На грани видимости

Какёин проснулся от того, что всё тело ныло единым, сплошным мучительным стоном. Каждая мышца, каждое сухожилие, каждый палец кричал о вчерашней тренировке с Ами. Он лежал, уставившись в белый потолок, и чувствовал себя разбитой куклой. Даже мысль о том, чтобы пошевелить рукой, вызывала волну протеста во всём теле. "Неужели так будет всегда?" — пронеслось в голове, и от этой мысли стало горько и страшно. И тут в его размышления ворвался знакомый громовый голос. — ОЙ МАЙ ГОД! Нориаки, мой мальчик! Дверь распахнулась, и в палату, словно ураган, ворвался Джозеф Джостар. Его появление было настолько ярким и шумным, что на мгновение даже перебило боль. — Выжил! Выжил, чёрт возьми! — Джозеф стремительно подошёл к кровати и схватил руку Какёина в свои жилистые ладони. — Я уже думал, мне придётся хоронить ещё одного храброго юношу! — Джозеф-сан... я... — попытался что-то сказать Какёин, но старик его перебил. — Молчи, молчи, не трать силы! Летал к Холи. Всё с ней в порядке, спасибо тебе. Ты ей жизнь спас, понимаешь? Ценой чуть не своей. — Он тяжко вздохнул, и его бравурность на мгновение сменилась усталой серьезностью. — Она плакала, когда узнала. Говорила, что молится за тебя. Он посмотрел прямо на Какёина, и его взгляд стал твёрдым. — А этот болван, — Джозеф большим пальцем резко ткнул в сторону дверного проёма, где, прислонившись к косяку, стоял Джотаро, — так за тебя переживал, что чуть здесь всё не разнёс в клочья! При этих словах Джотаро, до этого момента сохранявший каменное спокойствие, резко напрягся. Он судорожно надвинул кепку на глаза, но при зорком внимании (что было у Какёина) можно было заметить, как его уши стали покрываться румянцем. Он явно не рассчитывал, что дед вот так вот, с порога, выложит все его секреты. — Когда тебя привезли, врачи говорили, что шансов почти нет, — продолжал Джозеф, не обращая внимания на смущение внука. — А он орал на них, требовал сделать невозможное. Въехал кулаком в стену, когда один зазнавшийся хирург сказал, что «медицина бессильна». Штукатурка тогда посыпалась... Джотаро громко кхыкнул, перебивая деда. — Хватит, старик. Его голос прозвучал хрипло и неестественно громко. Он оттолкнулся от косяка, резко развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из палаты, оставив за собой гробовую тишину. Его уход был красноречивее любых признаний. Джозеф проводил его понимающим взглядом, покачал головой и снова обратился к Какёину, но теперь его улыбка стала менее беспечной, а взгляд — более проницательным. — Прости старика. Иногда я забываю, что не все могут выносить свои чувства на показ, как я. Для него это... сложно. Признавать, что кто-то значим для него. Он тяжело вздохнул и присел на край кровати, его мощная фигура внезапно показалась уставшей. — Он не показывает этого, но ты для него важен, Нориаки. После всего этого бардака с Дио... ты один из немногих, кто понимает. По-настоящему понимает, через что мы прошли. И он боится это потерять. Мы, Джостары, вообще редко кого подпускаем близко. А когда подпускаем... — Джозеф горько усмехнулся. — Часто теряем. Какёин молчал, переваривая его слова. Они были неожиданными и от этого ещё более ценными. — Он не будет говорить тебе этого. Наверно никогда. Так что считай, что я сказал это за него. И не вздумай ему пересказывать, — Джозеф пригрозил своим металлическим пальцем, но в его глазах искрилось добродушие. Слова Джозефа обрушились на него, как ударная волна. Вся горечь, все подозрения и чувство отчуждённости, копившиеся все эти дни, вдруг дали трещину. Он представил это: Джотаро, всегда такой сдержанный и контролируемый, ломающий стену в беспомощной ярости. Не из-за принципа, не из-за долга — а потому что он, Нориаки Какёин, был на волоске от смерти. В груди что-то болезненно сжалось — то ли стыд за свои мрачные мысли, то ли щемящее, новое чувство (признательности?), такое острое, что его едва можно было вынести. — Просто... дай ему время. И дай себе время. Вы оба заслужили право на восстановление. Не только физическое. Он встал, снова превращаясь в бурлящий ураган