Первый прибой

Минги больше не ненавидел свой университет. Не ненавидел воду, пляжи, даже эту дурацкую жару, от которой его светлые волосы выгорали до совсем белесого оттенка. Он вообще перестал ненавидеть – в его душе, такой большой и светлой, теперь не осталось места ни для чего, кроме любви. Мама все-таки была права: он умел любить так, что другим и не снилось. Раньше эта любовь доставалась котикам, песикам и чуть-чуть Хонджуну (но тот, казалось, даже не подозревал, насколько ему повезло). Теперь же вся она, без остатка, принадлежала Юнхо. Хонджун, конечно, поначалу ворчал, что его бросили ради «какого-то выпендрежника», но вскоре и сам увяз в собственной одержимости Сонхва. Теперь у них обоих было кому посвящать свои дурацкие улыбки и ночные переписки. Главное – традиция пива по пятницам осталась неприкосновенной. Минги не знал, как докатился до того, что в его комнате теперь валялся Юнхо в одних шортах (принадлежащих, к слову, именно Сону) и чистил ему мандарины, привезенные родителями с теплиц. Просто в какой-то момент на улице стало слишком жарко для прогулок, а домой к Юнхо, в логово господина Чона, Ги идти наотрез отказывался. Так они оказались сначала в гостиной под кондиционером, пока мама Минги была на работе, потом в кухне – готовили ужин для всей семьи, а недавно перекочевали на постоянные посиделки в спальне. Раз через раз Юнхо оставался ночевать, поэтому со временем Минги совсем потерял смысл понятия «мое». Потому что всё, что хотя бы раз оказывалось в руках Чона, автоматически приобретало статус «наше». Только о сексе речь ни разу не заходила. Минги не извращенец и не какой-то одержимый трахом кретин, нет. Просто они целовались, обнимались, видели друг друга почти голыми и не раз со стояками – особенно после двух часов поцелуев в полумраке, – но никогда не обсуждали что-то большее. А у Минги, как мы помним, фантазия похлеще души, поэтому просто взять и успокоиться он не мог. Юнхо перед сном прижимался к нему всем телом, а он не мог не думать о том, что хотел бы, чтобы эти простые объятия зашли дальше. Картинка перед глазами становилась слишком чёткой, и, конечно, Минги позорно возбуждался буквально с ничего. И ведь оба они не девственники уже, поэтому и дело было не в стеснении. Скорее в том, что Юнхо до этого спал в основном с девушками, а Минги с парнями всегда был сверху. Это просто выливалось в непонимание: кто кого? Логично было бы предположить, что Минги, как более опытный, мог бы побыть снизу, чтобы не сильно загонять в стресс Юнхо. Но Минги не был готов потерять анальную девственность с тем, что спокойненько пряталось у Юнхо в шортах. По крайней мере, не сейчас. Ги в очередной раз задумался об этом, глупо пялясь в стену, поэтому, когда Юнхо поднес к его губам очередную дольку мандарина, он случайно укусил, вместо того чтобы закинуть в рот целиком. Сладкий сок брызнул на губы, немного на щеку, потек тонкими дорожками по пальцам Юнхо. – Минги! – фыркнул Юнхо, засовывая ему в рот оставшуюся часть дольки. – Я теперь весь в соке. Он потянулся за салфетками, недовольно цокая, но Минги успел перехватить запястье – перенял привычку. – Подожди, – прошептал он, не сводя взгляда с пиздецки длинных пальцев, блестящих от сладкого сока. И прежде чем тот успел что-то сказать, Минги наклонился и медленно, нарочито нежно, провел языком по его указательному пальцу. Вкус, немного терпкий и сладкий, разлился по языку приятной теплотой. Юнхо замер, завороженно наблюдая, как гибкий розовый язык скользил по липким дорожкам. Минги тщательно вылизал указательный, с пошлым чмоком отстранился и переключился на средний. Сначала лишь кончиком языка провел от начала ладони до последней фаланги, облизнулся довольно, потом позволил мягкой подушечке скользнуть по губам и по языку внутрь. Юнхо рвано выдохнул, но руку не отнял. Он позволил Минги продолжить свою грязную игру, но скорее из любопытства – было интересно, как