Аянокоджи Киёне — НУЛЕВОЙ ТОМ

Следующее воспоминание. Мне два года. Я уже способна осознанно мыслить — насколько могу судить, как и большинство остальных детей. Скорее всего, всё дело в этих постоянных когнитивных тренировках. — Занимай место. Представься. Представиться… — Киёне Это условное обозначение. Просто слоги, выстраивающиеся в ряд. Но, судя по всему, это довольно важный элемент для человеческого общества, отличающий одного человека от другого. Я уже умею считать и, поэтому, знаю, что здесь 74 ребёнка. Я не помню других детей с таким же обозначением, как у меня. А что если бы таковой был? Как бы наши обозначения отличались друг от друга? Я подозреваю, что кроме «имени» существуют и какие-то другие способы нашего обозначения. Но какие? — Итак, проведём тест на знания. Внедрение новых учебных программ началось, когда нам было где-то по два года. До этого всё наше время посвящалось упражнениям на развитие когнитивных способностей — таких как память, наблюдательность, логика и прочее — а также физическим способностям, таким как мелкая моторика и разные физические упражнения. Наверное, эти вещи взаимосвязаны. Ведь, как я заметила, те из нас, у кого плохо развита мелкая моторика, также отстают и в плане интеллектуального развития. Передо мной положили листок бумаги. Это мой первый письменный тест. Как нам объяснили, это — одно из нововведений. Все сидят и смотрят на листы. Кто-то сидит ровно, а кто-то — не очень. Сам тест состоит из пяти частей: на знание хираганы, катаканы, латинского алфавита, простых иероглифов и счёта. Это сложно. На самом деле я с трудом способна отличить хирагану, катакану и простые иероглифы друг от друга. В этом плане счёт и латинский алфавит для меня даются гораздо проще. Думаю, что это вполне естественно. Ведь всё прошлое время мы потратили исключительно на развитие когнитивных способностей и простые физические активности, которые, как мне кажется, связаны с нашим когнитивным развитием. Цифры и счёт были частью этого развития, и мы изучали их уже около полугода. Что же касается хираганы, катаканы, простых иероглифов и латинского алфавита… Мы начали это делать лишь четырнадцать перерывов на сон назад. Несмотря на малое количество практики письма, благодаря развитой мелкой моторике рук к этому моменту мои пальцы уже весьма уверенно держали ручку. Того же нельзя было сказать обо всех остальных. Те «отстающие», несмотря на многочисленные наказания, держали ручки с трудом. И именно в этот момент один из инструкторов встал перед нами и громко сказал: — Те, кто не справятся с сегодняшним тестом, не получат наказания за неудачу! Я обрадовалась этим словам. Ведь обычно, в этом месте, если не достигнуть определённого уровня успеха за ограниченное время, всегда следовало наказание. Поначалу подобным наказанием было лишение игрушки или какой-то сладости. Однако чем старше мы становились, тем меньше у нас оставалось подобных поощрений. И, соответственно, наказания из лишения награды превращались в физическое насилие. А это больно. Мне не нравится боль. Пусть я и относительно успешна, но мне очень хочется избежать боли. Минимизировать её. Ведь боль — это больно. Большинство отстающих детей обрадовались даже сильнее, чем я. Естественно: будучи отстающими, они получали гораздо больше наказаний, чем я. Некоторых из них это мотивировало, некоторых — нет, а некоторых лишь отбрасывало назад. Инструктор выждал пару минут, позволив нам выразить радость. А я начала подозревать, что что-то не так. Наконец, он продолжил: — Те, кто не смогут пройти тест, станут выбывшими. Среди детей началась паника. «Стать выбывшей…» Это была ужасная судьба. Самая страшная судьба в этом месте. Стать выбывшей — это смерть. Я не до конца понимаю, что такое смерть. Это что-то вроде прекращения моей жизни. А что такое жизнь? Жизнь — это что-то вроде существования. Моё существование наполнено