На грани видимости

Последний день. Солнечный свет, заливавший палату, был слишком ярким, слишком неестественным. Он ждал. Прислушивался к каждому шагу в коридоре, выискивая знакомый тяжёлый, уверенный шаг. Джотаро обещал. «Завтра продолжим». "Но что значит его обещание, если он один из них?" — ядовитая мысль пускала корни. "Может, он не пришёл, потому что знает? Что сегодня всё решится без него?" Каждый час, отмеченный тиканьем часов, усиливал паранойю. Медсестра, принёсшая завтрак, показалась ему излишне суетливой. Врач на обходе — подчёркнуто безразличным. После его повезли в реабилитационный зал. Каждый толчок коляски по коридору отзывался эхом в его напряжённых нервах. В груди упрямо теплился крошечный, тлеющий уголёк надежды. "Он обещал. Он сказал «Завтра продолжим». Он придёт. Он должен прийти." Он уже представлял эту картину: Джотаро будет стоять у брусьев, засунув руки в карманы. Он что-то буркнет вроде «Ну, чего встал?» — и этим всё скажет. Всё будет как вчера. Всё будет нормально. Может, он даже... ничего не знает о «Протоколе». Может, он на его стороне. Дверь в зал открылась. Какёин замер, затаив дыхание, его глаза инстинктивно искали в просторном, залитом неоновым светом помещении высокую, мощную фигуру в тёмной куртке. Но зал был пуст. Лишь знакомые аппараты да массивные брусья стояли безмолвными свидетелями его надежды. И тогда вышла Ами. Одна. Её улыбка была прежней — профессиональной, ободряющей. Но сегодня в ней читалось напряжение. Лёгкая складка между бровями, слишком быстрый взгляд, скользнувший по нему и сразу отведённый в сторону. — Джотаро-сан сегодня занят с мистером Джостаром, — прозвучал её голос. Слишком гладко. Слишком заученно, будто она повторяла не свою мысль, а чью-то чужую инструкцию. Уголёк надежды в груди Какёина будто окатили ледяной водой. Он погас с тихим шипением, оставив после себя лишь едкий дым разочарования и горькой, унизительной правды. "Занят? Конечно, занят. Разбирает «важные книги». Сжигает их. Или... отдаёт приказы. Готовит меня к «процедуре»." Он не видел больше ни зала, ни Ами. Он видел лишь пустое пространство у брусьев, где никого не было. Где его не оказалось. В горле встал ком. Горячий, колючий. От обиды. От глупой, детской веры в то, что его друг, его якорь, не предаст. Не оставит одного в самый страшный момент. Его пальцы бессильно сжали подлокотники кресла. Он опустил голову, чтобы скрыть взгляд, в котором, он знал, плескались сразу все его эмоции — боль, страх, и самое горькое — предательство. — ...Какёин-сан? — голос Ами прозвучал осторожно. — Приступим? Он молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он позволил ей помочь себе подняться, его тело стало ватным, чужим. Он механически двинулся к брусьям, цепляясь за холодный металл, который казался единственной твёрдой и честной вещью в этом мире. Он шёл. Но внутри него уже ничего не было. Только ледяная, безмолвная пустота и одно-единственное слово, бившееся в висках в такт его шагам: "Почему?" Они работали. Его тело двигалось, подчиняясь командам Ами, но разум был парализован этой одной мыслью. Он чувствовал, как его новое, призрачное тело стенда рвётся наружу, чтобы прощупать стены, узнать правду, которую от него скрывают. Но он сдерживал его. И вдруг это чувство — гнетущее, леденящее одиночество — сменилось другим. Тихим, медленным, ядовитым кипением. Он остался один. Значит, теперь ему не на кого рассчитывать, кроме себя. Некому задавать вопросы — кроме тех, кто есть. Во время паузы, когда Ами поправляла его позу, он поднял на неё взгляд. Его глаза, ещё минуту назад потухшие, теперь горели холодным, сфокусированным огнём. — Ами-сан... — его голос был тихим, но в нём не дрогнул ни один звук. — Что такое «Протокол Кайдзен»? Её пальцы на его плече дёрнулись. — Это... процедура по стабилизации нейронных связей, — слишком гладко. — Звучит, будто меня собираются перезагрузить. Выключить и включить. Ами резко выпрямилась. В её глазах мелькнул испуг. — В какой-то степени... да. Но это не так страшно... Это... В зал вошёл Танака. Его взгляд — холодный и оценивающий. Ами замолчала. — На сегодня достаточно, — произнёс Танака. — Нориаки-сан нужен отдых перед вечерними... процедурами. Слово «процедуры» прозвучало как приговор.