далеко тот сможет зайти в этот раз. Только вот с каждой секундой таких ласк взгляд темнел всё пуще, а Минги, видя реакцию, довольно улыбался и прикладывал всё больше усилий – причмокивал, строил глазки и изредка тихо постанывал. – Ты… – Юнхо замолчал, не ожидая настолько хриплого собственного голоса, – знаешь, на что это похоже? Конечно, Минги знал, и делал это специально. Он дразнился – и весьма успешно, судя по тому, как высоко вздымалась голая грудь Юнхо, как жадно он наблюдал за движениями языка и блеском слюны на губах и собственных пальцах. Но Ги строил из себя невинную овечку именно сейчас: свел бровки домиком и пожал плечами – как раз тогда, когда погрузил безымянный палец в рот полностью. На нем сока уже не было, зато вкус кожи Юнхо чистый, солоноватый и совсем немного вяжущий. Минги сосал с усердием, давил языком на каждую фалангу, двигался ближе, позволяя уже двум пальцам скользить к глотке, почти касаться корня языка и царапать короткими ногтями заднюю стенку горла. Награждая отсутствием рвотного рефлекса, Всевышний точно готовил его именно к этому. К Юнхо – с пиздецки длинными пальцами и таким же членом. – Прекращай, – просипел Чон, вынимая пальцы из влажного жара чужого рта. Блондин раздосадованно заскулил и потянулся за ними, но Юнхо успел перехватить его за подбородок и притянуть к себе для поцелуя. На губах Минги все еще привкус мандаринового сока, смешанного с кисловатым после кожи. Поцелуй мокрый, жадный, слюна собиралась в уголках губ, размазывалась по щекам, стекала по подбородку и ниже – по шее, к ямке между ключицами. Не отрываясь от пухлых губ, Юнхо толкнул Минги на спину. Большие ладони скользнули по телу, такому же полуобнаженному, горячему, уже влажному от пота. Минги был мягким. Пиздецки мягким и обнимательным, как огромный плюшевый мишка. Его хотелось мять в руках, кусать, целовать, оставлять на коже следы – от пальцев, зубов, губ, даже взгляда. Это желание было сильнее Юнхо. Он сжимал аппетитные бока, гладил живот, царапал грудь, дразня чувствительные соски, и ловил губами хриплые стоны. Юнхо прижал его к матрасу всем весом, и Минги почувствовал, как их животы слиплись от пота, как между ними уже образовалась та самая липкая, сладкая неловкость. Он обхватил Юнхо за плечи, впиваясь пальцами в напряженные мышцы, а тот ответил тем, что провел ладонью по его боку, скользнул вниз, к резинке шорт. – Мандаринка, – сладко позвал Юнхо, на мгновение оторвавшись от поцелуя, – играем до конца? Минги зажмурился и закивал болванчиком. Он не до конца понимал, что собирался делать Юнхо, но член стоял уже почти болезненно, и было плевать, как с этим справляться, лишь бы болезненное давление белья исчезло. Чон в ответе даже не сомневался. Он потянул резинку шорт вместе с бельём вниз, Минги послушно приподнял свои восхитительные бедра и с облегчением застонал, когда почувствовал долгожданную свободу. Юнхо отстранился и, чмокнув Минги в коленку, потянулся к собственным шортам. Младший, честно говоря, немного запаниковал – Юнхо вел себя как типичный актив, а Минги не был готов. Ни в каком смысле. – Юнхо… – Твоей попе сегодня ничего не угрожает, – будто прочитав его мысли, усмехнулся Юнхо и всё же стянул остатки одежды. – Хотя однажды… Минги, залипший на чужой член, шлепнувшийся о подтянутый живот, среагировал не сразу. Не то чтобы он таких никогда не видел… В конце концов, его собственный не слишком-то и отличался. Просто это ведь Юнхо… – Не дождешься, – запоздало откликнулся Минги, сглатывая. Дождется. И вряд ли ждать придется долго. Юнхо только рассмеялся, сбрасывая шорты в угол комнаты. Он снова наклонился к Минги, прижался губами к его шее, лизнул пульсирующую под языком венку и сжал в ладонях дёрнувшиеся в нетерпении бёдра. Минги едва не взвыл, когда собственная горячая плоть скользнула по чужой, размазывая предэякулят по животам. Он невольно опустил взгляд вниз и ахнул. Юнхо