаза. Илона встречает его уставшим взглядом, кивает, что можно войти и ждёт, пока следователь сядет на подготовленный медсёстрами специально для него стул. Девушка лежит на кушетке, наполовину укрытая белым одеялом, а рядом стоит не подключённая капельница с каким-то успокоительным препаратом. Видимо осталась со вчерашнего дня.       — Здравствуйте, Илона. Мне передали, что вы хотите меня видеть, — в этой больничной тишине голос Чонгука звучит оглушающе.       Девушка несколько раз кивает и оборачивается к тумбочке. Она берёт верхний, полностью исписанный лист бумаги и передаёт его в руки мужчине. Под ним лежали ещё несколько запасных чистовиков и ручка, на случай если Илона захочет ещё что-нибудь «сказать».       Чонгук опускает взгляд на лист и переходит к чтению, между срок замечая зачёркнутые слова или даже целые предложения. От внимания не уходят и несколько засохших капель, которые размыли некоторые буквы. Вероятно, девушка плакала, пока излагала все свои мысли. Сейчас она лишь нервно облизывает губы и сжимает в пальцах край тонкого одеяла, пока дожидается. Решение всё рассказать было правильным, и сейчас, судя по нахмуренным бровям мужчины, Илона это понимает. Она в деталях описала последний диалог с Сарой в комнате, написала, что испугалась и не поверила её словам, а затем и своё предположение, что их мог подслушать убийца и, воспользовавшись ситуацией, выманил Сару на задний двор. На место убийства Оскара. Дочитав, Чонгук глубоко выдыхает и трёт переносицу пальцами. Переданная информация может помочь следствию.       — Я благодарю вас за то, что рассказали, — спокойно говорит мужчина, и девушка вновь кивает, лишившаяся своего красивого голоса. Она вновь тянется к листам на тумбе и быстро что-то пишет, а затем показывает Чонгуку.       «Могу я попросить вас?»       — Можете, и я постараюсь выполнить вашу просьбу, — объясняет и вновь ждёт, пока Илона допишет.       «Я хорошо себя чувствую и очень хочу домой. Вы можете отвезти меня?» — гласит на листе, и глаза Илоны наполняются надеждой. Она предпочитает свою кишащую растениями комнату этой белой и стерильной. А ещё их совместно приготовленные блюда больничной еде. Чонгук несколько минут тянет с ответом.       — Я спрошу персонал и вернусь, хорошо?       А Илоне ничего не остаётся, кроме как кивнуть. Следователь забирает с собой лист с показаниями и выходит из палаты, оставив после себя всё ту же больничную тишину. Его нет следующие пять минут, а затем и десять. Когда минуты переходят границы двадцати, девушка перестаёт ждать. Её взгляд потухает, а в уголках глаз скапливаются слёзы. Но сердце вдруг замирает, стоит двери распахнутся. Чонгук заходит в палату твёрдым шагом и просит Илону начать собираться, даже сам в этом помогает.       Через полчаса BMW трогается с места, и мужчина везёт девушку домой — слишком счастливую для их положения — в нём таится тревога и страх за собственную жизнь и жизни близких. Но Илоне нет ничего ближе ставших родными людей и стен их большого дома. Ибо родные люди поддержат, а родное пространство вылечит.

🌿

      — О, Деметра, великая Богиня земли, Мать всех живых существ, покровительница урожая! Мы благодарим тебя за те дары, что имеем сегодня. Благодарим тебя за твою милость и щедрость. Да будет так! — молитва раздаётся спокойным голосом над столом и сидящими за ним людьми. У каждого закрыты глаза, руки согнуты в локтях, а ладони сложены вместе. Каждый мысленно благодарит Деметру за ещё один прожитый день, за жизнь и за еду, аромат которой сейчас сгустился над столом, перебивая нежное цветение розовых Азалий.       — Да будет так! — произносят остальные, и в гостиной вновь повисает тишина. Илона молчит, но вторит им в мыслях. Они медленно открывают глаза, безмолвно кланяются друг другу и располагают тканевую салфетку на коленях. В их движениях нет спешки, в них не читается голод. Они помогают друг другу раскладывать еду по тарелкам, а затем не торопясь едят, наслаждаясь дарами природы.       Члены коммуны, как слаженный механизм: одни уже моют посуду на кухне, пока другие в спокойствии доедают остывшую еду. Они помогают друг другу, чтобы каждый одновременно мог освободиться и заняться своими делами. Одна из привычек, привитая Оскаром. Они понимают друг друга без слов, коротко улыбаются вместо «спасибо» и кивают, если согласны, а уже через пятнадцать минут разбредаются по своим комнатам. Со стороны выглядят обычно, непринуждённо, и только портреты под иконой Деметры выдают всю ситуацию. Среди них есть предатель, родной человек, который не собирается признаваться. Он, как червь, забредший в яблоко и сделавший его червивым.       Тэхён заходит в свою комнату, оставляет дверь открытой и проходит к лимонному дереву. Он осторожно кладёт большие листья на ладонь и по очереди оглядывает на наличие болезней или вредоносных букашек. Краем глаза парень замечает движение на заднем дворе, куда выходят его окна, и переводит взгляд на проходящего мимо следователя. Его уложенные волосы ласково треплет слабый ветер, лицо расслаблено, но взгляд сосредоточен. Тэхён смотрит на мужчину лишь несколько секунд, подвисает, забыв о листе в ладони. Красивый профиль обрамляют лучи солнца, касаются светлой кожи следователя, и сердце пропускает удар, когда он останавливается и находит чужой любопытный взгляд своим. Его такой цепкий и внимательный, в то время как у Тэхёна он растерянный и бегающий. Щёки быстро краснеют от осознания, что его поймали за разглядыванием.       Чонгук растягивает пухловатые губы в слабой улыбке и возвращается к обходу, а Тэхён ещё несколько секунд смотрит в окно. Зелёный лист выпадает из пальцев, они медленно поднимаются к лицу, касаются горячих щёк, и их прохлада будто отрезвляет. Парень несколько раз глупо моргает, а затем хватает сумку с прикроватной тумбы и спешит вниз. Слишком быстро, слишком суматошно и слишком громко, чтобы остаться незамеченным. Он распахивает входную дверь и натыкается на полицейского.       — Здравствуйте. Вы можете позвать следователя Чонгука? — спрашивает Тэхён на выдохе, так как его дыхание сбилось при спешке. Полицейский хмурит брови, но выуживает из кармана рацию.       — Здравствуй. Для чего его позвать?       — Мне вновь нужно за покупками, — придумывает на ходу Тэхён и трясёт сумкой в доказательство. Полицейский кивает и отходит на пару метров, набрав кого-то по рации. На разговор не уходит больше минуты, и мужчина возвращается к Тэхёну.       — Он попросил проводить тебя к его машине, — объясняет ровным тоном и просит следовать за собой. А парень послушно идёт за полицейским, где-то глубоко в мыслях думая о том, что уже скоро увидит следователя вблизи.       Ступень за ступенью, и они выходят с территории дома коммуны. Полицейский кланяется и уходит обратно на свой пост, а Чонгук вновь впивается сосредоточенным взглядом в лицо Тэхёна. В этот раз он не зол и даже не раздражён, что кто-то покинул дом коммуны. Может, дело в том, кто его покинул?       — Мы же только недавно за покупками ездили, всё уже закончилось? — спрашивает Чонгук. Он стоит, облокотившись о капот своей чёрной BMW, руки сложены на груди, а на асфальте у ботинок Тэхён замечает недокуренную сигарету, которая теперь тлеет в дорожной пыли. Улыбка сама накрывает губы от такой приятной мелочи.       — И тебе привет, — выдыхает парень, продолжая улыбаться. — Хочу купить рыбных снеков для Бама. Довезёшь до ближайшего магазина? — он вытягивает пустую сумку вперёд и трясёт ею, а Чонгук, кажется, даже не моргает, не ожидая подобной просьбы. Он отмирает спустя несколько секунд, улыбается и смущённо чешет висок, отстраняясь от капота.       — Да, садись, — выдыхает со всё той же улыбкой, не оголяющей зубов, и идёт к водительской двери. Тэхён кивает и тоже идёт к своей пассажирской. За последние недели он бывает в салоне BMW чаще, чем в саду коммуны. Уже удобно устроившись на сиденье, парень ждёт, пока автомобиль тронется с места, и не может отвести взгляда от Чонгука. И наплевать, что поймают с поличным, как пятнадцать минут назад.       Взгляд мужчины уверенно скользит по зеркалам, пока он сдаёт назад. Его мышцы под тканью чёрной рубашки напрягаются, когда он плавно выруливает на дорогу, а длинные пальцы твёрдо обхватывают руль. От изучающего взгляда Тэхёна не ускользает и вязь чёрных татуировок, показавшаяся из-под правого рукава рубашки. Парень случайно поднимает глаза в зеркало заднего вида и встречается в нём с чужими, такими же чёрными. В них больше нет улыбки, только твёрдость, сосредоточенность и что-то непонятное — обжигающее. Тэхён, на несколько секунд забыв как дышать, резко уводит взгляд, отворачиваясь к окну.       Напряжение между ними вновь охватывает воздух. Оно, словно ток, пронизывает вены, заставляет кровь кипеть. От него становится тяжелее дышать, а сердце ускоряет свой ритм. У Чонгука пальцы чешутся от того, как сильно хочется прикоснуться. У Тэхёна — отрезвляющая боль от того, как прикусил губу, сдерживая себя от очередного взгляда в сторону следователя. Они вдруг стали магнитами, которых тянет друг к другу, стоит лишь остаться наедине. Но Чонгук не позволяет себе коснуться, а Тэхён занимает себя разглядыванием зданий за окном.       «Так будет лучше», — звучит в мыслях.       «Сейчас не наше время», — звучит в сердцах.

🌿

      Он слышал быстрые шаги, что отвлекли от полива Мединиллы, а теперь здесь, стоя у окна, видит, кому они принадлежали. Тэхён что-то говорит мужчине, и это что-то вызвало на губах следователя улыбку. Такую лёгкую, даже смущённую — и такую противную. Лица Тэхёна не видно, он повёрнут спиной, но пальцы всё равно сжимаются в кулаки. Непроизвольно, но крепко, а сердце словно в тисках. Словно Тэхён сейчас взял его голыми руками и сдавил со всей силы. Парень садится на пассажирское сиденье BMW, и теперь его лицо хорошо видно. Как его пристальные взгляды на мужчину, так и лёгкую улыбку.       Тэхён улыбается Чонгуку. Глупо, смешно. Это вежливость или что-то больше? Следователь ему симпатичен? Чёрт. Тэхён никогда не улыбался лично Алексу. Стоило им остаться наедине, как парень прятал взгляд, закрывался или даже плакал. Но ведь отвечал на каждый поцелуй, отзывался на каждое прикосновение и стонал в ладонь от практически каждого толчка. Ему нравилось или это всего лишь было реакцией тела, которое Тэхён не мог контролировать? Что он на самом деле чувствует? Он ведь любит Алекса, да?       Чёрная BMW трогается с места, уезжает, поднимая за собой дорожную пыль, а Алекс остаётся стоять у окна. Ногти до боли впиваются в ладони, оставляют алые лунки, но парню всё равно. Тэхён всё ещё сжимает его сердце в своих руках, и каждая улыбка, адресованная следователю, создаёт кровоточащие раны. Тэхён сам к нему вышел, даже выбежал, судя по громкости шагов, тем самым вставляя нож в грудину Алекса до рукояти. Он улыбался ему и вызвал на чужих губах улыбку, тем самым проворачивая этот самый нож в кровоточащей рваной ране.       У Алекса к Тэхёну больше, чем любовь. Это одержимость. Одержимость его душой и телом, его существованием. Он пришёл в коммуну ради него, принял все правила ради него и когда, казалось бы, что всё получилось, и Тэхён полюбил в ответ, он наблюдает такую сцену. Предательскую и слишком жестокую, чтобы продолжать любить. Тэхён с ним спит? Наверняка. Им хорошо вместе, это видно, и это раздражает. Это из-за Чонгука он в последнее время отказывал в близости? Однозначно да. Хочется разнести стекло, разбить горшки с цветами, сбежать в лес, но перед глазами всё ещё улыбка Тэхёна, адресованная не ему. Она адресована тому, с кем Алекс не может найти общий язык. Кто бесит своей непрофессиональностью и дерзостью. Раздражает до мурашек.       Парень возвращается в свою комнату, запирает дверь и садится на кровать. Ноги не держат от осознания, что самый любимый и близкий человек его предал. Взял и променял на чужую постель и на чужой член. Противно. Красивая улыбка Тэхёна лишь испортила его образ в глазах Алекса, вскрыла его маски и показала нутро. Алекс старался для него, был рядом, проявлял сочувствие и поддержку, а его променяли на какого-то следователя? Глупости. Кулаки чешутся, он бьёт по подушке несколько раз, а затем хватается за голову, опирает локти на колени, разводит те в стороны. Злые слёзы скапливаются в уголках глаз, но они только больше раздражают.       Алекс выгонит Тэхёна из своего сердца. Сделает ему больно в ответ, ибо предательство нельзя прощать.

