На грани видимости

Тьма... Я тонул в ней. Не просто в темноте — в чёрном тягучем болоте, плотным, как смола. Она обволакивала меня со всех сторон, проникала в нос, в рот, в лёгкие. Я пытался вдохнуть, но вместо воздуха в грудь вливался ледяной мрак. "Я... умер?" Где-то очень далеко, будто через толщу воды, доносились голоса — обрывки фраз, шум аппаратов и шаги. «Пульс слабый!» «Ещё одна доза адреналина!» «Он не выживет!» Тьма сжималась вокруг, и голоса растворялись среди гробовой тишины... И тогда — — Какёин... Этот голос прорезал сознание, как нож. Медленный, бархатный, сладкий — и от этого ещё более чудовищный. "Я замер. Я знаю этот голос. Но кто это?" — Ты слышишь меня, не так ли? Сердце (если ещё оно билось) сжалось в ледяном ужасе. Дио. Тьма перед глазами разорвалась, и я увидел бескрайнее чёрное озеро. Его поверхность была идеально гладкой, будто отполированное стекло. В центре этого мёртвого моря возвышался трон. Он был высечен из чего-то тёмного — то ли из чёрного мрамора, то ли из окаменевшей крови. Его спинку венчали переплетённые кости, а подлокотники были украшены барельефами страдающих лиц. На ступенях — высохшие руки, словно пытающиеся выбраться из-под трона. И на нём... Он. Дио. Он сидел, откинувшись назад, одна нога небрежно перекинута через подлокотник. Его золотые волосы струились по плечам, будто жидкий металл, а глаза — эти холодные, гипнотические глаза — смотрели прямо на меня. — Как трогательно... Его губы растянулись в улыбке, обнажая острые клыки. — Ты всё ещё цепляешься за свою жалкую жизнь. Он медленно поднялся, и его волосы развевались, хотя ветра здесь не было. Первый шаг — он спускался по невидимым ступеням, грациозный, как хищник. Второй шаг — его босые ноги коснулись воды, но поверхность не дрогнула. Я попытался отползти, но тело не слушалось. — Бесполезно, — Дио протянул руку, и его пальцы, длинные и изящные, почти коснулись моего лица. — Ты уже мой. С того момента, как моя плоть вошла в твою. Я почувствовал, как под кожей шевельнулось что-то — его клетки, его сущность. — Ты боишься, — он наклонился ближе, его дыхание было холодным, как могильный склеп. — Но страх — это хорошо. Он делает кровь... вкуснее. Вода вокруг нас внезапно закипела. Из тёмных глубин вырвались щупальца — чёрные, блестящие, как нефть. Они обвили мои ноги, сжимая с такой силой, что кости затрещали. "Нет! Нет!" Я рванулся, но щупальца только впились глубже. Они ползли вверх, обвивая бёдра, живот, грудь... Дио наблюдал, склонив голову, с выражением почти любопытства на лице. — Интересно... сколько времени ты продержишься? Щупальца сжали горло. Я захлёбывался. Тьма хлынула в лёгкие, жгучая, как кислота. И тогда, как последний луч солнца, на закате моей жизни, на меня нахлынули воспоминания. Мать. Её тёплые руки, запах ванили в волосах, когда она обнимала меня перед школой. Отец. Его строгий голос: "Нориаки, мужчина не плачет. Встань и иди вперёд." Друзья. Смех на школьном дворе и первая любовь. "Я не хочу умирать!" И... Новые друзья, которые за этот месяц стали мне как семья. Джотаро. Его синяя куртка, развевающаяся на ветру. Его кулак, сокрушающий врагов. Его голос, когда он сказал: "Ты сильнее, чем думаешь." Щупальца сжались сильнее. "Я... ещё не... вернул тебе долг... Я должен тебя спасти..." Тьма смыкалась над головой. Дио стоял надо мной, улыбаясь. — Прощай, Какёин. Последний пузырь воздуха вырвался из губ... И тогда — появился свет. Он разорвал тьму, как молния. Тёплый и живой. Я протянул руку, чувствуя, как пальцы обжигает, но это была хорошая боль. "Я... хочу... жить!" Свет поглотил всё...

***

— ...ёин... Какёин... Голос настоящий. Я открыл глаза. Белый потолок. Резкий запах антисептика. Больница. Тело было чужим — тяжёлым, прикованным к кровати трубками, проводами и болью. "Но я жил." — ...Джо... таро... — мой голос был хриплым, как скрип ржавой двери. В углу что-то шевельнулось. Тень поднялась, и я узнал его сразу — высокий, мощный силуэт, синяя куртка, брошенная на спинку стула. Джотаро подошёл к кровати. — …Наконец-то, — прорычал Джотаро. Его лицо было уставшим, но в глазах... Облегчение? — Ты… сколько… — пытаясь сесть, но тело не слушалось. — Не дёргайся, идиот, — Джотаро нахмурился, но голос не звучал злым. — Ты пролежал две недели. "Две… недели?" — Дио… — имя вырвалось само, и снова это чувство, как дрожь пробежала по спине. — Мёртв, — Джотаро стиснул зубы. — Я сам в этом убедился. От облегчения закрыл глаза. "Он не здесь. Он не сможет меня достать." — А я... думал... ты... уже уехал... Джотаро фыркнул. — И оставил тебя одного? — он повернулся к окну. — Не дождёшься. За окном светило солнце. И тьма отступила.