рассмеялся, чувствуя, как Минги напрягся под ним, его пальцы впились в простыни, а взгляд прилип к месту, где их тела соприкасались. – Нравится? – прошептал он, намеренно медленно проводя головкой своего члена по вздувшейся вене на Минги. Мстил, зараза. Тот только застонал в ответ, выгибаясь всем телом. Его собственный член, чуть толще, с почти бордовой головкой, уже набухшей от возбуждения, прижимался к изящному, но не уступающему в длине члену Юнхо. Разница в оттенках кожи, в форме – всё это сводило с ума. Предэякулят смешивался, создавая липкий, блестящий мостик между ними. – Лизни, – вдруг приказал Юнхо, поднося ладонь к губам Минги. Минги даже не задумался – послушно высунул язык и плашмя провел им по ладони, оставляя мокрый блеск слюны. Раз, другой, третий. Он увлекся, пока Юнхо не толкнулся бедрами еще раз, напоминая, что их ждет. Сон оставил заключительный поцелуй на середине ладони и позволил старшему убрать руку. Юнхо усмехнулся, пару раз сжал кулак, показательно распределяя слюну по пальцам и ладони равномерно, и, чмокнув Минги в щеку с хриплым «умница», опустил ладонь между их тел. Он обхватил их обоих. Вместе. Тесно прижимая друг к другу. Минги аж подпрыгнул на месте, чувствуя, как его кожа мгновенно вспыхивает от прикосновения. Слюна, смешанная с предэякулятом, сделала движение скользким, почти без трения, но от этого только сильнее. – Ю-юнхо… — Минги захлебнулся собственным дыханием, когда Чон начал медленно двигать рукой вверх-вниз. Он не мог оторвать взгляда. Их члены, прижатые друг к другу, выглядели неприлично горячо: Минги чуть толще, с вздувшимися венами, Юнхо – длиннее, изящнее, с каплями влаги, стекающими по узловатому стволу. Контраст сводил с ума. Юнхо наклонился, прижавшись губами к его уху: – Смотри, как красиво. Минги послушно опустил взгляд и тут же застонал. Да, красиво. Чертовски красиво. Его член, уже бордовый от возбуждения, терся о бледно-розовый, почти милый, если бы не размер, член Юнхо. Каждое движение руки заставляло их скользить друг по другу, головки соприкасались, размазывая смазку, а потом снова расходились, оставляя мокрый след. – М-медленнее… – пробормотал Минги, впиваясь пальцами в плечи Юнхо. Тот усмехнулся, но послушался – замедлил ритм, зато сильнее сжал, так что Минги снова выгнуло чуть ли не до хруста. – Так лучше? – прошептал он, нарочито нежно проводя большим пальцем по щели на головке Минги. Тот только кивнул, не в силах выговорить ни слова. Каждое прикосновение Юнхо будто прожигало кожу. Он чувствовал, как их члены трутся друг о друга, как смазка смешивается, как ладонь Юнхо скользит всё быстрее, но уже не только вверх-вниз – теперь он добавлял круговые движения, слегка проворачивая кулак, чтобы головки терлись друг о друга с новой силой. Минги зажмурился, чувствуя, как жар внизу живота сжимается в тугой узел. Он будто снова оказался девственником, способным продержаться в удовольствии жалкие пять минут. – Я… скоро… – успел выдохнуть он. Юнхо лишь ускорился, прижимаясь к нему всем телом. – Кончай, – приказал он хрипло. – Будь хорошим мальчиком… Минги не заставил себя ждать. Волна оргазма накрыла его с такой силой, что он даже не успел закричать – только резко выгнулся, цепляясь за Юнхо, пока горячие полосы выплескивались между их животами. Юнхо не останавливался. Он продолжал двигать рукой, теперь уже только вокруг своего члена, используя смесь смазки и спермы Минги, чтобы довести себя до края. – Как грязно… – прошептал Минги, но сам не мог оторвать взгляда. Юнхо только хрипло рассмеялся и через пару резких движений кончил ему на живот, добавляя к уже липкому беспорядку. Они лежали, тяжело дыша, покрытые потом и спермой. – Ну что, мандаринка, – Юнхо лениво провел пальцем по животу Минги, собирая подсыхающие капли, – в следующий раз на «Цу-е-фа» определяем, кто кого? Минги фыркнул, но потянулся к нему для поцелуя. Особенно сейчас он действительно ничего не ненавидел.