энергии. — Ну, ладно. Тебе отдыхать надо, а мне — по делам. Выздоравливай, сынок. Он многозначительно подмигнул, не уточняя, каким именно «делам» он следует, и так же стремительно удалился, оставив Какёина наедине с гудящим от боли телом и новыми, тревожными, но уже не такими одинокими мыслями. *** Спустя час его снова везли в реабилитационный зал. Просторное, залитое холодным неоновым светом помещение было заполнено аппаратами и снарядами, напоминавшими скорее орудия пыток, чем медицинское оборудование. В центре стояли те самые массивные параллельные брусья. Но на этот раз у брусьев его ждал не только Ами, но и Джотаро. Он стоял, засунув руки в карманы, всем видом показывая, что его здесь быть не должно, но никуда он не денется. "Вот он. Тот, кто ломал стены от бессилия. Кто кричал на врачей." Мысль пронеслась обжигающе ярко, заставив сердце на мгновение ёкнуться. Какёин поймал себя на том, что ищет на идеально отутюженных рукавах куртки Джотаро следы штукатурки, а на его костяшках — ссадины. Их не было, конечно, прошло уже много времени. Но теперь, глядя на его суровое, невозмутимое лицо, Какёин видел за ним тень того самого яростного, отчаявшегося парня, о котором говорил Джозеф. И эта тень делала его... настоящим. Не каменной глыбой, а живым человеком, который почему-то решил, что он того стоит. Ами улыбнулась своей спокойной улыбкой. — Кажется, у вас сегодня особенный тренер, Какёин-сан. — Её взгляд скользнул между ними, и в уголках глаз заплясали весёлые искорки. — Постарайтесь не сломать друг друга. И оборудование. Результаты ваших... усилий мне всё равно придётся записать в отчёт. В её последней фразе прозвучала та самая лёгкая, но чёткая нота деловитости, которая заставила Какёина насторожиться. Её интерес к их успехам действительно казался чуть более чем профессиональным. "У меня есть 48 часов..." Ами вышла, оставив их одних. Джотаро молча подошёл, помог Какёину встать и подвести к брусьям. — Вставай, — прорычал он вместо приветствия. — Сегодня мы будем тренироваться. В контроле. — Тренироваться? В чём? В падении? — съязвил Какёин, цепляясь за холодный металл. — В контроле, — твёрдо парировал Джотаро. — Твой стенд. Он вышел из-под контроля, потому что ты ослаб. И физически, и ментально. Значит, нужно укреплять и то, и другое. Встать — это первый шаг. Буквально. Опираясь на мощное предплечье Джотаро, Какёин с трудом поднялся. Ноги дрожали, но упрямство друга и его собственная гордость не позволяли сдаться. Джотаро молча передал ему костыль. — Хорошо, — одобрительно кивнул он, отходя на шаг. — Теперь — стенд. Не атаковать. Не защищаться. Просто... сделай что-то простое. Возьми эту ручку. Он указал на обычную шариковую ручку, лежавшую на столике в паре метрах от них. Какёин сконцентрировался. Вспомнил советы Ами: «Думайте о намерении». Он не просто хотел, чтобы ручка поднялась. Он хотел, чтобы её взяли. В глубине сознания он почувствовал лёгкое шевеление — отклик Hierophant Green. В воздухе на мгновение проступили очертания прозрачной, стеклянной ленты. Она дрогнула, потянулась к ручке... и рассыпалась, как дым. — Чёрт, — выдохнул он, чувствуя, как по спине струится пот от усилия. — Снова, — потребовал Джотаро. — Ты не командуешь им. Ты просишь. А ты — капитан. Отдай приказ. И ожидай, что его выполнят. Каждое движение отзывалось огненной болью в перегруженных мышцах. Ноги были ватными и предательски подрагивали, угрожая подкоситься в любой момент. В висках стучало, а во рту стоял медный привкус адреналина и предельного напряжения. Он чувствовал себя не воином, а разбитой оболочкой, и от этого сознания собственной немощи становилось ещё тяжелее. Вторая попытка. Снова неудача. Третья. Разочарование и злость начали разъедать его изнутри. Он чувствовал себя колоссом на глиняных ногах. И в этот момент равновесие изменило ему. От напряжения дрогнули ослабевшие мышцы ног. Костыль предательски соскользнул, и земля резко ушла из-под ног. Сердце Какёина бешено заколотилось, ударяя в рёбра, когда лицо стало неудержимо приближаться к холодному, безжалостному полу. Но падение не состоялось.