🌿

      Несколько раз провернув ключ в скважине, Чонгук открывает дверь и пропускает Тэхёна в квартиру. Взгляд парня сквозит любопытством, нижняя губа закушена от предвкушения встречи, а пальцы нервно теребят ручку сумки. В ней лежат несколько пачек рыбных снеков — именно тех, что любит Бам. Чонгук закрывает за ними дверь и не успевает позвать питомца, как уже слышит скрежет лап о паркет. Спустя несколько секунд длинная морда показывается из-за угла. Бам сразу почувствовал незнакомца, а теперь ещё и лицезрит его собственными глазами, оттого и смотрит на хозяина хмуро, требуя объяснений.       — Не бойся, мальчик. Это Тэхён, мой знакомый, — обращается Чонгук к собаке пока разувается. Он слегка подталкивает замершего Тэхёна к доберману и улыбается его детскому восторгу. У парня глаза по пять копеек, он впился ими в тёмную морду, а сам даже пошевелится боится. Он не ожидал, что Бам своим размером будет доставать ему до живота. — Тэхён принёс тебе вкусняшек.       Услышав заветное слово, доберман забыл про все свои опасения и настороженность. Он подбежал к Тэхёну, виляя хвостом, и принялся обнюхивать, чтобы отыскать те самые вкусняшки. Своими поджатыми ушами и глазами-бусинами собака не внушала страха, но парень, который никогда таких здоровых зверей не видел, лишь сильнее прирос к полу и даже дыхание задержал. Чонгук, глядя на эту картину со стороны, лишь тихо посмеялся.       — Не бойся его, Тэхён. Он не кусается. Тем более — я рядом, — голос мужчины и правда был успокаивающим, и парень сумел перевести на него взгляд своих расширенных чёрных глаз — аккуратно, еле поворачивая шею, чтобы собака не восприняла его действия за угрозу. Чонгук взял ладонь Тэхёна в свою и положил на холку ждущего вкусняшек Бама. — Погладь его, — спокойно сказал следователь, и парень аккуратно, на пробу, почти невесомо провёл ладонью по мягкой, короткой шерсти. Затем ещё раз и ещё, даже не заметив, как исчезла рука Чонгука с его собственной, и как начал спокойно дышать. Тэхён сконцентрировался на шерсти добермана, на тепле, исходящем от него, и на том, как Бам забавно щурит глаза, наслаждаясь размеренными поглаживаниями. Улыбка сама накрыла губы — такая, которую Чонгук никогда прежде не видел. Квадратная, детская и такая счастливая, будто доберман вмиг разрешил все его проблемы. — Пойдём, нужно насыпать крекеров в миску.              Полностью одобряя предложение хозяина, Бам сразу же сорвался на кухню. Тэхён лишь улыбнулся его забавной нетерпеливости и последовал за Чонгуком. Если в коридоре преобладал серый цвет, то в гостиной было больше чёрного. Тёмный паркет, огромный серый диван напротив плазменного телевизора и чёрные шторы в пол, днями и ночами защищающие эту холостяцкую берлогу от естественного света. Вместо него здесь несколько торшеров и ламп, тускло освещающие определённые зоны. Полная противоположность светлому дому коммуны.       Они проходят на кухню, и Тэхён даже не удивляется мраморному гарнитуру. Бам уже нетерпеливо машет длинным хвостом у пустой миски для корма и наполненной с водой. Парень достаёт пачку с крекерами и передаёт Чонгуку, а тот под взглядом огромных голодных глаз высыпает содержимое в миску. Мужчина лишь усмехается, стоит отстраниться от миски. Доберман, не потратив больше и секунды на ожидание, начинает поедать свои любимые рыбные крекеры.       — Ну и где спасибо, а? — шуточно хмурится следователь и треплет собаку по холке. Он отходит от мисок и обращает внимание на Тэхёна, наблюдающего за Бамом с улыбкой. — Ты не подумай, что я его днями не кормлю. Просто он слегка прожорливый.       — Он забавный, — мечтательно выдыхает парень, не желая отрываться от своей слежки.              Удивительно, наверное, но впервые увидеть собак Тэхёну удалось, когда он сбежал из родительского дома. Парень бродил по улицам в поисках временного места проживания и невольно наблюдал за тем, как люди гуляют со своими питомцами. Четвероногие пушистые создания разных окрасов и пород выглядели манящими до прикосновений, но погладить впервые удалось лишь сегодня. — У меня никогда не было собаки.       — А почему вы в коммуне не завели? Вы ведь боготворите всё живое, — спросил Чонгук, облокотившись о кухонную тумбу и уложив на неё руки по бокам.       — Да, для живых организмов нет никого дороже других живых организмов. Братьев наших меньших. Но Оскар объяснял всё тем, что собака может испортить растения, а они у нас везде, — объясняет Тэхён, а в его взгляде на Бама проскальзывает печаль. Оскар, конечно, был прав, но жизнь с таким прекрасным пушистым существом явно стала бы красочней. Растения хоть и живые, но никак не взаимодействуют с людьми. Чонгук, заметив этот взгляд, тихо хмыкает. В следующие несколько секунд на кухне повисает тишина, нарушаемая лишь довольным чавканьем добермана.       — Как думаешь, собака смогла бы помочь тебе с боязнью одиночества? Ты бы мог уйти из коммуны и жить с питомцем в своей квартире. Никаких правил и запрета на животных, — «Никаких убийств» остаётся не озвученным. Тэхён устало выдыхает и переводит взгляд на следователя.       — Я не знаю.       — Не знаешь что?       — Не знаю, хотел бы я уйти из коммуны, — признаётся парень, и Чонгук кивает в ответ. Он отстраняется от тумбы и достаёт из сумки ещё несколько пачек крекеров. — А ты?              — Что я? — спрашивает мужчина, пока кладёт пачки к другим с кормом в навесной шкаф над раковиной.       — Ты говорил, что твоё одиночество — это привычка, но я не верю. Ты говорил, что одиночество не доставляет тебе дискомфорта, в это я тоже не верю. Ты ведь тоже не веришь, я чувствую. Ты завёл Бама, чтобы спастись от одиночества, так?       — Мне нужно было, чтобы кто-то встречал меня с работы домой, — выдыхает Чонгук и коротко смотрит на Бама. Тот доедает последний крекер в виде рыбки и лениво укладывается возле мисок. — Без Бама не было бы причин сюда возвращаться.       — Мы одинокие люди, Чонгук, — выдыхает Тэхён, глядя в чёрные глаза напротив.       — Окружённые другими, но всё ещё одинокие, — соглашается следователь, и парень ему грустно улыбается. Находящиеся в разных ситуациях, они понимают друг друга. Оба знают, каково это — тонуть в одиночестве. Каково быть оглушённым его тишиной и захлёбываться его безмолвием. Знать, что у себя есть только ты и не иметь сил с этим бороться. Занимать себя делами, работой, следствием, деревом с лимонами, лишь бы не думать, насколько ты на самом деле одинок. — У меня в квартире даже нет чая, чтобы тебе предложить, — говорит Чонгук, выдохнув, поднимая уголок губ в полуулыбке.       — Только кофе и одиночество?       — Только кофе и одиночество, — кивает мужчина, а Тэхён, разорвав зрительный контакт, аккуратно подходит к прикрывшему глаза доберману и садится рядом на корточки. Тёплые пальцы вновь касаются гладкой шерсти, но в этот раз решительней. Почувствовав прикосновение, Бам лишь ненадолго открывает левый глаз, а затем вновь прикрывает, удовлетворённо и негромко заскулив. — Он тебе доверяет, — объясняет Чонгук и подходит к ним ближе. — Хочешь вернуться в дом коммуны?       — Нет, — тихо говорит парень, чтобы не беспокоить сон собаки. Он даже не задумывается над ответом. В квартире Чонгука, хоть сначала она и показалась тёмной и негостеприимной, вдруг стало уютно. Уютнее, чем в собственной комнате, светлой и вечно открытой для других. Еле слышное похрапывание Бама под боком, его мягкая шерсть, которую не хочется прекращать гладить и Чонгук, с которым спокойно можно поговорить о самой большой проблеме — одиночестве, и получить в ответ искреннее понимание. Мягкие взгляды и слабые улыбки мужчины служат успокоением, и Тэхён в моменте даже думать не хочет о доме коммуны, не то что в него возвращаться.       — Тогда чем предпочитаешь заняться?       — Можем посмотреть телевизор? — предлагает парень вопросительной интонацией и указывает пальцем в сторону плазмы. Чонгук переводит на неё свой взгляд.       — Телевизор? — искренне удивляется следователь, а его брови слегка хмурятся.       — Да, просто в нашем доме его тоже нет, — объясняет Тэхён, и Чонгук выдыхает с усмешкой.       — Вместо него у вас огромный портрет Богини, да? Видел, — кивает следователь и подходит к парню ещё ближе.       — Это Деметра, — возмущается Тэхён и поднимается на ноги. Расстояние до мужчины в чуть больше тридцати сантиметров начинает смущать.       — Хорошо — Деметра. Пойдём, — Чонгук берёт его ладонь в свою и как маленького ребёнка ведёт к дивану. Будто парень сам не может дойти. Будто он слепой и не заметил этот большой диван посреди гостиной. Будто это нормальное дело — так легко прикасаться. А Тэхён и вправду вряд ли бы сам смог дойти до дивана, ибо уставился на держащую его ладонь и забыл, как ногами передвигать. Чужие пальцы обжигают, но совсем по-другому, не как прикосновения Алекса. Те выжигают душу, эти согревают сердце.       Они располагаются на диване, и Чонгук включает свой любимый канал новостей. Не то чтобы любимый, просто поддерживающий в курсе событий и единственный, который заинтересовал. Судя по Тэхёну, который вылупился в экран и навострил уши, его выбор канала вполне устраивал. По его рассказам он и такого никогда не видел. Через десять минут Чонгук слушал корреспондентов и ведущих лишь вполуха, разнежившись в приятной компании, окружающем спокойствии и тишине. Следующие десять минут он лениво следил за Тэхёном, напрягшимся от новости об убийстве, а затем и вовсе провалился в сон. Ночи без сна и физическая усталость отключили мужчину, как с кнопки.       Парень отвлёкся от новостей, только когда к его ногам подбежал Бам и несколько раз ткнулся носом в бедро. Тэхён перевёл на него взгляд, улыбнулся и погладил по холке, а затем обернулся к Чонгуку. Следователь спал. Его грудь умеренно вздымалась от дыхания, а лицо выглядело расслабленным без нахмуренных бровей и поджатых губ. Парень с первой их встречи посчитал его красивым, но сейчас просто не может отвести взгляда. Он медленно поддаётся вперёд и аккуратно касается слегка взлохмаченных волос Чонгука пальцами. Пряди мягко скользят по коже, Тэхён зарывается в них, а затем опускает взгляд на лицо мужчины. Чонгук приоткрывает глаза, лениво, коротко, и снова их закрывает, как Бам больше получаса назад у мисок. Правильно говорят — питомцы похожи на своих хозяев.       