***

Грузовик фонда Спидвагона стоял у руин, где несколько недель назад была ещё неприступная крепость Дио. А теперь разместилась небольшая полевая лаборатория фонда. Джотаро, Джозеф и Польнарефф осмативали подвал, он не был похож на место битвы. Это была сокровищница. Нетронутая часть особняка во время сражения того вечера. Воздух здесь был спёртым и пыльным, но пах не пеплом и смертью, а старинной бумагой, лаком и холодом металла. Свет фонарей выхватывал из мрака немыслимые богатства. Груды золотых монет и слитков, словно из пиратской сказки. Древнегреческие амфоры с застывшими в танце силуэтами. Полотна в золочёных рамах — то ли Тициан, то ли Караваджо, — прислонённые к стенам в беспорядке, будто в спешке готовились к переезду. И среди этого великолепия — следы кошмара. На одной из картин, изображавшей идиллический пейзаж, чьей-то могучей рукой был оставлен кровавый отпечаток. Рядом с бесценной римской мраморной статуей валялась пустая бутыль старинного вина. — Он тут что, музей устраивал? — рассматривая картины, говорил Польнарефф. — Не музей, — мрачно ответил Джозеф, проводя пальцем по пыльной поверхности сундука с венецианскими дукатами. — Личную коллекцию. Смотрите. Он поднял с пола изящную бронзовую статуэтку, изображавшую танцующую нимфу. Работа была виртуозной, полной жизни и грации. — Он ненавидел человечество. Считал людей жалкими, ничтожными тараканами, годными лишь для того, чтобы быть пушечным мясом или источником крови. — Джозеф поставил статуэтку на место с странной нежностью. — Но искусство... их искусство он обожал. Это было единственное, что он в терпел в людях. Единственное, что признавал стоящим. Он собирал самые прекрасные, самые гениальные плоды тех, кого презирал. Это была высшая форма его высокомерия. Он был не просто вампиром. Он был снобом-пожирателем. Джотаро молча шёл между стопками картин и ящиками с драгоценностями. Его тёмный взгляд скользил по этим сокровищам, и на лице читалось глубочайшее отвращение. Он видел не красоту. Он видел доказательство. Доказательство чудовищного, всепоглощающего эгоизма Дио. Тот не просто убивал. Он присваивал, поглощал, ставил на полку, как трофей, всю историю и культуру человечества, которое считал своим скотом. Они молча осматривали трофеи, чувствуя на себе тяжёлый взгляд безмолвных шедевров. — И зачем мы сюда пришли? — нарушил тишину Польнарефф, с раздражением переворачивая брус.— Мы уже всё сто раз проверили! Здесь одни его... коллекционные побрякушки. — Дед настаивает, — коротко бросил Джотаро, его голос звучал глухо в этом странном склепе. Он отшвырнул в сторону обломок изысканного резного шкафа, под которым... ничего не было. — Говорит, могли что-то упустить. Не всё то золото, что блестит. Его взгляд, скользивший по реликвиям, внезапно зацепился за что-то более прочное и неприметное. В самом углу, вмурованный в стену, стоял почти не пострадавший сейф. Star Platinum сорвал с него дверцу, и внутри, в полной темноте, лежала не россыпь драгоценностей, а стопка старых, потрёпанных книг и журналов. Джотаро машинально перелистнул пару. История искусств. Антропология. Труды о культурах древних цивилизаций. Казалось, просто ещё одна часть его маниакальной коллекции. Но одна, приткнувшаяся в самом углу, была иной. Кожаная, без каких-либо опознавательных знаков и названий, она привлекла его внимание своей непохожестью на других. Он потянулся, взял её в руки и машинально открыл. И замер. На страницах были не тексты, а схемы. Схемы, знакомые до жути. Они повторяли узор родимого пятна на плече Джотаро и Джозефа. Род Джостаров. И пометки на полях, сделанные рукой Дио: «Поиск подходящего носителя», «Наследственность», «Потенциал». — Смотри-ка, — позвал он деда. Джозеф, взглянув, помрачнел. — Он изучал нашу семью. Искал слабые места. Или... что-то другое. Польнарефф, копавшийся рядом, вытащил из-под обломков изящный, резной медальон. — Смотрите! А это что? На обороте медальона была выгравирована карта Италии с помеченным портом Неаполя и странным символом — крылатым черепом. — Италия... — прошептал Джозеф. — Его следы ведут туда. Он что-то там искал. Или... кого-то. Воздух похолодел. Джотаро сжал книгу в руке так, что костяшки побелели. Дио мог оставить после себя не просто последователей... а наследника.