"Тело среагировало само. Руки сами рванулись вперёд, схватили его, прижали к себе. Чувствую его спину — такая хрупкая под моей ладонью. Его сердце колотится как бешеное, прямо отдаётся в моей груди.

Пахнет лекарствами... но под этим его запах. Тот самый. Из Египта. Когда я знал, что могу повернуться спиной и останусь жив.

Чувствую, как он дрожит от напряжения и злости.

Глупо...

Хорошо, что живой. Очень хорошо, что не там, в той проклятой часовне... Тогда я не успел.

Сейчас — успел.

Надо бы отпустить... но ещё секунду.

Всего секунду."

Сильные руки схватили его. Одна — обхватила грудь, прижав его спину к твёрдой, мышечной груди Джотаро. Вторая — уверенно легла на его живот. Какёин замер, всей спиной ощущая каждый мускул, каждый изгиб тела друга. Было жарко. Было неловко. И в этой тишине, в сантиметре друг от друга, он услышал это: ровный, спокойный, но на удивление частый стук сердца Джотаро. Оно билось не в унисон с его собственным бешеным ритмом, но его стук был слышен так отчётливо, словно стучали прямо у него в ухе. — Смотри-ка, — глухой, насмешливый голос Джотаро прозвучал прямо у его уха, и тёплое дыхание коснулось кожи. — А я думал, ты хоть стоять научился. — Заткнись... — буркнул Какёин, не вырываясь, прислушиваясь к этому стуку. Джотаро помог ему выпрямиться, и его руки ненадолго задержались, убеждаясь, что тот устойчив. — Сосредоточься, — сказал он тише. — Не на ручке. На мне. Дай мне её. Что-то щёлкнуло в сознании Какёина. Смена объекта. Не бездушный предмет, а... он. Живой человек. Тот, кому он доверял. Он закрыл глаза. Отбросил страх и злость. Внутренним взором он увидел тёмные, сосредоточенные глаза Джотаро. Он не приказывал, как говорил ему Джотаро. Он просил. "Передай. Ему." И Hierophant Green откликнулся. Плавно, как струи тёплой воды, из него вытекли несколько почти невидимых лент. Одна нежно обвила ручку. Другая — на мгновение коснулась руки Джотаро, лёгкая, как прикосновение пера, но от этого прикосновения по спине Джотаро пробежала лёгкая дрожь. И затем, изящным движением, лента перенесла ручку и бережно положила её в раскрытую ладонь Джотаро.

"Ручка. Лёгкая. Но чувство... странное. Его стенд. Чувствую лёгкое прикосновение, как статику. Но так точно. Без колебаний. Полное доверие.

Недавно этот же стенд чуть не придушил...

а сегодня...

Конечно, смог. Он всегда был сильнее, чем думал.

Рука... тёплая. От ручки что ли? Или от того, что это он передал... Ладно, хватит. Смог и смог.

Молодец."

Какёин открыл глаза, тяжело дышал. Но в груди пылал огонь победы. Джотаро смотрел на ручку, затем перевёл взгляд на Какёина. На его обычно суровом лице промелькнуло нечто, что можно было принять за уважение. — Ну вот, — он сжал ручку в кулаке. — Ты всё можешь. В этот момент Какёин заметил движение у двери. В проёме, словно тени, стояли доктор Танака и Ами. Они не заходили, лишь наблюдали. Ами что-то быстро записывала в свой вездесущий планшет, а Танака что-то тихо говорил ей на ухо. Их лица были серьёзны, почти озабочены. Они заметили, что Какёин смотрит на них. И тогда на их лицах одновременно, будто по команде, возникли широкие, неестественно-доброжелательные улыбки. Ами даже подняла руку и помахала ему пальцами. Жест был лёгким, ободряющим, но от него стало холодно внутри. Джотаро, уловив его напряжение, обернулся. Но к тому моменту в дверном проёме никого уже не было. Он помог Какёину, чьи ноги снова дрожали от напряжения, медленно и осторожно опуститься в инвалидное кресло. Его руки были твёрдыми и уверенными, пальцы на мгновение задержались на плече Какёина, передавая не только поддержку, но и странное, немое утешение. Какёин снова почувствовал его тепло, его силу, и это тепло было единственным, что отгоняло внезапно нахлынувший холодный страх. — Завтра продолжим, — голос Джотаро прозвучал низко и твёрдо, без намёка на то, что он что-то заподозрил. Он развернул кресло и повёз его по коридору обратно в палату. Молчаливое путешествие заняло всего пару минут, но каждая из них была наполнена тяжёлыми думами Какёина. Джотаро молча помог ему перебраться на кровать, кивнул на прощание и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор. И в наступившей тишине эйфория от успеха тут же начала тонуть в ледяной воде осознания. Он смог. Он сделал огромный шаг вперёд, обрёл контроль, которого так отчаянно жаждал. Рядом был кто-то, кто верил в него, даже не зная всей правды. "Или знал?" Внезапная, обжигающая мысль пронзила сознание, как ледяная игла. "А что, если Джотаро тоже в курсе? Что, если он знает про «Протокол Кайдзен»? Ведь это его дед всё организует, фонд Спидвагона стоит за всем этим. Может, именно поэтому он так внезапно появился сегодня и стал заниматься со мной? Не из веры, а... из необходимости. Чтобы привести мои показатели в норму и избежать того самого «протокола»? Чтобы выполнить план?" От этой мысли стало так холодно, что даже тепло от прикосновения Джотаро, ещё пару минут назад согревавшее плечо, теперь казалось обманчивым и ядовитым. Но именно этот прогресс, этот драгоценный миг победы и стал его самым большим риском. Он видел эти фальшивые улыбки в дверях. Они документировали его. Каждая его неудача приближало тот момент, когда активируют «Протокол Кайдзен», вне зависимости от того, знал ли Джотаро правду или нет. Его взгляд упал на электронные часы на тумбочке. Цифры безжалостно показывали время. Он вжался в больничную койку, чувствуя, как тикают не только больничные часы, но и часы его собственного, изуродованного тела. До конца суток оставалось меньше 24 часов. Он боролся за свою жизнь, и каждый выигранный бой мог стать для него последним.