Тэхён продолжает гладить его по волосам, пропускать пряди между пальцев, массировать кожу головы и получает довольное мычание Чонгука. Улыбка сама накрывает губы, а сердце трепещет в груди от всей этой атмосферы и уюта. «Он тебе доверяет» проносится в мыслях, сказанное самим мужчиной, и Тэхён замерает. Чонгук ему доверяет? И когда всё к этому пришло? Потерпевший, а возможно и один из подозреваемых, сидит у следователя дома, на диване в гостиной, пока тот беззаботно спит рядом и не задумывается о том, что его гость может взять на кухне нож и зарезать его в собственной квартире.       Тэхён тихо поднимается с места и на цыпочках, чтобы не разбудить мужчину, идёт на кухню. Оглядев кухонный гарнитур, он принимается открывать шкафчики в поисках нужного предмета. И это вовсе не кухонный нож, а обычный стакан для воды. Парень поднимается на носки, чтобы осмотреть полки навесного шкафа, и спиной ощущает чужое присутствие.       — Что ищешь? — раздаётся хриплым ото сна голосом, и Тэхён едва не ударяется лбом о дверку от вмиг забегавших по всему телу мурашек.       — Стакан. Хочу попить, — голос Тэхёна же, напротив, стал неуверенным, и он всё ещё цепляется за ручку дверки, желая найти нужное.       — Почему меня не разбудил? — звучит у правого уха, а по спине проходит жар от тела мужчины. Его всё ещё хриплый голос буквально щекочет изнутри, от него словно пробивает током, и Тэхёну хочется удариться лбом о дверку. Теперь намеренно. Чонгук открывает шкафчик рядом, берёт стакан и передаёт парню.       — Не хотел будить, — признаётся, а пальцы на стакане сжимаются сильнее. Горячее дыхание следователя ощущается на затылке, а его бедро случайно касается парня. На то, чтобы собраться с силами, ушло бы гораздо больше времени, но Тэхён не может больше ощущать жар чужого тела так, чтобы не ощущать нарастающего своего. Он резко оборачивается и осознаёт, что зажат между кухонной тумбой и следователем.       — Не хотел будить, но игрался с моими волосами? — усмехается Чонгук. Он кладёт ладони на мраморную поверхность по обе стороны от бёдер парня, отрезая последнюю возможность вырваться. Между ними вновь искрится воздух, напряжение сковывает лёгкие, заставляет сердце биться быстрее, и Чонгук позволяет ему течь по венам. Он к Тэхёну так близко, так сильно, так жарко, что назад пути уже не видно.       — Я не игрался, — возмущается Тэхён, чувствуя, как горят щёки. Дыхание Чонгука ощущается на губах, как и его взгляд.       — Почему ты захотел остаться в моей квартире? — голос стал ниже, а зрачки слились с радужками своей кромешной темнотой.       — Мне здесь комфортно, — отвечает Тэхён на грани шёпота. Он невольно задерживает дыхание, когда бегает взглядом по лицу напротив.       — Ты заводишь себя в тупик, знаешь это?       — Почему?       — Потому что я очень сильно хочу тебя поцеловать, а ты говоришь мне, что тебе комфортно в моей квартире. Понимаешь теперь?       — Да, — выдыхает парень и останавливается взглядом на губах Чонгука. Пухловатых, розовых и с родинкой под нижней. Сухих и таких манящих.       — И что скажешь? — с выдохом, будто из последних сил. Будто слова тяжестью ложатся на язык, будто губы хотят лишь накрыть другие, но не могут без разрешения.       — Мне всё ещё комфортно в твоей квартире, — слова, сказанные полушёпотом, раздаются в мыслях слишком громко. Опасно, рискованно. Они — словно подожжённая спичка, брошенная на залитую бензином поверхность. Воздух между ними вспыхивает, как по щелчку. В нём горит напряжение, горят опьяневшие влечением взгляды, блуждающие по лицу напротив. Догорают в последних секундах, в последнем ничтожном расстоянии, которое резко сходит на нет. Чонгук накрывает чужие губы своими, а Тэхён тянется сам. Решение принято.       Они сталкиваются с какой-то запредельной жадностью, словно годами только этого момента и ждали. Чонгук отрывает руки от холодного мрамора тумбы, кладёт на поясницу разгорячённого парня и прижимает к себе сильнее. Чтобы ни миллиметра расстояния не осталось, чтобы не оставить разуму шанса. Длинные пальцы находят края футболки, шаловливо скользят под неё, и нежные прикосновения заставляют Тэхёна вздрогнуть. Он хватается за широкие плечи мужчины, словно за спасательный круг, — сжимает, царапает короткими ногтями через ткань рубашки.       Чонгук смакует его губы, облизывает, слегка прикусывает. Целует с такой жадностью, будто Тэхёна у него с минуты на минуту отберут. Будто дверь квартиры сейчас откроется, войдёт этот чёртов Алекс и уведёт Тэхёна, заявит на него свои права. Мужчина берёт парня за подбородок, не сильно давит, тянет на себя, чтобы глубже поцеловать. Чтобы все мысли покинули голову, оставив лишь трепет в сердце. Жадность переходит в нежность, от которой Тэхён окончательно плывёт. Тело обмякает в сильных руках, губы лениво отвечают на поцелуи, а пальцы медленно зарываются в волосы следователя. Чонгук не спеша сплетает с ним языки, мимолётно касается нёба, ведёт кончиком по зубам, сжимает мягкие губы своими, осторожно оттягивает нижнюю зубами и ловит шумные вздохи в ответ.       