***

Какёина оставили одного. Воздух в палате стал густым и тяжёлым, словно пропитался свинцовой пылью ожидания. Тишину нарушало лишь навязчивое тиканье часов на тумбочке, отсчитывающих последние минуты до неизвестного. Он не мог просто сидеть и ждать. Нервы были натянуты до предела, и каждая клетка тела требовала действия. Закрыв глаза, он погрузился в себя, в ту новую, странную реальность, что открылась ему накануне. Он отпустил Hierophant Green. Но на этот раз это был не призыв, а смирение — позволение своей собственной сущности растечься за привычные пределы. Его сознание отделилось от неподвижного тела и поплыло сквозь стену, как дым через стекло. Ощущение было одновременно пугающим и пьянящим. Он ощущал холод штукатурки, арматуры внутри неё, затем — структуру другого кабинета. Он был везде и нигде, призрачный шпион в царстве белых халатов. В кабинете Танаки он «увидел» — не глазами, а неким внутренним зрением, ощущением формы и массы — шлема? Он лежал на столе, оплетённый проводами, похожий на паука, готовящегося к прыжку. Рядом лежала папка с грифом «Кайдзен». И тогда он настроился, пытаясь уловить не звуки, а то, что он видит на графиках в мониторе. И в его сознание, словно обрывки кошмара, ворвались обрывки: «...нейронные пути нестабильны... требуется синхронизация...» «...подавление воли... единственный способ избежать возможного отчуждения...» «...память... необходимость селективной чистки... риск тотальной потери 50%... личность... распад...» Слова были обрывистыми, техничными, но за ними скрывался леденящий душу смысл. Они не просто собирались что-то чинить. Они готовились выжечь, отсечь, перезаписать. Риск был не «минимальным» — он был тотальным. Его могли стереть. Превратить в чистый лист, на котором чужая воля нарисует нового, удобного человека. Он рванул своё сознание назад, в тело, и захлебнулся, словно вынырнув из ледяной воды. Сердце бешено колотилось, в висках стучало. Он сидел на кровати, его трясло, а от напряжения пошла кровь из носа. Какёин понимал — бежать некуда. Оставалось только одно — бороться.