болью, страданиями и невыполненными желаниями. Но всё же я не хочу, чтобы оно прекращалось. Я боюсь смерти. «Я… не хочу умирать!» Даже несмотря на то, что я не получаю удовольствия от своей жизни, несмотря на боль и несправедливость. Да я даже не понимаю, что такое «настоящая жизнь». Но… «Я хочу жить! Даже если я до конца не понимаю, что это, я хочу это!» Ведь я знаю, что в жизни есть что-то хорошее. Я всё ещё помню те приятные мгновения — то прекрасное чувство безопасности. Оно существует. Точно так же существовали и короткие мгновения радости. А значит, раз они существуют, то я могу вернуться к ним. Разве я могу умереть до этого? Кроме этого присутствовал какой-то интуитивный страх смерти. Я не могу объяснить его, не могу осмыслить. Это что-то абсолютно нерациональное. «Я обязательно выживу!» Многие заплакали. Я тоже. Я не кричала — нет, ничего такого. Кричать здесь было бессмысленно. Мои слёзы в данной ситуации служили не более чем защитной реакцией от страха, не более того. Однако что касается «отстающих»… Они и кричали, и плакали. Пока через несколько минут инструктор не потребовал тишины. — Минимальный требуемый результат для прохождения данного теста: 20 % правильных ответов относительно общего количества очков. Приступайте. 20 % — это ровно одна пятая. Сам тест также делился на пять частей. Таким образом, было достаточно лишь идеально владеть хотя бы одной темой из пяти, чтобы пройти тест; или же иметь минимальное понимание каждой из тем и дать одну пятую правильных ответов в каждой секции; или ответить правильно на половину вопросов в двух секциях. Достаточно быстро я нашла много вариантов прохождения данного теста и успокоилась. Мне легко давалась эта, так называемая, «арифметика», и я хорошо разбиралась в латинском алфавите. Оставшиеся три предмета я, конечно, с трудом различала между собой, но… Это же не проблема, если я получу высокий результат в части, относящейся к цифрам и латинским буквам, не так ли? Я, как и прочие, приступила к тесту. На этот письменный тест отводилось тридцать минут, и я стала усиленно работать. Задачи на знание хираганы, катаканы, латинского алфавита и простых иероглифов были очень простыми. По большей части нужно было лишь переписать некоторые иероглифы или собрать уже имеющиеся в слова. Самой сложной задачей, относящейся к хирагане и к латинскому алфавиту, было написать своё собственное имя — без подсказок или чего-либо такого. Я потерпела неудачу в написании своего имени при помощи хираганы, поскольку не смогла вспомнить все символы и как они пишутся. Зато у меня получилось это сделать на латинице! Получилось: "KIYONE" Это моё обозначение. Имя… Я испытала немного странные эмоции, думая об этом. Я не могу объяснить как и почему, но, глядя на своё имя, я чувствовала что-то. Почему? Если подумать логически, это лишь кусок бумаги и символы на ней, которые являются моим обозначением. Не более того. Почему же тогда я чувствую какую-то странную привязанность по отношению к ним? Времени думать об этом у меня не оставалось, и я приступила к заданиям на счёт. "2+2=4 2+3=5 4+1=5 1+4=5 ... 23*4=92 42*39=..." «Хм?» Внезапно я столкнулась с проблемой. Ответом должна была быть неизвестная мне цифра. "1638", а последняя известная мне цифра — 1000. Это последняя цифра, которой нас учили. Могу ли я в таком случае с уверенностью знать, что цифра 1638 существует по-настоящему? Немного подумав об этом, я решила не выдумывать новые цифры и дать максимально оптимальный ответ при помощи тех цифр, которые я знала наверняка: "42*39=819*2" Завершив все пять тестов, я поднимаю правую руку и держу её прямо. Это было частью инструкций. Эти люди хотели знать не только количество правильных ответов, но и нашу скорость решения. Впрочем, судя по всем прошлым тестам, это не имеет значения. Пусть ты набрал идеальный балл, пусть занял первое место — никто не будет тебя