1
28 июня 2025 г., 23:44
Минск задерживался. Как всегда. Володя не знал куда себя деть. Могилёв увлечённо что-то рассказывала не понимающему её Витебску на одну из своих любимый тем — химию или физику. Хрен разберёт её. Гродно спала, а Гомель курил в открытое окно. На улице два каких-то подростка взорвали петарду. Прямо под зданием. Бреста кинуло в жар, в холод. Взрыв. Тело ощутило давно забытый голод и жуткую жажду, те адские дни...
да и сам он был мерзким. Володя молча сплюнул на чужие сапоги кровь, высказывая брезгливость. От этого холодного взгляда хотелось пристрелить фашиста. Шпрее поморщился и повертел его лицо испачканным носком ботинок, размазывая грязь и кровь по щекам коммуниста. — Selbst der Angeschlagene wehrt sich weiter?
— А ты думал, что сдамся, как Париж или Варшава? — тихо-тихо отозвался Брест. Он прекрасно знал, что до Берхарда дойдёт сказанное. Горло от жажды садило. Дышать было тяжело, всё внутри пересохло. На дерзкий вопрос Берлин не ответил. Глаза потемнели от ярости. Немец с силой пнул его в плечо. Повернув голову и указывая на Пограничного, он рявкнул солдатам:
— Bringt ihn zu Biala Podlaska! Ins Konzentrationslager!
Это последнее, что Володя запомнил из обороны.
***
Ужасная жара. Боль. Лёгкая темнота в глазах. Страх, почти звериный, неконтролируемый. Он бы итак не задержал Берлин, но чёткое осознание того, что крепость пала под натиском врага давило на него, понимание того, что будет с ним, если найдут, заставляло пытаться спрятаться. Хрусь. Володя увидел чёрные лакированные носки сапог. Берлин. Немец шагнул вперёд, вновь наступив на хрустящие ветки. Следом сделал шаг назад и заглянул в глаза лежащему на земле белорусу. — Guten Abend, Kamerad Brest! — прошептал Берхард с широкой язвительной ухмылкой. Пограничный дрогнул, съёжился. "Товарищ Брест" из губ немца звучало отвратительно,***
Брест тяжело дышал. В груди щемило от быстрого бега. Нет, он не может остановиться. Иначе его обратно заберут в тот ад на земле. В Минск, в Пинск, в Гродно, куда-нибудь, где ждут родные ему воплощения! Солёный капли пота, попадающие на раны, заставляли кровавую, гниющую плоть пылать болью в два раза сильнее. Пограничный остановился возле дерева, держась за него дрожащей рукой. Тошнило от голода. Сильно. Лёгкие пылали. В глазах темнело. С громким хрустом веток и иссохших листьев под собой Брест обессиленно рухнул на четвереньки.***
В оккупированном Минске жилось чуть лучше. По крайней мере раны, полученные от вражеских пуль, и ожоги от пребывания в огне зажили. . Коля (Минск) часто ходил с ним. Володе было больно видеть друга таким ослабленным, израненным и больным. Война никого не щадит...***
Лес. Темно. Где-то сверху были слышны летящие на Минск "карандаши". Издалека звали знакомые, такие родные голоса. "Володя! Володя, мы здесь! Ты нас слышишь? Слышишь ведь, да?.." Пограничный медленно брёл на зов...***
— Вова! Вовка! — Оля трясла его с силой. Брест дёрнулся. Сердце бешено стучало в горле. Он не понимал, что происходит, где реальность, а где плод его памяти. — Что произошло? — хрипло спросил Володя. Старые шрамы жгли болью. Руки мелко дрожали. Перед глазами всё плыло. Горло пересохло — Брест, мы так напугались... Как ты себя чувствуешь? — Вася осторожно обняла его со спины. Пограничный что-то тихо простонал, а после повторил громче: — Всё нормально... Что случилось? — Какие-то пацаны под окнами подорвали петарду, и ты завис, а потом вообще без сознания на стол рухнул, — Никита хлопнул его по плечу. Володя вновь дёрнулся. Именно там не было куска плоти в сороковые. — Воды принести? — Влад заглянул ему в глаза. Коля обеспокоенно осматривал Бреста с некоторого расстояния. Пограничный покачал головой. — Расслабьтесь, всё в порядке, — тихо сквзал он, хотя перед глазами ещё вспыхивали моменты с войны...