***

Джотаро стоял в подвале, сжимая в руках кожаную книгу. Он нашёл её в потайном отделении сейфа. Вначале — схемы, изучение его рода. Но потом... другое. Записи, сделанные невидимыми чернилами, проступившие лишь под пристальным взглядом Star Platinum. Он читал. И с каждой строчкой ледяной ужас сковывал его всё сильнее. Это были не просто планы. Это была... всеобъемлющая, чудовищная формула. Дио не просто изучал мир — он разложил его на составляющие, нашёл точки приложения силы, чтобы сломать или пересобрать всё. Исследования мозга, контроля над волей, манипуляции памятью... Теоретически, обладая такой информацией и его силой, можно было бы исцелить любую болезнь... или посеять хаос, невиданный ранее. Это знание было слишком опасным. Слишком абсолютным. Он поднял голову. Джозеф и Польнарефф упаковывали другие находки — медальон с картой Италии, журналы. — Нам нужно ехать, — сказал Джозеф. — Следы ведут в Неаполь. Похоже, у Дио там остались связи. Джотаро кивнул, сжимая книгу так, что кожаный переплёт затрещал. — Вывозите всё. Я... кое-что забыл, — он повернулся и шагнул глубже в подвал, оставив их. Когда он остался один, он в последний раз взглянул на страницы. Нет. Никто не должен этого знать. Даже он сам боялся этой информации, засевшей теперь в его памяти. — Star Platinum. Могучий стенд возник за его спиной. Сжав книгу в мощной ладони, он сосредоточился. На кончиках пальцев Star Platinum возникло трение, затем — яркая вспышка огня. Пламя быстро охватило страницы, пожирая чудовищную тайну Дио. Теперь она будет жить только в его голове. Он вышел к другим, его лицо было мрачным. — Мы тут задержались, — сказал он, подходя к Джозефу. — Я обещал Какёину быть сегодня у него. Его состояние... Уже лучше. Как там эти его «процедуры»? О чём врачи говорят? Джозеф, отвлёкшись, махнул рукой: — А, что-то про «ускоренную реабилитацию». «Протокол Кайдзен», кажется. Говорили, нужно синхронизировать его с имплантатом. Использовали какую-то новую биотехнологию на основе стволовых клеток для регенерации нервов... Нашёл какой-то старый журнал, где Дио изучал регенерацию... Ну, врачи знают, что делают. Говорят, есть небольшой риск побочных эффектов, но...

"Процедура. Имплантат."

Слова повисли в воздухе, и ум Джотаро, отточенный на расследованиях, начал молниеносно складывать разрозненные факты в единую, ужасающую картину.

"Вспышки ярости Hierophant Green в ту ночь. Неподконтрольные, слишком сильные для его состояния выбросы силы.

И кошмары... Эти постоянные, изматывающие кошмары, о которых Какёин упоминал с потухшим взглядом.

«Он снова там, в темноте... Он говорит со мной».

Слишком навязчиво. Слишком... реально."

Он видел, как Дио обращал людей в вампиров одной каплей своей крови. Его плоть была ядом и жизнью одновременно.

"А что, если врачи, отчаявшись спасти его, использовали не просто донорский материал,

а клетки...?"

Дед говорил, что они нашли какие-то исследования Дио по регенерации. Джозеф видел в этом лишь медицинский шанс. Он доверился учёным. Но Джотаро знал Дио лучше. Его наследие не могло быть просто «лекарством».

"Клетки Дио. Это должны быть его клетки.

Часть Дио, вшитая в плоть Какёина, боролась за контроль, пытаясь переписать сознание изнутри.

Эти кошмары были не просто посттравматическим синдромом. Это была попытка чужой воли проявиться.

И «Протокол Кайдзен»... это была отчаянная — и чудовищная — попытка докторов выжечь эту чуждую сущность огнём и электричеством, не разбирая, где кончается Дио и начинается сам Какёин."

— Они не собираются его лечить! Они собираются его переформатировать! — он уже бежал к грузовику, не слушая ответов. — В больницу! Немедленно!

