Маска Молчания

Камин давно потух. Сквозь тяжелые бархатные шторы пробивался назойливый петербургский свет, окрашивая спальню в грязновато-жемчужные тона. Далира уткнулась лицом в подушку, всем существом протестуя против нового дня. — Барышня, уже половина двенадцатого, — голос горничной звучал как похоронный колокол. — Граф изволили трижды спрашивать... — Умоляю, скажи, что я умерла, — прохрипела Далира, не открывая глаз. Но спустя пару минут, всё же приподнялась на локтях, с трудом фокусируя взгляд. В зеркале отражалась настоящая катастрофа: прическа, некогда бывшая шедевром парикмахерского искусства, теперь напоминала гнездо вороны, тушь слегка расплылась, а на шее красовался едва заметный след от бокала, который она вчера слишком небрежно приложила к коже. — Расчешите, но не туго, — вздохнула Далира, — если сегодня мне предстоит выслушивать нравоучения, пусть хоть голова не болит. Закончив с прической, Марья распахнула гардероб, и Далира скривилась от обилия строгих шелков и скромных кружев. — Опять мать приказывала убрать мои любимые? — потянулась она к дальнему ящику. — Графиня изволили сказать, что они «кричат», барышня. — Прекрасно. Значит, сегодня я буду "кричать" в бордовом, — Далира вытащила платье с чуть более смелым вырезом, чем допускали приличия, и провела пальцем по серебряной вышивке на корсаже. — Вчерашний бал заслуживает продолжения. Хотя бы в виде маленького скандала за завтраком. Далира бросила последний взгляд в зеркало. Бордовый бархат платья идеально сочетался с каштановыми волосами, свободно спадавшими на плечи. Она слегка поправила складки на рукаве, проверила, не съехала ли заколка, и с удовлетворением отметила: выглядит безупречно, несмотря на позднее возвращение с бала. — Барышня, вас ждут, — напомнила Акулина, придерживая дверь. — Значит, мать уже начала завтрак без меня, — улыбнулась Далира, выходя в коридор. За дверью столовой уже слышались приглушённые голоса и звон посуды. На секунду Далира задержалась, ловя обрывки фразы: "...совершенно неприемлемое поведение..." "Интересно, обо мне или о Михаиле?"— мелькнуло в голове, прежде чем она легко толкнула дверь, появляясь в дверном проёме с безупречной улыбкой. В столовой царила привычная картина: графиня Анна сидела с идеально прямой спиной, методично разрезая ветчину на одинаковые кусочки. Граф Владимир, уткнувшись в газету, делал вид, что не замечает напряжённой атмосферы. На столе сверкали фарфор и серебро, а запах свежего кофе смешивался с ароматом горячих булочек. Далира вошла, позволив себе на секунду задержаться в дверях — пусть все оценят её появление. — Доброе утро, — произнесла она, намеренно растягивая слова. — Или уже день? Мать подняла на неё ледяной взгляд: — Ты могла бы хотя бы попытаться приходить вовремя. — Но тогда ты лишилась бы удовольствия делать мне замечания, — Далира грациозно опустилась в кресло и потянулась к кофейнику. Граф Владимир аккуратно сложил газету, явно наслаждаясь моментом перед объявлением новости. — Кстати, Далира, — начал он, подчеркнуто небрежно, — нотариус прислал курьера на рассвете. Твой двоюродный дед Леонид Яковлевич оставил тебе свои крымские виноградники под Алуштой. Тишина повисла в воздухе. Даже графиня Анна перестала резать фрукты. — Весь участок с погребами? — уточнила Далира, слишком спокойным тоном выдавая свою заинтересованность. — И коньячное производство в Феодосии, — добавил отец, наблюдая за реакцией дочери. — Плюс табачная плантация в Судаке. Графиня Анна резко положила нож: — Совершенно безрассудное распоряжение старика. — Напротив, — Далира медленно подняла бокал с апельсиновым соком, — это единственное разумное решение, которое он принял за последние двадцать лет. — Ты даже не понимаешь, какая это ответственность! — мать едва сдерживала раздражение. — Тем лучше, — Далира сделала глоток, оставив на стекле след от помады, — я всегда предпочитала активы обязательствам. Отец, пряча улыбку, уточнил: — Управляющий Фёдор Иванович Шапкин будет присылать отчёты. Личного присутствия не требуется. — Какое разочарование, — вздохнула Далира, но в глазах читалось удовлетворение. — Придётся довольствоваться лишь доходами. Михаил, до этого молча ковырявший вилкой омлет, резко поднял голову: — А мне? Хотя бы старый экипаж оставил? — Тебе, — отец хмыкнул, — он завещал ящик своего «особого» крымского портвейна. — Ну хоть так, — брат буркнул, но в уголке рта дрогнула