Чонгук не может закрыть глаза. Он целует и наблюдает за Тэхёном, который наоборот льнёт, как слепой котёнок. Мужчина невесомо касается нежной кожи под футболкой, мягко давит по линии позвоночника, ведёт пальцами до лопаток, заставляя Тэхёна промычать в поцелуй. Такой податливый, такой возбуждённый, Чонгук ощущает это бедром. Сам уже на пределе, но продолжает лишь целовать и гладить, чтобы растянуть момент.       — Я соврал тебе, — шёпотом говорит следователь в опухшие, влажные губы парня. Его пальцы с подбородка переходят на впалые щёки, гладят ласково, почти невесомо. — Хочу не только целовать тебя. Позволишь?       — Да, — выдыхает Тэхён в ответ. Он сильно обнимает Чонгука за шею, когда тот приподнимает под ягодицами, держит над полом. Не даёт упасть — лишь обвить ногами крепкие бёдра и хотеть ждать продолжения. Вновь хотеть разделить обжигающие поцелуи на двоих, вдыхать вместе последний кислород. Тэхён утыкается носом мужчине в шею, пока его несут к дивану. Телевизор ещё вещает новости, которые для находящихся наедине людей вмиг стали не интересны. Парень успевает оставить влажный поцелуй на шее мужчины, перед тем как оказывается лежащим на диване.       Чонгук раздвигает его ноги, ложится меж них и нависает над Тэхёном. Они смотрят друг другу в глаза. Обе пары чёрные, словно ночь, и вместо звёзд в них искрящееся возбуждение. Мужчина вновь накрывает губы парня своими. Так аккуратно, но так необходимо. Он целует так, что кислород из лёгких пропадает, что замирает сердце. Так, что жар в теле и мурашки по коже. Тэхён обнимает его за шею, двигает губами в такт и просто с ума сходит от этой близости. На вид грубые пальцы следователя оказались ласковее летнего ветерка и нежнее птичьего пера. Чонгук отстраняется, помогает парню снять футболку и вновь мягко толкает на диван.       Мокрые поцелуи щекочут шею, а горячий язык широко вылизывает бархатную кожу Тэхёна. Чонгук не оставляет и миллиметра без внимания, пока пальцами гладит стройные бока. Мужчина переходит поцелуями к острым ключицам и коротко прикрывает глаза, вдыхая чужой запах. Тэхён пахнет свежей травой, тёплым дождём и нотками цитруса. Он пахнет редкими улыбками, меланхоличной печалью и одиночеством. Его аромат отражается воем ветра в душе, сжимает сердце, отравляет кровь. Чонгук открывает глаза и вновь целует, целует, целует всё, что видит. Чувствует длинные пальцы в волосах, лёгкое давление, и этими поцелуями хочет залечить чужое одиночество. Как и заполнить своё.       Мужчина отстраняется и тянется к ширинке джинс, дёрнув бегунок по молнии вниз. Бросив короткий взгляд на лицо Тэхёна, следователь слегка хмурит брови. Что-то не так. Парень, не моргая, смотрит в потолок, и только вздымающаяся от сбившегося дыхания грудь выдаёт его существование. Тэхён выглядит так, словно ждёт, когда всё закончится. Чонгук опускает взгляд на собственные пальцы, снимающие с чужих бёдер джинсы, и не даёт себе больше думать о плохом. Ни минуты больше. Он вновь припадает к бархатной коже поцелуями, оставляет мокрые на впалом животе, вокруг пупка. Мужчина спускается губами ниже, к окромке светлых боксеров, пока его пальцы спускают джинсы парня до колен. Но вновь что-то не то. Холод, который заставляет Чонгука снова отстраниться.       Тэхён больше не касается своими нежными пальцами тёмных волос мужчины, вообще не двигается, прикинувшись бревном. Чёрный взгляд всё ещё закреплён на потолке, что мужчине совсем не нравится. Его брови хмурятся сильнее.       — Что не так? — выдыхает он в оглушающей тишине собственной квартиры.       — А что не так? — спрашивает Тэхён, и Чонгук слышит в его голосе дрожь. Такую, словно парень вот-вот заплачет. Он на следователя даже взгляд не отпускает, боится чего-то своего.       — Тебе не нравится?       — Я ведь даю чего тебе хочется. Так бери, Чонгук, — его голос звучит слишком уж просто для подобных слов, и Чонгуку хочется ударить себя по голове, чтобы их забыть. У него к Тэхёну влечение, безусловно, но он притягивает и как человек. Парень для мужчины, словно магнит. Весь, а не только его тело. А Тэхён за годы интрижки с Алексом просто привык, что его берут когда понадобится, иногда даже и не спрашивая разрешения.       — Нет. — отрезает Чонгук и отстраняется в угол дивана. Тэхён наконец-то переводит на него взгляд, испуганный, не ожидавший отказа. — Ты тоже должен этого хотеть, — серьёзно произносит мужчина и смотрит точно парню в глаза. Он вдруг приподнимается на локтях, а затем и вовсе садится на диване, прижав к груди голые колени.       — Я хочу, — произносит Тэхён жалобно.       — Тогда займись со мной сексом так, как хочешь ты, — просит Чонгук и видит в ответ удивлённый взгляд. Тэхён опускает голову, позволяет квартире вновь погрузиться в тишину, и несколько секунд собирается с мыслями. В сексе он никогда не думал о своих желаниях, о своих предпочтениях. Он лишь следовал тем, что показывал ему Алекс, подчинялся, приносил удовольствие, а затем просто отворачивался к любимому деревцу и тихо плакал. Чувствовал себя использованным, но каждый раз не отказывал парню. Разрушал себя, но продолжал.       Чонгук терпеливо ждёт, следит за реакцией на красивом лице и лишь томно выдыхает, когда Тэхён подбирается ближе. Он не сбегает, а решает попробовать по-новому. Так, как хочет сам. Пальцы аккуратно касаются пуговиц чёрной рубашки, расстёгивают не спеша. Вовсе не играючи, а лишь на пробу. Чонгук следит за чужими движениями, не торопит, хотя всё тело горит от возбуждения, а брюки и боксеры больно давят на член. Он шумно выдыхает каждый раз, когда Тэхён случайно касается пальцами кожи на груди или на слабовыраженном прессе. Сейчас даже мимолётные прикосновения или горячее дыхание, обжигающее кожу, способно довести мужчину до предела.       Тэхён снимает с Чонгука рубашку. Он плавно оглаживает его крепкие плечи, кончиками пальцев обводит линии татуировок, скрывающие всю правую руку. Они завораживают своим обилием, чернотой и загадкой. Тэхён наклоняется и невесомо целует несколько завитушек, а затем оставляет поцелуй и на крепкой шее следователя. Шумные выдохи ласкают слух, служат для парня сигналом, что он всё делает правильно. Пальцы скользят к ширинке, ловко справляясь, и Чонгук нетерпеливо вскидывает бёдра вверх, помогая Тэхёну и себе избавиться от брюк, а затем и от белья.       В приглушённом свете нескольких ламп они остаются обнажёнными. Тэхён не боится показывать себя, Чонгук не может не смотреть. Не может оторваться. Они открыты друг перед другом. Одни в квартире, за которой для них остановил своё движение целый мир. Тэхён седлает его бёдра и сразу чувствует ладони на пояснице. Горячие, прижимающие кожу к коже до последних миллиметров. Их стоящие колом члены соприкасаются, алые головки сталкиваются, мокрые от предсемени. Они пачкают обнажённые животы, и Чонгук протяжно мычит, пока Тэхён прикусывает нижнюю губу и слабо толкается навстречу, создавая трение. Парень сам целует припухшие от поцелуев губы мужчины, ласково чмокает его щёки и подбородок. Пальцами поверх оглаживает, целует в манящую родинку под губой.       Тэхён протискивает ладонь меж их телами и обхватывает оба члена. У Чонгука он чуть крупнее, поэтому оба едва помещаются в руку. Парень медленно ведёт рукой вниз, до оснований, а затем быстрее вверх. Чонгук мычит в его губы, цепляется за стройную талию, как за последнюю деталь, что оставляет в сознании. Мягкая кожа под пальцами горячая, запечатляет на себе мимолётные отпечатки пальцев мужчины, как первые мазки краски на чистом холсте. Движение ладони вокруг членов становится быстрее и рванее. Тэхён задыхается в стонах, закрывает глаза, запрокидывает голову назад, удерживаемый на чужих бёдрах лишь хваткой за бока. Приближающаяся разрядка скручивает внутренности, пускает мерцающие звёзды под веки. От нетерпения Тэхён сам начинает толкаться в тугое кольцо пальцев, потираясь мокрой головкой о чужую при каждом толчке. Но даже этого не хватает.       — Помоги нам, Чонгук… — выдыхает парень следователю в лицо. Его пьяный взгляд и раскрасневшееся лицо выглядят умоляюще. А Чонгук и сам на пределе. Он отнимает одну ладонь от изящной талии и накрывает ей чужую, сжимает посильнее, сразу начиная с быстрого темпа. Тэхён задыхается. От стимуляции, от близости, от этого необъяснимого чувства… свободы? От того, как легко может стонать от удовольствия и как приятно его получать. Он кончает с протяжным стоном и падает лбом на плечо мужчины. Сперма толчками покидает его, пока Чонгук продолжает двигать ладонью. Через несколько секунд его тело содрогается в оргазме, и мужчина успевает лишь чмокнуть Тэхёна в висок, перед тем как обессиленно уронить голову на спинку дивана. — Давай просто посидим так? — выдыхает Тэхён ему где-то возле уха, едва восстановив дыхание.       Парень крепко обнимает следователя за шею и утыкается в неё носом. Обессиленный, но окрылённый. Запах Чонгука не менее пьянящий, отравляющий. Он проникает в лёгкие терпким ароматом табака и кофе. Ароматом бессонных ночей, погоней за справедливостью и таким знакомым одиночеством. Но Тэхёну не хочется отстраниться, даже поморщиться. Он вдыхает этот запах полной грудью и чувствует себя в безопасности, лёжа на обнажённом Чонгуке. Тэхён чувствует умиротворение, слушая сердцебиение мужчины и ощущая его собственной кожей. Тэхён позволяет себе забыть о всех проблемах и одиночестве, пока чувствует ладонь мужчины на пояснице.       Сегодня они стали близки физически, а теперь, сидя в тишине и тусклом свете становятся близки морально. Им не нужно слов, чтобы разговаривать и не нужно касаний, чтобы чувствовать прикосновение. Ибо сегодня их одиночество стало единым.

