Мой принц

      Тишину пентхауса на верхнем этаже небоскреба нарушало лишь ровное, едва слышное мурлыканье. На диване из белоснежной кожи, свернувшись калачиком в последних лучах заката, светивших сквозь панорамные окна, спал Уён. Его темные волосы были растрепаны, а из-под них торчали два пушистых, дымчато-серых уха, подрагивающих во сне. Длинный, гибкий хвост того же цвета был небрежно обернут вокруг его собственной ноги, одетой в мягкие серые льняные брюки. Его руки были полностью человеческими, изящными и тонкими, покоящимися на груди.       Сан стоял в дверном проеме кабинета, сняв строгий пиджак дорогого костюма и расстегнув верхние пуговицы рубашки. Его взгляд, привыкший оценивать миллионные сделки и заставлять трепетать конкурентов, сейчас был невероятно мягким, но не менее властным. Он наблюдал за своим принцем с тем же сосредоточенным вниманием, с которым изучал финансовые отчеты. Глава одного из крупнейших чеболей страны, человек, чье слово решало судьбы корпораций, находил свой истинный покой здесь, глядя на спящего Уёна.       Он подошел бесшумно, дорогими туфлями по мраморному полу, и опустился на колени перед диваном. Пальцы легонько коснулись теплого лба Уёна, чуть ниже линии волос, аккуратно обходя ухо.       — Уён-а, – голос Сана был тихим, бархатистым, но несущим непререкаемый авторитет. — Просыпайся, мой принц.       Кот заворчал во сне, уши прижались к голове. Но тело узнало хозяина – хвост ослабил хватку, сам Уён потянулся, выгибая спину с кошачьей грацией. Его глаза медленно открылись, большие, темные, мутные от сна. Увидев Сана, в них вспыхнуло довольное тепло, а мурлыканье усилилось, став громким и вибрирующим.       — Санни… – прошептал он хрипловато. Он потерся щекой о ладонь Сана, все еще лежащую у него на лбу.       — Хорошо выспался? – Сан провел пальцем по линии скулы Уёна, затем опустил руку ниже, к его шее. Там лежал простой, но безупречно сработанный из черной кожи ошейник. На платиновой пластинке гравировка: «Уён. Собственность Чхве Сана». Пальцы Сана обхватили ошейник, не сдавливая, просто чувствуя его присутствие, ощущая пульс под кожей. Уён замер, мурлыканье на секунду прервалось, взгляд стал глубоким, покорным, устремленным только на Сана.       Внезапно резкий звук телефона нарушил тишину. Сан вздохнул, его взгляд на мгновение стал жестче, деловитее – взгляд главы чеболя. Он поднялся, не отпуская взгляда Уёна.       — Подожди здесь. Принесу ужин? - команда прозвучала четко. Уён кивнул, его хвост начал лениво вилять по дивану.       Сан вышел в кабинет, его голос за дверью сменился на холодный и командный, отдающий распоряжения. Уён слышал обрывки фраз: «...отчет к утру...», «...слияние отложить...», «...скажите им, что я недоволен...». Сила и власть, исходившие от Сана даже через стену, заставляли Уёна мурлыкать громче. Он принадлежал этому человеку.       Через пятнадцать минут Сан вернулся. Он снял галстук, рубашка была расстегнута еще на одну пуговицу. В руках у него были две тарелки – изысканный ужин, принесенный личным поваром по звонку. Сан поставил тарелки на низкий столик перед диваном. Но не дал Уёну притронуться. Он снова подошел вплотную, встал между его ног, положил руки на спинку дивана по обе стороны от бедер парня, заключив его в клетку из своего тела.       — Сначала что? – тихо, но твердо спросил Сан, глядя ему прямо в глаза.       Уён замер. Потом медленно, с явным удовольствием, наклонил голову, подставляя Сану свою шею и ошейник. Сан улыбнулся – редкой, истинной улыбкой, которую видели немногие. Он наклонился и поцеловал Уёна чуть выше ошейника, в то место, где бился пульс. Губы были мягкими, но поцелуй – властным, заявляющим права.       — Хороший мальчик, – прошептал Сан прямо ему в ухо, чувствуя, как все тело Уёна содрогнулось от удовольствия. Только тогда он отступил и кивнул на тарелку. — Ешь.       Они ужинали в тишине. Уён ловил каждый взгляд Сана, наслаждаясь его присутствием после долгого рабочего дня. Сан наблюдал за ним, откинувшись на спинку дивана, его взгляд блуждал от изящных ушей до кончика хвоста, неспешно двигавшегося по полу. В этом взгляде была не только собственническая нежность, но и нарастающее желание.       Когда ужин был закончен, Сан встал и протянул руку Уёну. Ни слова не было сказано, но его принц понял все. Он вложил свою руку в ладонь Сана и позволил тому поднять себя. Сан повел его не в спальню, а обратно к панорамным окнам, открывающим вид на ночной мегаполис, сверкающий миллионами огней – его королевство.       Сан остановился перед стеклом, повернул Уёна к себе спиной. Руки Сана скользнули по его бокам, обняли за талию, прижали спиной к своей груди. Губы коснулись чувствительного основания уха. Уён вздрогнул, мурлыканье стало прерывистым.       — Ты знаешь, как ты прекрасен, Уён-а? – шепот Сана обжигал кожу. Его руки начали медленно расстегивать пуговицы льняной рубашки, обнажая гладкую кожу плеч, ключиц. Одна рука скользнула под ткань, ладонь легла на плоский живот, почувствовала учащенное дыхание. Другая рука поднялась к ошейнику. Не снимая его, Сан провел пальцем по внутренней стороне кожаной полоски, где кожа была особенно нежной. Уён застонал, запрокинув голову на плечо Сана, его хвост обвился вокруг ноги хозяина, цепко, как лиана.       Сан повернул его лицом к себе. Его глаза, обычно такие контролируемые, горели темным огнем желания и абсолютной власти. Он наклонился и захватил губы Уёна в властный, глубокий поцелуй, заставляя того открыться, подчиниться ритму. Руки Сана опустились на его бедра, крепко сжали, а затем резко подняли Уёна. Он инстинктивно обвил ногами его талию, руками вцепился в плечи.       Так, держа Уёна на весу, прижатым к своему телу, Сан понес его через гостиную в спальню. Каждое движение Сана излучало силу и уверенность, каждое прикосновение к обнаженной теперь коже Уёна под разлетевшейся рубашкой заставляло того дрожать и глубже вжиматься в объятия.       В спальне, залитой мягким светом скрытой подсветки, Сан опустил Уёна на огромную кровать с шелковистым бельем. Он стоял над ним, медленно снимая с себя рубашку, обнажая рельефный торс – силу, накачанную не только в спортзале, но и под грузом ответственности. Его взгляд скользил по Уёну, растянувшемуся на шелке, с полурасстегнутой рубашкой, покрасневшими от поцелуев губами, расширенными от желания и покорности глазами. Уши Уёна были прижаты к голове в предвкушении, хвост нервно бил по покрывалу.       Сан опустился на колени между его ног. Его пальцы, ловкие и сильные, закончили расстегивать рубашку Уёна, а затем медленно стянули с него брюки и нижнее белье. Он не торопился, изучая каждую реакцию своего принца на прикосновения: как вздрагивал живот, как напрягались бедра, как учащалось дыхание при ласках в самых чувствительных местах.       Когда Уён был полностью обнажен, Сан провел ладонью по его внутренней поверхности бедра, заставляя того раздвинуть ноги шире. Его взгляд был тяжелым, властным.       — Мой, – прошептал Сан, и это было не вопросом, а констатацией факта, от которой по спине Уёна пробежали мурашки. Он мог только кивнуть, потеряв дар речи.       