Маска Молчания

Вечер в особняке Ладинских выдался тихим, что само по себе было подозрительно. Петербург за окнами тонул в снежной мгле, ветер бил в стёкла, словно нетерпеливый кредитор. Далира сидела за столом, медленно вращая бокал с крымским вином — тем самым, которое теперь принадлежало ей по праву наследства. Виноградники. Какое ироничное приобретение для юной девушки. — Опять ты с этим видом, — графиня Анна Сергеевна отхлебнула вина, прищурившись. — Как будто тебя приговорили к казни, а не пригласили на ужин. — Мама, дорогая, если бы меня приговорили к казни, я бы хотя бы знала точное время окончания, — парировала Далира, лениво проводя пальцем по краю бокала. Михаил, развалившись напротив, с видом знатока заявил: — Кстати, о казнях – слышали новость? Князь Дубровицкий проиграл в карты не только имение, но и собственную жену! Говорят, теперь она живёт у того купца и... — Михаил! — графиня ударила ладонью по столу, заставив звякнуть серебряные приборы. — Хоть бы за столом воздержался от подобных тем! — ...и прекрасно проводит время, — невозмутимо закончил он, поправляя манжеты. — Во всяком случае, выглядит куда счастливее, чем до этого. Граф Владимир, обычно молчаливый, неожиданно фыркнул в салфетку. Далира, воспользовавшись паузой, поставила бокал на стол с лёгким звоном: — Кстати, я уезжаю. Завтра. В Париж. — Опять эта твоя Софи? — графиня Анна скривила губы, будто пробуя прокисшее вино. — В прошлый раз она умудрилась устроить скандал в Опере прямо во время представления. Весь Париж говорил об этом две недели. — Тем лучше, — Далира лениво провела пальцем по краю бокала. — Значит, в этот раз мне не придется тратить время на светские формальности. Софи уже позаботилась о моей репутации. — И надолго? — спросил граф, отодвигая тарелку. — Пока не надоест. Михаил оживился: — Если увидишь там того актёра из «Комеди Франсез» – передай, что я всё ещё жду свои триста франков. — Он тебе их не вернёт, — сухо заметила Далира. — Как и все остальные. Графиня Анна вскинула бровь: — Хоть бы замуж там вышла. Хотя контингент там сомнительный, кого-то подходящего найти можно. — Мама, — Далира сделала глоток вина, — если я когда-нибудь решу выйти замуж, вы узнаете об этом по тому, как я буду стрелять в потолок из револьвера. До этого момента можете не волноваться. Граф Владимир вдруг встал и, не говоря ни слова, вышел из столовой. Через минуту он вернулся с небольшим железным ключом на потёртой ленте. — Возьми, — протянул он Далире. — От особняка в Латинском квартале. Твой дядя оставил там кое-что... что может тебя заинтересовать. — Отец! — возмутился Михаил. — А мне? — Тебе, сынок, я оставлю свои долги. Для поддержания семейной традиции, — сухо ответил граф. Далира взяла ключ, ощутив его холодную тяжесть в ладони. — Спасибо, — кивнула она, неожиданно серьёзная. Графиня Анна вздохнула и долила себе вина: — Ну что ж... По крайней мере, теперь у меня будет повод отказаться от приглашений Оболенских. «Ах, простите, моя дочь в Париже, я в трауре». — Мама, вы всегда найдёте, чем утешиться, — улыбнулась Далира, поднимая бокал. Михаил чокнулся с ней: — За Париж! И за то, чтобы он оказался хоть немного интереснее, чем сплетни про Дубровицкого. За окном завывала метель, но в столовой вдруг стало тепло и по-домашнему уютно. Далира поймала себя на мысли, что будет скучать по ним. Но завтра – Париж. Утро следующего дня. Ледяной свет зимнего утра пробивался сквозь щели ставень, когда Далира открыла глаза. Она не спала полночи, но теперь чувствовала себя бодрой - адреналин предстоящего отъезда действовал лучше кофе. Первым делом она потянулась к серебряному портсигару, закурила, наблюдая как дым клубится в холодном воздухе спальни. Два чемодана у двери стояли уже упакованными: один с платьями, другой - с книгами, сигаретами и маленьким браунингом, подарком Миши. На туалетном столике стоял полупустой бокал вина с прошлого вечера напоминая о вчерашнем ужине - материнских упреках, отцовском молчаливом одобрении, глупых шутках брата. Далира допила вино, морщась от кислого послевкусия. Пора было начинать этот день. Через 15 минут она уже стояла перед зеркалом, затягивая шнуровку потуже – парижские моды требовали жертв. Темно-синее шерстяное платье с серебрянной вышивкой по подолу, сидело идеально подчеркивая фигуру. "Ну хоть не пришлось надевать то чудовищное с кринолином", – буркнула она. Раздался стук в дверь – не дожидаясь ответа, в комнату ввалился Михаил, явно уже успевший где-то отметить ее отъезд. — Ты проиграл мой портрет в карты? — даже не обернувшись, спросила Далира, поправляя волосы. — Не только. Еще твои детские акварели. Но не переживай – он теперь украшает будуар мадемуазель Лизетты из 'Малого театра'. Говорят, она в восторге. Пошарив по карманам, Миша протянул ей кинжал, с выгравированной надписью – «Лучше умереть, чем скучать». — Это папин? — Он тебе не понадобится. А мне – очень. Так что вернешь в целости и сохранности. Михаил, кажется, был единственным в семье, кто искренне радовался ее отъезду. Завтрак прошел в привычной атмосфере молчаливого напряжения. Графиня пила кофе, демонстративно не глядя на дочь. Генерал читал газету, изредка бросая на девушку оценивающие взгляды. — Поезд в двенадцать, — наконец сказала Далира, откладывая нож. Графиня не выдержала: — Хотя бы не связывайся с этими... артистами. — Обещаю, мама. Только с привидениями, — Далира улыбнулась, отхлебывая кофе. Граф хмыкнул, не отрываясь от газеты. Перед выходом она накинула соболиную шубу – подарок отца, который он вручил ей прошлой зимой со словами: "Чтобы не замерзла, когда наконец сбежишь". Карета уже ждала у подъезда. Вокзал встретил ее гомоном и суетой. Носильщики, крики, свистки – все это казалось вдруг удивительно живым после чопорного молчания особняка. Далира закурила, прежде чем войти в вагон, бросив последний взгляд на Петербург. — Ну что, — пробормотала она, — посмотрим, чего стоит этот ваш Париж. Вагон захлопнулся за ней с глухим стуком. Петербург, 22 декабря 1883 «Дневник Сегодняшний спектакль под названием «Графиня Анна Ладинская против дочери-изменницы» завершился моей победой. Аргументы матери: -"Париж — клоака разврата!"(как будто Петербург — монастырь), -"Ты опозоришь семью!"(спасибо, Миша уже сделал это за меня), -"Кто там будет присматривать за тобой?" Миша, кстати, поддержал. Правда, потом выяснилось, что ему срочно нужно скрыться от кредиторов. Вручил мне кинжал: «На случай, если французы окажутся скучными». Поезд 24 декабря. Если этот «Призрак» действительно существует, надеюсь, он хотя бы не ноет, как мать.»