Аянокоджи Киёне — НУЛЕВОЙ ТОМ

Мне четыре года. На самом деле уже больше, но я сейчас затрудняюсь назвать свой точный возраст. Я затрудняюсь назвать точный возраст, поскольку не знаю даты своего рождения. Но физическое развитие моего тела соответствует физическому развитию ребёнка четырёх лет. Тоже можно сказать и о других детях. Я поняла это благодаря нововведениям, сделанным в возрасте около трёх лет: Добавились новые предметы. Сначала биология, затем природоведение, филология и, наконец, самое важное — история. Нет, к самой истории как к таковой я равнодушна. Ведь это лишь запоминание информации о том, что произошло столетия назад, не более того. В добавлении истории к предметам было важно кое-что другое. Уже после первых занятий по изучении истории, я смогла заметить две важнейшие предпосылки для понимания того, что представляет из себя это место. Поняв же, что это за место и в чём заключается его цель, я смогла разработать план. «Подчинить своё сердце своей воле, провалиться, покинуть это место, получить мать и отца, обрести моё счастье...» Простой план, но к сожалению, я застряла на его первом этапе. Дело в том, что сразу же, после первых уроков истории, на наши шеи нацепили специальные датчики. Инструктора не читали нужным рассказывать нам, что эти датчики делают. Но я подозреваю, что они считывают нашу информацию. Наш пульс, наше сердцебиение. Должно быть, они поняли, что уроки истории раскрыли для нас эти две важные предпосылки благодаря которым, можно понять смысл этого места. Полагаю, благодаря этому теперь невозможно намеренно провалиться на тесте. Ведь благодаря возможности оценить наш пульс и сердцебиение во время "выбывания", инструктора способны раскрыть подобный обман и поняв, что раз мы не испытываем настоящего страха, то значит, что мы понимаем, что не умрём после выбывания. Из-за этого, пусть я и понимаю суть этого места и знаю, что выбывание не равно смерть, я не могу сбежать, просто провалившись. За такую попытку, скорее всего, я получу лишь жестокое наказание и более пристальное внимание со стороны инструкторов. Для того чтобы избежать этого и обмануть инструкторов, мне нужно полностью контролировать своё сердцебиение. Мне нужен идеальный контроль моего тела. Как развить этот навык? Используя знания из биологии, я составила список необходимых действий. Первым этапом из этого списка стало развитие способности ощутить, почувствовать всё своё тело. Перед каждым сном, закрыв глаза, я сосредотачиваюсь на своём теле. Стараюсь чётко ощутить и почувствовать, каждый свой мускул. Ощутив их, я смогу контролировать их. — Итак, проведём тест на знания. Итак, начался новый тест. В нашей группе, называемой четвёртым поколением, изначально было всего семьдесят четыре человека. Однако, как упоминалось ранее, часть детей, которая не справлялась с учебной программой, выбыла из этого места. Из-за чего в настоящий момент нас — тех, кто проводил вместе всё время, — осталось шестьдесят один. Несмотря на то, что количество предметов заметно выросло, а вопросы заметно усложнились, на письменный тест всё ещё отводилось тридцать минут. В этом не было ничего удивительного, ведь это место требовало от нас способности быстро анализировать информацию и думать. Я спокойна. Пусть необходимый для прохождения минимум правильных ответов постоянно рос, я всё ещё была достаточно уверена в себе. У меня были быстрые пальцы и я успевала завершить все задания вовремя. Решить задачу. Перейти к следующей. Полученный ответ записать. Тогда же я быстро проверяю решение предыдущей задачи на наличие ошибок. Закончив тест, я поднимаю правую руку, держу её прямо. После подачи сигнала переворачиваю листы бумаги. Чтобы получить максимальный балл на тесте, недостаточно просто правильно ответить на вопросы. Важно также иметь аккуратный почерк. За коряво написанные буквы, слова и символы часто снижают оценку. С тех пор как нам исполнилось четыре, это уже седьмой тест. По итогам каждого из них я стабильно попадала