🌿

      Сон сладкой негой ещё расплывается в сознании, удерживая Тэхёна на самой границе. Одними из первых ощущений пробуждения послужили засаднившие от вчерашних поцелуев губы. После он почувствовал, как затекла шея от неудобного сна на диване. Третье ощущение было непонятным, что-то мокрое и липкое на пальцах. Тэхён наконец распахнул глаза, слегка поморщившись от дневного света, проникающего в гостиную через окна. Поднеся ладонь к лицу, чтобы потереть сонные веки, парень почувствовал каплю, упавшую на щёку. Расфокусированный взгляд распознал алую жидкость. Теперь Тэхён понял — его пальцы в крови.       Парень вернулся в дом коммуны вчерашним вечером. Чонгук остановил BMW недалеко от места назначения и позволил им ещё несколько минут нежных поцелуев, перед тем как Тэхён скроется за входной дверью. Он в одиночестве поужинал остывшей едой, которую члены коммуны заботливо ему оставили. А уже вечером все вместе приняли решение спать в гостиной на диване. Инициатором стала Илона, написавшая на листе бумаги аргументы с упоминанием всех смертей. Их убивают друг за другом, по одиночке. Лучшим решением будет держаться вместе, ведь так предатель не сможет никого убить без свидетелей. Каждый в её словах смог найти свою логику, и, забравши одеяла и подушки из комнат, люди устроились на диване. А сейчас…       Кровь. Повсюду кровь. Пальцы, пижама, серый диван, одеяло и подушка. Алыми струйками она постепенно окрасила всё рядом с Тэхёном в красный. Сердце замирает, кажется, будто навсегда. Руки охватывает крупная дрожь, и парень ощущает холод. Морозный, смертоносный. В гостиной тишина, и дыхания спящих мирно людей её не тревожат. Только Тэхён переводит свои огромные от страха глаза в правую сторону, не издавая и писка, будто дар речи покинул его за секунды. Кровь оказывается не только на его одеяле и подушке. Она окрасила и вещи Илоны.       Светлые глаза девушки застыли в страхе. Они распахнуты точно так же, как и у Тэхёна сейчас. Только есть одно отличие — жизнь. Глаза Илоны покинула жизнь. Парень не может дышать, пока с трудом опускает взгляд на шею. Её рассекает глубокий порез, лишивший девушку дыхания так быстро, что та только глаза успела открыть. Кровь засохла тёмной корочкой на краях раны, впиталась в вещи кажется навсегда. Как и эта картина мёртвой подруги впитывается в сознание. К Тэхёну возвращается дар речи. Хочется кричать и плакать, хочется проснуться от этого кошмара или больше не просыпаться вообще. Но парень лишь зажимает рот чистой ладонью и позволяет обжигающей слезе сорваться с ресниц.       Он медленно оборачивается в левую сторону, больше всего на Свете боясь увидеть кровь и с этой стороны, но нет. Рядом спокойно спит Марта, лежащая на его плече. Её грудь вздымается от дыхания, и Тэхёну хочется выдохнуть, но рука всё ещё в крови, а перед глазами глаза Илоны. Парень аккуратно убирает голову Марты с плеча, перекладывает на подушку и поднимается на ноги. Дрожь сковывает движения, в лёгких жжёт от недостатка кислорода, а в горле стоит ком. Все спят, будто всё в порядке. Будто за ночь они не лишились ещё одного члена коммуны. А, может, и правда не лишились? Тэхён будет очень рад, если сегодняшнее его пробуждение оказалось лишь самым страшным кошмаром.       На не гнущихся ногах он заходит в ванную комнату, оставив алый отпечаток на ручке двери. Он не смотрит в зеркало, когда подходит к раковине, сразу включая кран. Горячая вода напором смывает кровь с ладони, уносит в слив алые струйки и горячие слёзы, которые Тэхён не в силах сдержать. Парень стискивает зубы — кровь не смывается. Она будто въелась в кожу, будто навсегда оставила свой след. Пальцы судорожно хватают мыло, трут и трут до белой пены, за секунду ставшей красной. Тэхён дерёт кожу ногтями, желая стереть её вместе с кровью подруги. Если это кошмар, то он затянулся.       Его плечи даже не вздрагивают от раздавшихся за спиной шагов. Он и так дрожит, будто током ударенный. Человек становится позади тенью и сверлит затылок взглядом, отчего Тэхён всё же смотрит в зеркало. Он видит своё лицо: бледное, с алой каплей на щеке. Губы сухие, потрескавшиеся, глаза стеклянные, покрасневшие. Зашедшим в комнату оказывается Алекс. Его взгляд тёмный, но в нём не читается ужаса. Что-то другое, на что у Тэхёна нет времени. Он и не замечает, как в слив стекает уже его собственная кровь с раздёртых костяшек.       — Я говорил тебе, Тэхён, — раздаётся голос Алекса среди всей этой суматохи. Ладони щиплет от мыла, но Тэхён продолжает их тереть. Боль не отрезвляет. Боль не даёт ему проснуться от кошмара. — Михён подставил тебя. Он хочет перевести подозрения на тебя, — его серьёзность в голосе вызывает мурашки, хоть Тэхён сейчас и не чувствует своего тела. Он смывает пену и выключает воду, опустив взгляд на красные, мокрые ладони.       — Ты правда так думаешь? — собственный голос не узнаётся. Он будто звучит со стороны. Бесцветный, сухой. Плечи всё ещё крупно дрожат.       — Как? Что тебя подставили?       — Что я не убийца, — твёрдо возражает Тэхён, но не слышит ответа. Ванную комнату оглушает тишина. Алекс вышел так же быстро, как и зашёл. Оставлять Тэхёна в одиночестве и слезах в последнее время стало его новой привычкой. Как пить кофе по утрам.       И сейчас парень может признать, что этот кошмар намного страшнее одиночества. Ибо этот кошмар его вновь порождает.