хвалить. Максимум — небольшое поощрение в виде конфеты или чего-то подобного. Но у меня было смутное чувство, что этого уже больше не будет. Через пару минут тест кончается. Некоторые из нас начинают плакать. Это «отстающие». Им страшно. По результатам в свой первый письменный тест я набрала 52% правильных ответов. Я заняла девятое место и, поэтому, думаю, что это хороший результат. К слову, ответ "819*2" оказался неверным. Как выяснилось практическим опытом, мне всё же стоило «придумать» новую цифру. Если говорить о чуть более грустном, то трое из «отстающих» не прошли этот тест. Так они стали первыми «выбывшими», и нас осталось вместо 74 детей — 71. Они горевали, а я радовалась. Радовалась тому, что смогла успешно пройти, не желая тратить свои силы и время на сострадание к другим. Ведь здесь это бесполезно. Но после этого случилось то, что отпечаталось в моём мозгу навсегда. То, что я при всём желании не смогла бы выбить из памяти. Первый урок рисования. — Теперь займёмся рисованием. Это другое нововведение. «Рисование?» Раньше я уже слышала это слово и примерно понимала, что оно значит. Но самим «рисованием» я ещё никогда не занималась. Самое близкое к рисованию, что я делала, — это раскрашивание картинок разными цветами. Но раскрасить картинку согласно инструкциям — это одно, а нарисовать что-то самой — совсем другое. — Я советую вам воспринимать это как игру и наслаждаться рисованием. В таком случае обучение пойдёт гораздо легче. Но знайте, что в будущем это станет одним из ваших экзаменов. Поэтому относитесь к этому серьёзно. Далее инструктор начал объяснять основы рисования. Затем нам позволили немного попрактиковаться, следуя инструкциям. Я затрудняюсь сказать, сколько времени прошло, но когда всё закончилось, он сказал: — Теперь ваше следующее задание. Вам необходимо нарисовать то, что вам хочется получить. Всё что угодно. «Что нам хочется?» Это было странным. Обычно нам давали чёткие инструкции насчёт того, что от нас требовалось. Но не в этот раз. В этот раз от нас требовалось нарисовать что-то своё — что-то, чего лично нам хочется. — У вас полчаса. Время пошло. «Что мне хочется?» Это было сложное задание. Мне хотелось бы вернуть то мимолётное чувство тепла и радости. Но как мне это изобразить? Нарисовать себя на руках? Но я недостаточно хорошо рисую для этого. В таком случае, быть может, мне стоит нарисовать игрушку? Тот мячик. Я… не знаю, что мне делать. Возможно ли как-то изобразить то чувство тепла простым способом? Не прибегая к сложным рисункам, на которые я в данный момент неспособна. Я не помню, что я тогда нарисовала. Хоть убейте — не помню. Выпало из памяти, вот и всё. Зато я очень хорошо помню рисунок Юки. Её рисунок привлёк много внимания — и не только среди детей, но и среди инструкторов. На её белом листке бумаги, справа сверху, был нарисован большой жёлтый шар, изображавший, предположительно, солнце. От него шли линии — предположительно, солнечные лучи. Было несколько синих облаков на оставшейся верхней половине рисунка. Весь низ представлял собой неровные зелёные линии — предположительно трава. Слева на траве была коричневая коробка с квадратным окном — предположительно дом. На оставшейся свободной части травы стояли три нарисованные фигуры. Две из них были побольше, а одна — совсем маленькая. Все фигуры были нарисованы просто, по-детски: непропорционально большие головы и круглый живот, с тонкими руками и ногами в виде палочек. На лицах — большие улыбки и круглые глаза. Крупные фигуры по бокам ничем особо не отличались друг от друга. Единственные два отличия, которые я смогла заметить: живот самой левой фигуры был раскрашен в розовый цвет, также у неё были длинные коричневые волосы, изображённые при помощи небрежных линий карандашом. Правая большая фигура имела совсем немного коричневых волос, и её живот был раскрашен синим цветом. Самая маленькая фигура