в первую десятку. Я сходу смогла вникнуть в логику структуры теста и поняла, как оптимизировать процесс. Поэтому, риска выбывания не было. Ещё ни разу я не смогла занять первое место на этих тестах. Но, я не переживала из-за этого, ведь поощрения за первые места окончательно исчезли. А если награды за первое место нет, то зачем переживать из-за того, что его получил кто-то другой? Соперничество с другими? Победа? Для меня это всё — бессмыслица. Я в любом случае не намерена задерживаться здесь дольше необходимого минимума. Когда все заканчивают, мы переходим к следующей программе. — Теперь займёмся дзюдо. Переодевайтесь и следуйте в зал за инструктором. Боевые искусства. Это нововведение, которое появилось, когда нам исполнилось четыре года. Обучение дзюдо идёт уже несколько месяцев. Пока нам вдалбливали основы, подошло то время, когда мы стали готовы проводить свободные спарринги. Мне это не нравилось. Свободные спарринги это всегда боль. Мне очень хотелось избежать лишней боли. Однако... — А-а-а!!! Сильная боль пронзает спину, зрение затуманивается. Дети в противостоянии с инструктором вынуждены страдать. Разумеется, я не была каким-то исключением. — Встать! От безжалостного удара о пол у меня перехватывает дыхание, но на передышку времени не дают. Если не встать в ту же секунду, идут непрекращающиеся выговоры и резкие удары больших рук. Вот меня снова опрокидывают. Я отчаянно старалась выполнить укэми, но полностью нивелировать урон не получается. Не только я оказывалась сбитой с ног, это происходило и с другими детьми. Корчась от боли, они всхлипывали или рыдали. — Больше… н-не могу подняться!.. Словно вымаливая пощады, Микуру с остатком сил цепляется за ногу инструктора. — Встать, сейчас же! Руку ребенка стряхнули, снова велели встать, но тело осталось лежать. Никому не было дело даже до того, что ребёнок был женского пола. — Я сказал, встать! Микуру пихнули ногой: она перекатилась по полу, и её стошнило. Взрослый, разумеется, только пихнул, а не пнул. Тем не менее было ясно, что удар вышел достаточно сильным. — Я не буду делать поблажек ребёнку! Ты уже должна была это уяснить! Я внимательно наблюдала за происходящим. Этих людей ничто не сдерживает, они вполне готовы бить любого, будь то маленькая девочка или мальчик. — Никто не станет плакаться за любого выбывшего! Давай, вставай! Микуру, дрожащая и неспособная сфокусировать взгляд, попыталась подняться, уперевшись обеими руками о пол. — Да! Давай! Вот он, боевой задор, покажи мне его! — У-у-у… у-у!.. Но для Микуру, видимо, тот толчок ногой был последней каплей, и она рухнула, потеряв сознание. — Тц. Неженка. Убирайся! Только мешаться будешь! Инструктор тяжёлыми шагами подошел к Микуру и поднял её одной рукой. Унеся её в сторону, он вновь одел на её шею устройство и унёс прочь. «Значит, так просто сбежать не выйдет...» Тренировки боевых искусств имели за собой один большой плюс. Техника для считывания нашего пульса и сердцебиения была крайне хрупкой. И поэтому, на время тренировок по боевым искусствам её с нас снимали. Таким образом, в это время я могла предпринимать попытки контроля своего сердцебиения, не вызывая подозрений и не выдавая технике, что я пытаюсь контролировать своё сердце. Но кроме этого, я держала в уме и более простой способ побега. Если бы я сделала вид, что не могу больше драться, я бы стала выбывшей? Благодаря снятию этой техники, это было возможным, но... Перед тем как предпринять такую попытку, я хотела выждать и понаблюдать за тем, что сделают с такими выбывшими. Микуру стала первой. И теперь, я видела, что инструкторы очень осторожны и внимательны. На неё снова надели технику, дабы оценить её состояние и убедиться, что она не притворяется. С каждым днём чрезмерная реакция вроде той, что была у Микуру, повторялась всё реже, и не успели мы опомниться, как боль перестала отражаться на наших лицах. Нет, естественно, мне всё ещё очень больно. И мне очень хочется избежать этой боли. Но я... Потихоньку, я стала