***

После ужина Какёина оставили одного. Воздух в палате стал густым. Он чувствовал — за дверью дежурят. Дверь распахнулась. Вошли Танака и два санитара. За ними везли тележку со сложным аппаратом-шлемом. — Нориаки-сан, время процедуры, — голос Танаки был спокоен, но в его глазах читалась учёная одержимость. — Не волнуйтесь. Мы просто поможем вашему сознанию синхронизироваться с донорским материалом. Это избавит вас от кошмаров и даст полный контроль над стендом. — Ценой чего? — прошипел Какёин, отползая. — Ценой меня? — Риск минимален, — настаивал Танака, приближаясь. — Клетки донора — уникальный катализатор. Они спасли вам жизнь! Но они чужеродны. Протокол «Кайдзен» — это преображение. Шанс стать сильнее, оставив слабости позади. Hierophant Green вырвался наружу не изумрудным потоком, а призрачным, яростным вихрем. Полупрозрачные, словно из жидкого стекла, ленты метнулись к санитарам не для атаки, а для защиты, пытаясь оттолкнуть их, обвить Какёина коконом. Они вибрировали в воздухе, издавая едва слышный высокочастотный звон — звук чистой, животной паники. Одна из лент рванулась к шлему, пытаясь отшвырнуть его, но прошла сквозь него, как призрак — новый, неотработанный навык оказался бесполезен против материального объекта. Именно эта неудача, это проявление его же собственной неконтролируемой силы, и позволило одному из санитаров набросить на его шею холодный, упругий ошейник-подавитель. Звон лент, этот яростный, защитный клич его души, сменился нарастающим, противным шипением. Казалось, не ошейник давил на горло, а саму его сущность окунали в ледяную кислоту, выжигая изнутри. Звук был отвратительным — словно гасили раскалённый докрасна металл, и этим металлом был он сам, его воля, его Hierophant Green. Мир заплыл пеленой, краски расплылись в грязные разводы. Белый потолок заколебался, как в сильной жаре. Зрение предательски отключалось, но другие чувства обострились до болезненной остроты. Он чувствовал грубые пальцы санитаров, впивающиеся в его истощённые плечи, холодный пот на своей собственной коже, металлический вкус страха на языке. "Нет. Нет. НЕТ. Только не это." Мысли метались в панике, ударяясь о стенки сознания, как перепуганные птицы. Он пытался снова вызвать стенд, собрать волю в кулак, но она утекала сквозь пальцы, как вода, выпитая этим шипящим монстром на его шее. Его с силой прижали к прохладным простыням, и это ощущение полной беспомощности, предательства собственного тела, было почти невыносимым. Он был пойман, как животное. И тогда его взгляд, затуманенный, но всё ещё ясный изнутри, поймал движение. Танака приближался. В его руках был шлем. Не медицинский прибор — нет. Это был венец из холодного пластика и металла, опутанный проводами, как щупальцами. Электроды на его внутренней стороне смотрелись как зубы, жаждущие прикоснуться к его вискам, проникнуть в самый мозг. "Они войдут внутрь. Они увидят всё. Маму. Папу. Школьный двор. Джотаро. Они возьмут это и перепишут, как стирают надпись с грифельной доски." — Это к лучшему. Вы поблагодарите нас — успокаивающим тоном говорил Танака. В груди закипела тихая, беззвучная истерика. Он зажмурился, пытаясь отстраниться, уйти в себя, но его уже держали. Оставалось только смотреть, как тень от шлема надвигается на его лицо, закрывая свет, обещая не сон, но иную, страшную форму небытия. Последнее, что он ощутил — холодок прикосновения пластика к коже виска. И в этот миг дверь с грохотом разлетелась вдребезги. В проёме, залитый яростной аурой Star Platinum, стоял Джотаро. Его глаза пылали холодным огнём. — Руки прочь от него! Star Platinum двинулся вперёд. Это была не слепая ярость — это была точная, сокрушительная работа. Одному санитару выбили устройство-подавитель из рук, и тот рухнул без сознания. Второго аккуратно, но неумолимо прижали к стене, лишив возможности двигаться. Танака отпрянул, выронив шлем. Джотаро не сводил с него взгляда, пока Star Platinum срывал с шеи Какёина ошейник. Его пальцы были удивительно нежны в этот момент. — Объясняй. Быстро и по делу, — голос Джотаро был низким и опасным. — Мы