Не забывай, что я тебя ненавижу

Ремус закрывает книгу, нежно проходится кончиками пальцев по корешку и ставит обратно на пыльную полку. Питер, всякий раз становясь свидетелем этой странной ласковой манеры, неизменно фыркает и обзывает Ремуса извращённым фетишистом. Но сейчас Питера здесь нет. В этой библиотечной секции вообще никого нет. За все те годы, на протяжении которых Ремус искал в школе уединённый уголок, чтобы периодически приводить в равновесие свою интровертную душу, именно здесь его никто и никогда не беспокоил. Надёжное место. Безопасное. Первым делом Ремус улавливает запах, а потом уже звук шагов — еле слышный для всех, но громыхающий для Ремуса. Так уж устроено его тело, наделённое побочными эффектами, подарками спящего внутри волка. Ремус бесшумно ухмыляется, бесцельно уставившись на ряд книг, как дурак. Он, пожалуй, может немного развлечься и чуть-чуть подыграть: сделать вид, что для него ближайшее будущее — большая неожиданность. — Долго ждёшь? — от горячего шёпота у самого уха по шее Ремуса рассыпается рой мурашек. Он решает не отвечать. Вес чужого тела прижимает его к стеллажу. Ремус вцепляется в полку и прикрывает веки. Руки грубо сжимают его рёбра и талию, выдёргивают рубашку из брюк и забираются под ткань, обдавая холодком прикосновений. Ремус не может удержаться от резкого вдоха. Сзади доносится усмешка. — Обожаю наш маленький секрет, — влажный полупоцелуй оседает на шее Ремуса. Потом ещё один. — Обожаю, как при всех ты пытаешься делать вид, что не хочешь меня. Всегда: на лекциях, в коридорах, в Большом зале. Так очевидно и отчаянно хочешь, Люпин. Это вдруг вызывает у Ремуса раздражение. Он отталкивается от полки и разворачивается. Считывает в глазах напротив наглое веселье. Ремус приподнимает брови. — Не выдавай желаемое за действительное, Блэк. — О, что, правда? — Тянет Сириус. Он отступает на шаг назад и приподнимает ладони в извиняющемся жесте. — Я, должно быть, всё не так понял. Твои брюки топорщатся просто потому, что мы среди книг, а ты у нас дрочила-заучка. И знаешь… — он задумчиво тянется к своему серебристо-зелёному галстуку и неторопливо развязывает узел. — Раз такое дело, я больше и пальцем тебя не коснусь… Галстук падает на пол. Ремус сглатывает, скрещивает руки на груди. Сириус слегка склоняет голову набок. — …если только ты не скажешь это сам. — Сириус не останавливается: он начинает так же до ужаса медленно расстёгивать пуговицы форменной рубашки. Потом изображает на лице искренность. — Как-то неловко теперь молчать, да? Может, расскажешь, как дела? Как день прошёл? — Иди нахуй, — огрызается Ремус. Он и правда ужасно возбуждён, и его мысли сейчас — сплошная ярость, смешанная с желанием сорвать с грёбаного Блэка его грёбаную тряпку по цене чемодана галлеонов. — Грубовато для такого приличного мальчика. Ну, ладно, тогда я расскажу, — Сириус пожимает плечами. Он уже почти закончил с пуговицами. — Сегодня мы опять предсказуемо уделали жалкий Гриффиндор. Знаешь, почему? Точно. Ты знаешь, ты был там. Упс… Прости, но твои однокурсники оказались настолько тупыми, что ни один из них не справился с зельем, а ведь оно было элементарным. Блэк облизывает губы и опускает взгляд. Он берётся за пряжку ремня. — Слизерин получил тридцать баллов. По два за каждое хорошее зелье и по пять за каждое безукоризненное. Ну а бедному Гриффиндору не повезло, — хмыкает он. Пряжка звякает. Ремус не может слышать о чёртовых занятиях. Ему всё равно, что из всего курса с зельем справился только он. Ему всё равно, что говорит Сириус, он лишь смотрит, как двигаются его влажные губы. Ремусу хочется думать, что у него есть гордость. Что за последние недели он не растерял её, капля за каплей, встреча за встречей, поцелуй за поцелуем. Но теперь он с нарастающей паникой чувствует, как с каждой секундой становится всё слабее. Ремус почти больно врезается в чужие губы. Он целует, с силой зарывается пальцами в чёрные волосы, предмет вожделения и зависти. Сириус не отвечает. Он, мать его, отстраняется и смеётся. — Я не услышал. — Завали, — цедит Ремус. И снова прижимается к расслабленным губам. Безуспешно. — Я. Не. Услышал. Глаза Сириуса блестят ожиданием. Грёбаный позер, привыкший всегда получать то, что он хочет. Избалованный богатенький наследник. Чистокровный сноб. Сноб, который сейчас стоит посреди библиотеки с распахнутой настежь рубашкой и расстёгнутой ширинкой брюк. Да, Блэк. Так и видно, что тебе абсолютно это всё не интересно. Ремус глубоко вдыхает и проговаривает: — Я хочу тебя. Это заставляет Сириуса податься вперёд. Они целуются, как и всегда, зло и отрывисто, позволяют рукам друг друга блуждать по телам, не заботясь о нежности. Ремус проводит ладонью вниз по животу Сириуса, проникает под резинку белья и обхватывает член. Именно так, как нужно. Как он уже успел изучить и запомнить. И Ремус точно знает, сколько времени нужно, чтобы Сириус, закрыв глаза и откинув голову назад, кончил в его ладонь. Не так уж и много времени, будем честны, да, Блэк? Ремусу даже кажется, что он слышит тихий стон, но он списывает это на своё не в меру буйное воображение. Ведь Сириус всегда идеально сдержан. Он быстро приходит в себя и толкает Ремуса в грудь, заставляя опереться спиной на книжные полки. Сириус ловко расстёгивает его брюки, опускается на колени и… Блять. В отличие от Сириуса, Ремус явно не может похвастаться железобетонной сдержанностью, поэтому он до побеления кусает свой кулак, гася стон. Но Блэк, разумеется, всё равно слышит. Он действительно любит делать то, что сейчас делает, и Ремус предпочитает считать это извращённым проявлением эгоизма и жажды власти. Хотя, на причины, по большому счёту, наплевать, потому что это ощущается слишком горячо и безумно, выгоняя из головы Ремуса любые мысли, рассуждения, сомнения и терзания. И в конце концов, Ремуса толкает к краю — всегда, каждый грёбаный раз, — ни что иное, как осознание того, что перед ним на коленях именно Сириус Блэк. Избалованный позер со своим наглым богатеньким чистокровным ртом. — Ч-чёрт… — хрипит Ремус. Минутная тишина. Подарок их тел, которым нужно восполнить недостаток кислорода. Подарок их душ, которые стыдливо собирают с поля боя растерянные щиты. Ну а после раздаётся шорох одежды. Расстаются они всегда скомканно и быстро, не глядя друг на друга. А зачем смотреть? Но перед тем, как спина Сириуса скрывается за поворотом, Ремус вдруг чувствует, как с языка срываются слова. — Не забывай, что я тебя ненавижу. Сириус не успевает нахмуриться. Его губы растягивает понимающая улыбка. — Ты тоже.