Цена популярности

      Аарон шел по вечернему Нью-Йорку, даже не чувствуя холода, хотя был в одной лёгкой ветровке и по закону подлости он в спешке схватил не свою, а Кевина куртку. Ветер трепал его светлые волосы, а в голове гудела какофония последних минут: крик Кевина, осуждающие комментарии на экране, и, самое страшное, слова, которые он сам произнес: «Может, мне вообще не появляться в твоей жизни?» Рука, перебинтованная его парнем, пульсировала тупой, но нарастающей болью. Физическая боль была ничто по сравнению с тем, как его душу разъедали слова Кевина о том, что он должен быть «потише, когда я в эфире». Это звучало так же, как слова матери в детстве: «Ты слишком громкий, Аарон. Ты слишком много требуешь. Никому не нужен такой мальчик, который не может сидеть смирно». Воспоминания о матери…хотя её назвать так нельзя всегда ранили глубоко и надолго. Хотя, возможно, Тильда была права, что он будет всегда проблемой и никто его не полюбит. Но Миньярд так надеялся, что Кевин будет тем человеком, который его примет и поймёт таким какой он есть. Но блондин сам всё испортил и возможно это их последняя ссора как пары. Что если Дей понял, что Аарон ему не пара? В голове, как заезженная пластинка, крутились голоса. Кевин, его мягкий, вечно сбивчивый голос, который всего час назад звучал так холодно впервые по отношению к нему. И другой голос — тихий, едкий шепот из далекого, проклятого детства: «Ты шумный, Аарон. Ты неудачник. Ты никому не нужен, если не приносишь пользы». В голове парня мысли путались, обрывались и с каждой новой он понимал, насколько он ничтожен.       Он остановился под аркой какого-то здания, пытаясь отдышаться. И тут хлынул дождь. Не обычный городской дождь, а настоящий, ледяной, проливной ливень, который мгновенно промочил его до нитки, смывая остатки тепла. Аарон сжал кулаки. Больная рука отозвалась вспышкой острой пульсирующей боли, но он даже не поморщился. Физическая боль была единственным, что сейчас держало его на земле и не давало окончательно впасть в истерику. Он смотрел, как капли дождя разбиваются об асфальт, образуя грязные воронки, и чувствовал себя так же — раздавленным, ненужным, лишним. Он вспомнил лицо Кевина, когда тот смотрел на экран монитора, а не на него. Вспомнил, как Кевин пытался защитить их отношения, скрывая Аарона от глаз фанатов, словно тот был чем-то постыдным. Холод пробрал его до костей, но это ощущалось облегчением. Дождь стирал всё: грязь с тротуара, неоновый блеск рекламы, и, самое главное, заставлял его думать не о Кевине, а о следующем шаге. — Плевать, — прошептал Аарон, и его голос утонул в грохоте проезжающего мимо такси. — Абсолютно плевать. Он не мог вернуться в квартиру. Не сейчас, когда каждое слово Дея до сих пор эхом разносилось по пустым комнатам, где они пять лет строили свой хрупкий, тихий рай. Если он вернется, то либо разнесет там все в щепки, либо окончательно сломается и свернется калачиком на полу, как брошенный щенок. Аарон Миньярд не умел просить о помощи, но знал единственное место на Манхэттене, где его не спросят, почему он выглядит как дворовая шавка. Аарон полез в карман за телефоном. Он увидел пятнадцать пропущенных от Кевина. Пятнадцать попыток вернуть всё на круги своя, где Аарон — просто удобный, незаметный партнёр. Около тридцати не прочитанных сообщений, но он не стал их просматривать. Вместо этого Миньярд открыл контакты и нашел имя, которое было его спасением всю жизнь, несмотря на все их ссоры и недопонимания: Эндрю. Аарон выключил телефон, чтобы не видеть новых уведомлений, и дрожащими пальцами набрал номер брата. Гудки тянулись целую вечность. Блондин прижался спиной к холодной кирпичной стене, чувствуя, как вода стекает по позвоночнику. Наконец раздался щелчок. — Да? — голос Эндрю был низким, сонным и настороженным. Он никогда не отвечал так просто, если не чувствовал подвоха. — Эндрю, — Аарон попытался произнести его имя, но голос сорвался на хрип. Он откашлялся, пытаясь хоть как-то взять себя в руки. — Это я. На другом конце провода повисла тишина. Эндрю не переспросил. Он ждал. Брат никогда просто не звонил и в такое время. А сколько сейчас? Мысли Аарона бегали туда-сюда, он не знал с чего начать и что ему нужно. — Аарон? — Голос Нила на заднем плане был тихим, но Аарон отчетливо его расслышал. — Что-то случилось? Парень закрыл глаза. Он представил квартиру своего брата и чёртового Джостена — тихую, уютную, где не было необходимости притворяться идеальным, где от него никто ничего не требовал. Где Эндрю и Нил просто жили своей странной, понятной только им двоим жизнью. — Мне… мне нужно у вас переночевать, — выдавил он. — Прямо сейчас. — Ты где? — тон Эндрю изменился. Теперь в нем не было сонливости, только ледяное спокойствие хищника, почувствовавшего угрозу для своей семьи. — Я в парке, на 72-й. Дождь… — Аарон запнулся. — Эндрю, я не могу вернуться к нему. Я просто не могу. Снова тишина, в которой слышалось какое-то шуршание. В голове всплывали обрывки воспоминаний — все те разы, когда он ссорился с Кевином. Каждый раз Аарон уступал. Каждый раз он соглашался на условия парня, лишь бы не нарушать их идеальный баланс. Он думал, что это любовь. Он думал, что молчание — это цена за то, чтобы его не бросили. Но сейчас, под ледяным дождем, блондин понял, как сильно ошибался. Его мать всегда говорила, что он — ошибка, обуза, которая только мешает. И, черт возьми, Кевин, пусть и неосознанно, заставил его почувствовать то же самое. Аарону хотелось выть от боли. Миньярд не сразу понял, что Эндрю собирается, от своих мыслей он только отошёл, когда услышал хлопок закрывавшейся двери и эхом разносившиеся в коридоре шаги брата.