пытались его спасти! — голос Танаки дрогнул, в его глазах читалась не злоба, а одержимость учёного, зашедшего слишком далеко. — Вы давили на меня! Просили сделать невозможное! — голос доктора резко стал тяжёлым и тихим. — Имплантат... мы использовали клетки Дио. Его регенеративные способности были феноменальны! Это был единственный способ восстановить спинной мозг! Но они... мутируют. Встраиваются в его нервную систему. Вызывают непредсказуемые всплески активности стенда, агрессию, кошмары. «Протокол Кайдзен» — это не стирание! Это попытка подавить чужеродную доминанту и дать его собственному сознанию взять верх! Да, есть риск потери памяти, изменение личности... но это был шанс! — Шанс, который вы не имели права давать без его согласия, — Джотаро парировал, не отводя взгляда. — Вы играли в Бога. Закончено. На выход. Фраза прозвучала сквозь сжатые зубы. Это был не приказ — это было последнее предупреждение. И за ним, в гуле его голоса, ясно читалась невысказанная угроза: «Следующее, что прозвучит, будет треск ваших костей». Танака, бледный, под присмотром Star Platinum, молча поднялся. Но перед выходом прошептал. И голос его был наполнен страхом, то ли от взгляда Джотаро, то ли от прорастающей угрозы внутри Какёина. — Я знаю... Это плохо кончится. И вышел вместе с оглушёнными санитарами. В палате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Какёина. Джозеф и Польнарефф застыли в дверях. И только тогда Джотаро повернулся к Какёину. Он опустился на одно колено перед креслом, чтобы быть на одном уровне с ним. Он не стал хватать его за руку, не стал говорить пустых слов утешения. Он просто смотрел. Прямо в глаза. И в этом взгляде было всё: ярость за него, облегчение, что успел, и безмолвный вопрос «Ты в порядке?». Какёин смотрел в ответ. Его собственный взгляд, полный минут назад животного ужаса и предательства, теперь оттаивал. В нём читалась благодарность, такая острая, что её больно было выражать словами, и усталость от борьбы. И что-то ещё... глубокая, тихая уверенность, что вот этот человек, сидящий перед ним на колене, — его якорь. Тот, кто не даст ему потерять себя. Они молчали. Им не нужны были слова. Воздух между ними казался густым и звонким от всего невысказанного. Эту тишину нарушил Джозеф. Он кашлянул, и его голос прозвучал необычно мягко: — Джотаро... я... я не знал, что всё зайдёт так далеко. Они говорили о «коррекции», я думал... — Не сейчас, дед, — тихо, но твёрдо прервал его Джотаро, не отводя взгляда от Какёина. Но тут зазвонил телефон Джозефа. Проклиная всё на свете, старик отошёл в сторону. — Джозеф Джостар, — он выслушал короткое сообщение, и его лицо стало мрачным. — Понял. Спасибо. Он положил трубку и обернулся к ним. К ним троим. — Врачи — это цветочки. Наши настоящие проблемы только начинаются. Команда, работавшая в архивах Дио, только что вышла на связь. Его последователи не разбежались. Они организовались. И действуют. Уничтожают все оставшиеся следы его исследований по всей Европе. Основной след ведёт в Италию, в Неаполь. Он посмотрел прямо на Какёина. — И они знают о тебе, сынок. — Джозеф посмотрел на Какёина, и в его глазах не было привычной бравады, только тяжелая, взрослая правда. — Фонд перехватил их переговоры. Они рыщут вокруг всех больниц Каира, ищут выживших после той ночи. Ищут тех, кто мог быть рядом с Ним в последние минуты. Он сделал паузу, давая словам проникнуть в самое нутро. — А ты, парень, самый ценный свидетель — и самая лёгкая добыча. Джотаро нахмурился, но его рука легла на плечо Какёина — твёрдо и уверенно. — Значит, поедем в Италию, — произнёс он просто, как будто объявлял о прогулке. — И разберёмся. Он поднялся с колена, но его взгляд по-прежнему держал связь с Какёином. — Ты справишься. Сам. А я... буду прикрывать твою спину. Впервые за этот вечер углы губ Какёина дрогнули в намёке на улыбку. Слабый, но настоящий. Он кивнул. Этого было достаточно. "Он всё же сдержал обещание и пришёл." Буря, бушевавшая врозь, наконец слилась в одну. И они были готовы встретить её — не жертвой и спасителем, а напарниками.