находилась в центре. Она была вся раскрашена в белый цвет, кроме волос, которые были нарисованы коричневым цветом слабым нажимом карандаша. Её руки-палочки соединялись с руками-палочками двух фигур по бокам. Я подумала, что, наверное, это означает, что они держатся за руки. На голову каждой из фигур указывала чёткая стрелка, нарисованная ручкой. Эта стрелка шла к словам, написанным латиницей: "DAD" и "MOM" по бокам, и "YUKI" в центре соответственно. — Что это? — спросил один из инструкторов. Он показался мне немного смущённым этой ситуацией. — Это то, что я хочу. Вы сказали это нарисовать. — Но… откуда ты всё это взяла? — указал инструктор рукой на фигуры «мамы» и «папы». — Из сказки о трёх медведях. В период, когда мы ещё не полностью понимали речь и не умели говорить, инструктора читали нам разные сказки. Естественно, смысл был не в том, чтобы нас успокоить, порадовать или дать какой-то моральный урок. Совсем нет. Всё было гораздо прозаичнее. Цель постоянного чтения сказок была в том, чтобы дать нам больший словарный запас и научить понимать речь. Сказка о трёх медведях была лишь одной из многих. И, честно говоря, я её успела уже забыть и вспомнила лишь тогда, когда Юки упомянула её. Но сама Юки её не забыла.Более того, из этой сказки она извлекла не основной посыл — «нельзя брать чужое, и любопытство имеет последствия», а кое-что другое. Юки смогла заметить и извлечь из этой сказки то, что я пропустила мимо ушей. В сказке упоминается, что у медвежонка есть два родителя — мама-медведь и папа-медведь, которые очень заботятся и защищают своего ребёнка, и благодаря этому он счастлив… Должно быть, это натолкнуло Юки, которая плакала ничуть не меньше меня, на определённые мысли. Теперь этот её рисунок натолкнул и меня на определённые мысли. Я не могла вспомнить саму сказку в деталях, но… «Родители делают ребёнка счастливым? Я — ребёнок. Значит…» В таком случае для счастья, для возвращения того тепла и чувства безопасности на руках, мне было необходимо найти двух медведей. Я задумалась об этом. Ведь настоящих медведей я ещё не встречала. Я видела их лишь на картинках. В таком случае где мне найти медведя? И даже не одного, а целых двух! Мне никак не хватит одного медведя. Этого недостаточно. Моя жадность не может позволить мне согласиться лишь на одного медведя. Мне нужно больше. Не меньше двух. С другой стороны, если подумать логически… В сказке медведи жили в одном доме. Значит, чтобы найти двух медведей, мне нужно лишь найти их дом... Ход моих мыслей был прерван вопросом инструктора: — Медведи выглядят по-другому. Почему ты нарисовала их таким образом? Юки удивлённо уставилась на него. — Я же не медведь. Я — человек. Значит и мама с папой должны быть людьми. Действительно: Юки не медведь, она человек. Я тоже человек. Тогда мне не нужны медведи. Это очевидно… и почему я об этом не подумала? В таком случае мне было необходимо лишь найти двух людей — двух разного пола — и дом. Поселиться в этом доме и сделать их своими «мамой» и «папой». Поскольку за свою жизнь я видела уже много людей, я пришла к выводу, что найти двух людей будет легче, чем пару медведей. Кажется, в этот момент я нашла то, чего мне хотелось на самом деле. Не помню, что было дальше. Возможно, на Юки ругались? Или нет? Я не помню. Знаю лишь, что после этого нам не позволяли рисовать самостоятельно. А также я знаю, что именно в этот момент моё желание «тепла на ручках» превратилось в осознанную цель — цель, которую я могла понять разумом и к которой могла сознательно двигаться. Но в тот же день, ранее, на первом нашем тесте я увидела и свою главную помеху. Смерть. Если я не справлюсь с тестами, я стану выбывшей. А значит — умру. Если я умру, то моя жизнь будет окончена. Моё существование закончится. Теперь, в дополнение к интуитивному страху смерти... ...добавился также и осознанный страх перед гибелью. «Я хочу выжить!»