***

      Дождь превратился в настоящую стену из воды, когда Аарон, ссутулившись, замер на углу 72-й улицы. Его промокший и бесполезный телефон лежал в кармане, как тяжелый камень. Эндрю напоследок сказал ему короткое «Жди» и теперь он просто ждал, глядя в пустоту. Каждая клеточка его тела ныла от холода, а рука, ставшая источником такой странной и жгучей боли, казалась чужеродным объектом, пульсирующим в такт его сбивчивому дыханию. Он верил, что Эндрю приедет. Эндрю — это всегда дистанция, всегда наблюдение со стороны. Но, как ни странно, именно брат был тем единственным человеком, чье присутствие не требовало оправданий или масок.       Через десять минут тишину на улице нарушил визг шин. Низкий черный «Мазерати» резко затормозил прямо перед ним, едва не облив грязной водой. Передняя пассажирская дверь открылась, и блондин увидел Эндрю — тот был спокоен, как обычно, но в его прищуренных холодных глазах читалась та самая ярость, которую он всегда скрывал от посторонних. Миньярд подумал, что брат схватил немало штрафов, учитывая, что ехать от их квартиры сюда неменьше тридцати минут. — Садись, — бросил Эндрю, даже не взглянув на брата. Его голос звучал натянуто.       Парень, едва переставляя онемевшие ноги, забрался в машину. В салоне пахло дорогими духами, кожей и какой-то едва уловимой угрозой. Аарона трясло толи от холода, толи ещё от чего. Он сжался в комок на сиденье и прикрыл глаза. Эндрю молча нажал на газ. Машина рванула с места, оставляя позади район, который младший называл домом последние пять лет. За всю дорогу никто не проронил ни слова. Блондин вёл машину с пугающей точностью, игнорируя светофоры там, где это было возможно, словно преследуя кого-то невидимого. Аарон смотрел в окно на расплывающиеся огни Манхэттена и чувствовал, как его собственные слезы смешиваются с дождевой водой на лице. — Кевин? — наконец нарушил тишину Эндрю, не отрывая взгляда от дороги. — Не произноси его имя, — глухо отозвался пассажир, закрыв лицо здоровой рукой. — Понятно, — коротко ответил Эндрю.       Когда они добрались до нужного дома, старший не стал ждать, пока Аарон придет в себя. Он вышел из машины, обошел ее, открыл дверь и буквально вытащил брата наружу, крепко держа его за предплечье. Хватка у него была железная, без всякой нежности, но невероятно надежная.

***

      В квартире брата было тепло. Слишком тепло. Она была залита мягким оранжевым светом ламп. Нил стоял у порога с полотенцем в руках, его взгляд был сосредоточенным и спокойным. Аарон опустился на пол в прихожей, его тело больше не подчинялось разуму. Темное пятно на повязке на его руке увеличилось и стало почти черным в свете ламп. — Эндрю, я… я не могу это контролировать, — прошептал Аарон, глядя на свою руку. Его дыхание стало тяжелым и прерывистым. Эндрю опустился перед ним на корточки и прищурился. Он осторожно взял блондина за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. В этот момент, когда они были так близко друг к другу, Аарон увидел в его глазах то, чего не видел никто другой, — отражение боли, которую Эндрю прятал за стеной сарказма и цинизма. — Нил, аптечку, — бросил Эндрю, не отрывая взгляда от брата. Рыжий скрылся в квартире. Аарон почувствовал, как что-то тёплое уткнулось ему в бок. Он перевёл помутневший взгляд от слёз и увидел рыжий комочек, кота Нила и Эндрю - Король Пушистик. Эндрю, же не теряя времени, накинул полотенец на брата и поднял его за подмышки на ноги, потащил в зал на диван. Туда пришла Сэр, наблюдая за балаганом. Спустя несколько секунд появился и Нил с аптечкой в руках. В его глазах читалось беспокойство, которое не казалось наигранным или фальшивым. В этот момент Аарон понял: он больше не один. Ему не нужно было быть идеальным. Здесь он был просто Аароном. И этого было достаточно. Эндрю начал разматывать бинт. Как только ткань была снята, он начал обрабатывать. Аарон лишь закрыл глаза. Его силы были на исходе. Он почувствовал, что сознание начинает уплывать, и последним, что он услышал, был голос Эндрю, полный решимости и скрытой угрозы. — Если этот идиот Кевин Дей еще хоть раз причинит тебе боль, я прикончу его собственными руками. А сейчас… мы с этим разберемся. Ты дома, Аарон. Ты дома. В этот момент, окруженный тишиной и покоем, Аарон наконец позволил себе провалиться в сон, зная, что в этом доме он защищен от всего мира. Эндрю разделял свой дом с ним, он пустил его сюда.