привыкать к этому. Оказаться опрокинутой броском — вполне естественно. Сбитое дыхание — вполне естественно. Всхлипы от боли во всём теле — более чем естественно. Мне всё ещё хочется избежать этого результата, но теперь, задумываться об этом — бессмысленная трата времени и сил. Мне нужно стараться свести количество опрокидываний к минимуму. По сути, это единственный способ выйти из этого неприятного положения. Это также даёт чуточку больше времени на попытку контроля своих мышц и сердца. Пусть это лишь одна или в лучшем случае, две секунды, которые я могу потратить на то, чтобы сосредоточиться на попытке контролировать своё тело, но даже подобные лишние пару секунд — это большое преимущество для меня. А значит, для минимизации моих страданий и оптимизации тренировок, я обязана стараться свести количество опрокидываний к минимуму. Конечно, идеальным было бы успешное опрокидывание моего оппонента. Но оппонент превосходит нас в силе, телосложении и технике исполнения бросков. Безусловно, преодолеть этот разрыв между взрослыми и детьми просто невозможно. Абсолютно каждый вынужден, несмотря на сбившееся дыхание после суровых боев, вставать. Вынужден встать даже когда сил совсем не осталось. А после беспощадного обучения с инструкторами напоследок нужно было обязательно сойтись в свободном спарринге с тремя людьми. Это уже легче. В дзюдо с другими детьми, я провела всего сто сорок четыре боя, из них сто семь раз выиграла и тридцать семь проиграла. Спарринг предполагал ротацию соперников, на пол человека никто не смотрел и поэтому, мне часто приходилось сражаться с мальчиками. Сейчас разницы я не чувствую, разве что, среди мальчиков встречается большее количество людей с более крупным телосложением. Но насколько мне подсказывают мои базовые знания по биологии — через несколько лет разница начнёт проявляться. Но мне всё равно. Я не намерена задерживаться здесь ни секундой дольше необходимого. Я стану потихоньку понижать свои оценки, а затем покину это место сразу же, как обрету идеальный контроль над своим сердцем. А пока... Мне нужно тренироваться. Я заметила, что я способна доминировать над большинством из присутствующих детей в бою. Благодаря этому, я способна растягивать время наших драк до максимума. Тем самым, я получаю больше времени на тренировку со своим сердцебиением. Правда, успехов пока нет. Я чувствую себя, как беспомощный младенец. На биологии нас не учили этому, а также мы ещё не углублялись в работу сердца. Таким образом, я вынуждена действовать наугад. Но и тут возникла проблема. А как мне отслеживать результаты? Я заметила, что коснувшись себя рукой, я способна почувствовать своё сердцебиение в этой части тела. Я не знаю, как именно это работает, но это работает. А приложив свои пальцы к венам, я также способна ощутить свой пульс. Но мне этого недостаточно. Результаты слишком нечёткие. Мне нужен другой, более эффективный способ отслеживать моё сердцебиение и пульс. Но пока что я затрудняюсь в поисках такового. У меня новый соперник. Я смотрю на него, и чувствую раздражение. Напротив меня спокойно стоит Широ в ожидании сигнала. У него ошеломляющие сто тридцать шесть побед и восемь поражений. Мы схватились друг с другом уже дважды, я проиграла обе схватки. Он — не тот соперник, над которым я могла бы доминировать. Таким образом, я не могу сосредоточить свои усилия на попытках контроля своего сердца и вынуждена сосредоточиться на схватке. Меня это раздражает. «Раздражает..» Это было новое слово, которое я мысленно использовала, чтобы описать своё эмоциональное состояние. Оглядываясь назад, то раньше я больше испытывала всё же "грусть". Достигнув же большей сознательности и поставив себе вполне конкретную цель, я избавилась от грусти и отчаяния. Но её место заполнила друга эмоция — гнев и множество разных его проявлений. Меня бесят вещи, которые мешают мне. Я хочу выбраться из этого места, а эти инструкторы не позволяют мне этого сделать. Поэтому; они меня бесят. Это место не позволяет мне получить то, чего я хочу больше всего, и поэтому; оно меня злит. Этот белый свет повсюду, он уже ассоциируется у меня с этим местом, и поэтому; он меня нервирует. Широ — это сложный соперник, над которым я не могу спокойно доминировать, сосредотачиваясь на контроле своего тела. И поэтому, Широ меня... «...