Сан наклонился. Его поцелуи, ласки, прикосновения губами и языком были методичными, неумолимыми, доводящими до исступления. Он знал тело Уёна лучше, чем свои финансовые отчеты, знал каждую точку, которая заставляла его выгибаться, стонать, мурлыкать прерывисто и громко. Он готовил его долго, тщательно, наслаждаясь каждой секундой его растущего возбуждения и полной отдачи. Когда пальцы Сана, смазанные ароматным маслом с прикроватной тумбы, вошли в него, Уён вскрикнул, вцепившись в шелк простыней, его хвост дернулся как от удара током. Но боль быстро сменилась нарастающим удовольствием, волны которого разгоняли умелые пальцы хозяина. Сан наблюдал за его лицом, читая каждую эмоцию, контролируя темп и глубину, доводя до края, но не давая упасть.       Когда терпение Уёна было на исходе, а его тело молило о завершении, Сан наконец освободил себя от последних одежд. Он приподнял бедра Уёна, устроив его так, как хотел. Один сильный толчок – и он вошел в него полностью, глубоко, заставляя Уёна закричать, его тело напряглось, а затем расслабилось в абсолютном принятии. Сан замер на мгновение, наслаждаясь жаром и теснотой, ощущением полного обладания, глядя в глаза Уёна, полные слез от переполняющих чувств и удовольствия.       — Мой, – повторил Сан хрипло, и начал двигаться.       Его движения были мощными, глубокими, неумолимыми. Руки Сана крепко держали Уён за бедра, прижимая его к себе, не оставляя шанса на отступление. Уён обвил его ногами, впиваясь пальцами в мускулистые плечи, его стоны и прерывистое мурлыканье сливались в одну молитву. Он был полностью открыт, подчинен, потерян в ощущениях, которые дарил ему его хозяин, его Сан. Каждый толчок вгонял его глубже в пучину удовольствия, каждый взгляд Сана, темный и полный животной страсти, заставлял его гореть изнутри. Сан наклонялся, кусал основание его уха, шею над ошейником, приглушая его крики поцелуями, шепча хриплые слова похвалы и обладания на ухо.       Сан чувствовал, как тело Уёна начало сжиматься в преддверии оргазма, видел, как его глаза закатились. Только тогда он позволил себе ускориться, став еще жестче, еще глубже, срывая с Уёна последние остатки контроля. Крик Уёна, когда его накрыло, был приглушен губами Сана. Его тело затряслось в сильнейших конвульсиях удовольствия, хвост бешено забил по простыням. Ощущение сжимающейся горячей плоти вокруг себя стало последней каплей для Сана. Он вогнал себя в Уёна до предела еще несколько раз и замер, изливаясь в него с низким стоном, похожим на рычание, прижимая к себе дрожащее тело так крепко, как будто хотел вобрать его в себя.       Они лежали, сплетясь, дыхание постепенно выравнивалось. Сан не отпускал Уёна, его руки все так же крепко держали его, одна рука медленно гладила по спине, чувствуя, как под ладонью снова начинает вибрировать тихое, довольное мурлыканье. Уён прижимался лицом к его шее, его уши наконец расслабились, хвост лежал тяжело и неподвижно на ноге Сана.       Сан дотронулся до ошейника, все еще лежащего на шее Уёна. Его пальцы нащупали крошечный замочек сбоку. Щелчок был едва слышен. Сан снял ошейник, аккуратно положив его на прикроватную тумбу – редкий знак того, что сейчас Уён принадлежит ему не по символу, а по самой сути, по только что разделенной близости. Он поцеловал красную полоску на шее, оставленную кожей.       — Спи, мой принц, – прошептал Сан, его голос был хриплым, но невероятно нежным. — Мой. Навсегда.       Уён что-то пробормотал в ответ, уже на грани сна, и прижался еще ближе. Мурлыканье стало громче, убаюкивающим. Сан закрыл глаза, чувствуя вес Уёна на себе, его тепло, его доверие. Мир корпоративных войн, миллиардных сделок и безжалостной власти остался там, за дверью спальни. Здесь, в его руках, был единственный мир, который имел для него истинное значение – мир его покорного, любящего его Уёна.