улыбка. — Далира, когда будешь богатой виноделкой, не заставляй меня целовать тебе руки. — Обещаю, — Далира игриво подмигнула, — только ноги. Графиня Анна в ужасе ахнула, в который раз отмечая невоспитанность детей. Завтрак завершился с привычной для семьи Ладинских театральностью. Граф Владимир откинул салфетку: — Мне в кабинет. Эти проклятые отчёты по имению не разберутся сами. (Все знали, что через полчаса он будет мирно посапывать в кресле с газетой на животе.) Графиня Анна встала, поправив складки платья: — Я еду к княгине Орловой. Далира, — она бросила дочери острый взгляд, — попрошу хотя бы сегодня не устраивать скандалов. — Обещаю только хорошие скандалы, — улыбнулась та, целуя мать в щёку. Михаил, до этого лениво ковырявший десерт, вдруг оживился: — А мне... срочно в полк. Дела. — Какие ещё дела? — прищурился граф. — Очень... кавалерийские, — брат исчез за дверью быстрее, чем мать успела вздохнуть. Допив кофе, девушка направилась к своему кабинету. Каждый ее шаг отдает ритмичным звоном, как отсчёт времени, в этом бесконечно длинном петербургском мире. Вскоре добравшись до комнаты, она, проигнорировав позолоченную ручку, толкнула резную дубовую дверь ногой, оставив едва заметную царапину. Далира переступила порог, дверь с глухим стуком захлопнулась за ней. Кабинет встретил ее привычным хаосом: разбросанные книги, бумаги, которые под действием, ворвавшегося сквозь открытое окно ветра, разлетелись по комнате, бутылка недопитого вина, что было подаренно каким-то бароном, стояла под столом. Достав из маленького ящичка в столе серебрянную зажигалку, она щелкнула ее крышкой, и поднеся огонь к сигарете, с наслаждением закурила. — Ну-с... Ногой она пододвинула кресло, смахнув со стола пару счетов. Затем, удобно устроившись, закинула ноги на стол.Она лениво потянула к себе поднос с корреспонденцией и принялась вскрывать конверты одним резким движением ножа для бумаг. Первое письмо — счет от модистки. «Опять эти выдуманные цифры». Она скрутила его в трубку и подожгла от пламени свечи, наблюдая, как чернила пузырятся, превращаясь в пепел. Второе — приглашение на благотворительный вечер от княгини Орловой. «Уж лучше сидеть дома и считать пауков на обоях». Бумага полетела в корзину, не долетев. Третье — записка от Михаила, нацарапанная на обрывке визитной карточки: «Одолжи сто рублей. У меня дуэль.» Далира фыркнула и сунула записку в ящик стола, где уже лежала дюжина таких же. И наконец — тот самый конверт. Неровный почерк, парижский штемпель, чуть помятые углы, будто его несколько раз роняли. Она провела пальцем по печати, чувствуя подушечкой легкую шероховатость. — Ну, Софи, что ты там натворила? Лезвие ножа легко вскрыло бумагу. «Дорогая моя варварка! Если ты всё еще в этом ледяном царстве своих предков, спешу сообщить — ты безнадежно отстала от жизни. В Париже творится нечто невероятное! Представь, в Опере Гарнье появился Призрак. Нет, не тот пьяный тенор из прошлого сезона (хотя он тоже исчез, но это другая история). Этот — настоящий. Он творит жуткие вещи. Он шепчет певицам на ухо, но когда они оборачиваются — там никого. А вчера... Вчера я видела его. Вернее, не видела, а слышала. Он пел в пустой ложе №5. Голос — как твой крымский портвейн, дорогая: терпкий, густой и сводящий с ума. Я бы отдала всё, чтобы узнать, какого чёрта он хочет. Приезжай. Или я пришлю за тобой жандармов. Твоя преданная, Софи» Далира перечитала письмо ещё раз, медленно выдыхая дым. Глаза её сузились, а в уголке рта дрогнул едва заметная улыбка. — Ну наконец-то что-то интересное... Пальцы её сжали конверт так, что бумага хрустнула. Призрак в Опере. Шёпот в пустой ложе. Голос, сводящий с ума. — Блять, — тихо выругалась она, но в голосе звучал не гнев, а азарт. — Так вот ты какой, парижский сюрприз... Петербург, 18 декабря 1883 «Дневник» Проснулась с ощущением, будто меня переехали каретой "Русского вестника" - вся в синяках от вчерашних взглядов и перешёптываний. Мать, конечно, уже завела свою шарманку: "До чего ты докатилась, дочь моя". А теперь вот это... Виноградники под Алуштой, табачная плантация в Судаке и коньячное производство в Феодосии. Всё наследство от двоюродного деда Леонида Яковлевича - старого грешника, который, кажется, скончался ровно в тот момент, когда понял, что я единственная в семье, кто не боится жить. И это письмо от Софи о таинственном призраке... Чёрт, неужели в моей жизни не хватало призраков?