Раздражает.» Он по-настоящему сильный и опасный противник. Скорее всего, несмотря на несколько поражений, он самый талантливый в дзюдо среди обучающихся. Широ в бою постоянно берёт инициативу на себя и наступает первым. Это значит, что он привык сражаться от атаки и имеет мало опыта в защите. Я же, опытна и в атаке и в защите. В таком случае, не будет ли лучше... — Начали! Под голос инструктора мы, сошлись в ожесточенной схватке. Пусть я и смогла частично застать его врасплох, но он быстро оправился и даже успешно перешёл в контратаку. Я испытала ещё больше раздражения. Победа далась мне с трудом. Это было странным. Почему я победила? Широ смог отбить моё начальное наступление и успешно перешёл в контратаку. В плане чистых навыков он превосходит меня. Так почему же я взяла верх? Вспоминая драку, я как будто бы физически пересилила его. Моя победа была достигнута за счёт превосходства в грубой физической силе. Но, разве мы не были равны по силам? Задумываясь об этом, единственным изменением относительно прошлых драк с Широ было то, что моя попытка наступления вначале провалилась, и из-за этого я испытала... Злость. Значит ли это, что злость и относящиеся к её спектру эмоции придают мне сил? Я решила подумать об этом позже и решила потратить лишнюю пару секунд пока инструктор не дал команды на занятия со своим сердцебиением. Сейчас, даже без специальных трюков я чувствовала, как моё сердце стучало. Гораздо сильнее, чем после обычной драки. Причина этому — злость? Я задумалась: Возможно ли обмануть приборы инструкторов при помощи злости? Если злость ускоряет моё сердцебиение, как и страх, то заставив себя чувствовать гнев в момент моего "выбывания", я смогу обмануть приборы? — Теперь, займёмся историей. Переодевайтесь, одевайте приборы и следуйте в зал за инструктором. Выполняя эти действия машинально, я продолжала размышлять. Проблемой этого метода обмана было то, что я не могла быть уверена на сто процентов — действительно ли сердцебиение при страхе и гневе одинаково? Для того, чтобы понять это, мне было необходимо сравнить сердцебиение, которое возникает у меня когда я злюсь, и когда я напугана до смерти... Однако, как мне ввести себя в состояние, в котором я была бы напугана на том же уровне, на котором напуганы "выбывшие"? Проблема. Это раздражает. На мня снова закрепляют эту технику и я успокаиваю себя. Расслабляю мышцы и сосредотачиваю свои мысли на будущем занятии историей. Мне не стоит думать о вещах, которые меня бесят, печалят или пугают когда на мне эта техника. Я должна быть абсолютно спокойна, ведь я не хочу оставлять следов. Я не должна дать им и повода заподозрить, что что-то не так. — Сегодня мы обсудим Войну годов Сэнгоку... Возвращаясь назад, к первым урокам истории, я вспоминаю первую и самую важную предпосылку которую я узнала благодаря истории: Пусть и косвенно, но уроки истории раскрыли тот факт, что политика и экономика являются движущей силой крупных мировых событий в Японии и мире. Да и в целом, пусть мы и не углублялись в экономику и соответствующие науки, но я смогла понять, что существует такая вещь как "деньги", которые важны для сложных организационных процессов. Это место, несомненно, достаточно сложно организовать, много помещений, много инструкторов... Исходя из косвенной информации, которую я получила из истории, подобное явно должно требовать "деньги" для работы. Я сделала вывод, что либо организатор этого места обладает большим количеством денег, либо же, кто-то богатый даёт ему деньги на это. Я задумалась, насчёт целей этого места: Нас здесь явно учили. Изначально были только когнитивные упражнения, затем появились когнитивные задачи, а после этого добавились и предметы. Это место хочет сделать из нас очень образованных взрослых. Но если предположить, что из нас пытаются сделать суперлюдей, то не было бы разумно для них казнить публично "выбывших"? Публичная демонстрация — это гораздо убедительнее, чем просто слова о смерти. В таком случае, остальные из нас были бы гораздо более мотивированы. Эта демонстрация могла бы повысить нашу эффективность в обучении. И если цель этого места — вырастить из нас суперлюдей... То оно должно было так и поступить, разве нет? В истории правители вполне практиковали публичные казни для запугивания и получения результатов. Почему же они не делают этого сейчас? Единственный возможный вывод — существует что-то, что ограничивает подобные действия. Но что? Обдумав косвенную информацию, добытую мною из уроков истории, я поняла, что обычно условия диктуют те, у кого есть власть. В данном случае — те, кто, как я полагаю, даёт деньги на организацию всего этого. То есть те, кто дают деньги, желают максимально повысить наше образование, но при этом не готовы использовать такой эффективный метод, как публичная казнь, для повышения нашей мотивации и максимизации результатов. Это также значит и то, что после выбывания мы не умираем. Ведь раз публичных казней нет, то и убивать нас после выбивания не станут, ибо если бы стали, то сделали это с максимизацией результатов. Таким образом, благодаря лишь одной предпосылке из уроков истории, я смогла раскрыть обман инструкторов. — ...В эту эпоху, клан Ода, во главе с... Второй важнейшей предпосылкой, которая помогла раскрыть суть этого места, стали фамилии. Люди используют фамилии для того, чтобы чтобы отличать детей с одними и теми же именами, а также, чтобы определять, кто к какой семье относится. Мы не используем фамилий, что не позволяет отследить наши семьи. Учитывая тот факт, что выбывание — не равно смерть, можно сделать вывод, что организатор этого места не хочет, чтобы мы или же инструктора могли найти друг друга во внешнем мире по фамилиям. Из-за этого, у меня возникло предположение, что некоторые из нас могут быть детьми каких-то богатых людей которые и дают деньги на наше обучение в этом месте, пытаясь вырастить из нас гениев. Мне это очень сильно не понравилось. Я помню, как сильно забилось моё сердце в этот момент. ...Ведь это значило, что мои родители сами меня сюда отправили? Это... Это....... Но в тот момент, я смогла быстро взять себя в руки. В конце концов, я же не могу быть уверенной наверняка в том, что меня отправили сюда богатые родители? Мне кажется немного маловероятным, что у каждого из нас были богатые родители. Ведь в таком случае, это требовало бы от 74 до 148 богатых людей, которые были готовы отказаться от общения со своими детьми на несколько лет. Мне казалось это... Сомнительным. Значит, некоторых из нас наверняка забрали из обычных семей! Наверняка, силой! Мои родители точно-точно не отправляли меня сюда по своей воле! Я знаю это, я чувствую это! По-другому и быть не может! «Скоро...» Скоро, я уже покину это место. Доберусь до своего дома, и не позволю никакой девочке заходить в него, спать в моей кровати и есть мою кашу!

***

Уже перед сном, я нашла решение для своей проблемы. Если я не могла услышать своё сердцебиение при страхе смерти, то я должна была услышать чужое. Мне было необходимо развить свой слух до предела, или придумать любой другой способ, чтобы услышать сердцебиение кого-нибудь из "выбывших" в момент их выбывания. Я должна была запомнить это. Затем, во время, когда с нас снимают эти приборы, я должна была использовать свою злость, дабы заставить своё сердце биться сильнее. Конечно, у меня, наверное, не получится с первого раза. Я буду пытаться несколько раз, заставляя себя испытывать разную степень гнева и раздражения, пока я не подберу точный уровень злобы, необходимый мне для того, чтобы идеально сымитировать сердцебиение выбывшего, который паникует перед лицом смерти. «И тогда, я вернусь домой!»